Настоящий Малфой

Забыл. Ничего страшного, наверное. Наверное, все о чем-то забывают. Скорпиус и сам на днях совершенно забыл, что обещал Иветте Забини поискать один редкий трактат 16 века о повадках келпи. Правда, Скорпиус с Иветтой не спал. А Тед с ним спал. Как там говорят — «постель еще не повод для знакомства»? А то, что они знакомы все семнадцать лет Скорпиусовой жизни — повод? Наверное, тоже нет. Сидя над грудой подарков, Скорпиус Малфой принимает Решение. Отныне, вот с этой самой минуты, он будет настоящим Малфоем. Как папа. А еще лучше — как дедушка. Никогда ничего не ждать. Никогда ни к кому не привязываться. Умение холодно соблюдать правила и пренебрежение теми, кто этого делать не умеет. Совершенно новый, безупречно владеющий своими эмоциями Скорпиус Малфой с достоинством чистит зубы, репетирует перед зеркалом сдержанно-высокомерный взгляд и, вооруженный этим взглядом и своим новым мировоззрением — в котором нет места полубезродным оборотням, — идет выражать радость по поводу поздравлений и подарков. Он выражает ее усиленно часов до трех, пока от натужной светской улыбки не начинают болеть скулы. Скорпиус трогает челюсть рукой — ему кажется, что она онемела и закаменела. Взгляд его не столько высокомерен, сколько напряжен и растерян, но никто из друзей — даже Поттеры — не рискует сказать об этом. Настоящий Малфой гордо удаляется в спальню и там закрывается от всех под предлогом мигрени. Слизеринцы переглядываются и молча решают, что зелье «от головы» сейчас Скорпиусу предлагать не стоит. Тем более, что в его тумбочке оно и без того есть. Именинник падает на постель, забрасывает длинные худые руки за голову, а длинные худые ноги — на спинку кровати — хорошо, что они в Хогвартсе растут вместе с учениками — и решает, что маску иногда можно и снимать. В конце концов, он был молодец с самого утра, он имеет право на отдых от требований фамилии. Через час в дверь аккуратно стучат. — Скорпиус! — Иветта одновременно робка и настойчива. — Мы в Хогсмид; пойдешь с нами? «Отвалите!» — мечтает заорать Скорпиус. Отвалите все, все, все! С вашими подарками, с вашими поздравлениями, с вашими понимающими глазами! Да, я переспал с Тедом Люпином, да, он даже не поздравил меня с днем рождения, и да, я с самого утра извожу себя мыслями о том, почему так случилось! Но вам до этого не должно быть никакого дела, поэтому оставьте меня в покое! — Нет, я не пойду, спасибо, — отвечает Скорпиус-Малфой-который-умеет-держать-себя-в-руках. — Но все-таки… — решается упрямиться Иветта. — Спасибо, нет, — говорит Скорпиус подчеркнуто вежливо. Возможно, даже слишком подчеркнуто — за дверью слышится бурное шушуканье, шум и наконец наступает тишина. И в тишине слышен короткий стук, который трудно с чем-то перепутать. Скорпиус подскакивает, путаясь в ногах, и распахивает окно небольшой рыжеватой сове, которая, словно понимая его нетерпение, спокойно ждет, пока непослушными пальцами он отвяжет от лапы небольшой сверток. Из свертка выпадает плитка шоколада. Забыв ее поднять, Скорпиус бегает глазами по неровным скупым строчкам. «С днем рождения, Малфой! Я тут на болгарской таможне застрял, меня с партией новых метел с самого утра не пропускают, говорят, не все документы оформлены. Совы здесь нарасхват, не допросишься, да и с подарками негусто — ничего, кроме шоколада. Держи плитку и не скучай там без меня! Тед Люпин». Откладывая пергамент, Скорпиус поднимает упавшую шоколадку в яркой обертке, с надписями на незнакомом языке, разворачивает, отламывает кусочек и кладет в рот. Шоколад горчит, тая на языке, а обломок миндаля, торчащий на сколе плитки, белый и изогнутый, как волчий клык. Скорпиус запихивает в рот еще кусок темной, горчащей сладости, напяливает мантию в один рукав, хватает шарф и несется по коридорам к выходу из замка. Уголок рта испачкан шоколадом. Его одногруппники уже дошли до озера. — Подождите! — орет Скорпиус совсем не по этикету, так, что небо над замком вздрагивает от неожиданности, и улыбается ярче апрельского солнца. — Я с вами! Янтарный глаз солнца одобрительно подмигивает ему в ответ.