сбежавший пациент

В воздухе витает концентрированный запах целебных трав и аптечных микстур от кашля, на часах полдень, а на плите довариваются макароны с сыром быстрого приготовления — обычно Джош предпочитает готовить что-то более стоящее, но не сейчас. Не во время болезни Тайлера. Где Джозефу удалось простудиться? Возможно, всему виной было катание на горных лыжах на прошлых выходных. Возможно, поездка на пышное семейное праздненство, где его заразил племянник. Вероятнее всего, Тайлеру просто пора прекращать ходить без шапки, когда улицы уже давным-давно припорошило снегом, а ветер так и задувает. Говорил ли Джош ему об этом? Разумеется, и ни раз. Увы, всё тщетно. Дану ничего не остаётся, кроме как в очередной раз отложить все дела, перенести встречи и остаться дома, с Тайлером. Ставить себе миллион будильников, по часам приносить Джозефу таблетки на блюдцах, заботливо целовать его в лоб и плестись из уютной спальни обратно на кухню в целях самоизоляции — не хватало ещё и ему слечь с температурой. Джош делал всё, что только мог: перерыл всевозможные сайты, созвонился со всеми знакомыми врачами и медсёстрами. Готовил всё, что Тайлер просил, подбирал для него фильмы, помогавшие отвлечься. Джозеф всё равно не шёл на поправку, вот уже который день. Температура не спадала, тарелки с едой и кружки чая часто оставались нетронутыми, а Дану приходилось спать на раскладном диване в гостиной. Мерзнуть, ворочаться с боку на бок, наведываться к Тайлеру каждые несколько часов, чтобы заглянуть в их спальню и убедиться в том, что Джозеф не завис в интернете в три часа ночи. Джошу оставалось лишь переживать и с нетерпением дожидаться его выздоровления. Замечтавшись и задумавшись о чём-то своем, Дан чуть было не упустил момент идеальной готовности «изысканного обеда» из сырных макарон. И чуть было не взвизгнул от неожиданности, когда увидел Тайлера за своей спиной. И когда он успел подкрасться? Джозеф выглядел неважно: замотанный в плед поверх фиолетовой толстовки, он хлюпал носом, являя свету щеки свекольного цвета. – Тай, ты что тут забыл? Я бы тебе принёс, ты же знаешь! — принялся ворчать Джош, перекладывая содержимое кастрюли в глубокую ярко-желтую миску — посуду, которую Джозеф выбирал лично, и оттого безмерно ценил, несмотря на появившиеся на ней со временем сколы. Да, он ворчал, как самый настоящий заботливый партнёр, но, честно говоря, был рад видеть Тайлера, впервые за неделю стоящего на ногах и спустившегося вниз по лестнице. – Мне намного лучше! — победоносно заявил Тайлер, хотя весь его вид кричал об обратном. Джош понимал, что его всего-то хотят приободрить, но всё равно верил. Потому что очень хотелось. Он ласково улыбнулся, протягивая приятелю тарелку с едой. – Так это же замечательно, Тай! Но, всё равно, не злоупотребляй пока активностью. Отлежишься пару деньков, и вот тогда… Статус их отношений определить было сложно: несколько месяцев назад они съехались, чтобы удобнее было заниматься музыкой. Тайлер сказал, что его тревожность пошла на спад за это время, а головные боли стали реже. Они могут отпускать пошлые шутки и двусмысленные комплименты в адрес друг друга, могут обниматься во время просмотров сериала, могут вместе выбирать новую мебель и ходить по торговым центрам перед праздниками в поисках подарков. Но вечером они всё ещё ложатся на две разные кровати, пусть и в одной спальне. Никто из них не сказал бы, что его это удручает, смущает или заставляет задаваться вопросами: они просто так привыкли. – Отлежусь, мамуль, отлежусь, так уж и быть. — Тайлер хихикает и, на удивление, принимается уплетать стряпню Джоша под порошковым соусом из пакетика. Появившийся аппетит — добрый знак. Кстати, об аппетите: Дан ставит кастрюлю в раковину и заглядывает в опустевший холодильник. Последние несколько дней он выходил из дома лишь ради того, чтобы прогуляться до мусорного бака, а продукты, как известно, из ниоткуда не возьмутся. Понимая, к чему идёт дело, Джозеф состряпал умилительную физиономию. – Раз уж поездки до супермаркета не избежать… Привезёшь печенье с шоколадной крошкой? О… И ананасовый сок! — просит "пациент". — Это мне компенсация за моральный ущерб. Капли для носа — редкостная дрянь! Джош без раздумий кивает. Средства, к счастью, позволяют: он готов привезти Тайлеру всё, что угодно. Только бы ему стало легче. – Возьму ещё тебе витамины, заскочу в аптеку на обратном пути. Не скучай, окей? Я быстро. И возвращайся в кровать, ладно? — Джош накидывает куртку, кое-как приводя в порядок волосы уже перед зеркалом в коридоре. Тайлер всё ещё стоит посреди кухни, держа обеими руками тарелку и насупившись. – А обнять? Джошу приходится осторожно ковылять по помытым полам в зимних ботинках, чтобы бережно прижать Тайлера к себе. Хрупкого, растрёпанного, чихающего и шмыгающего носом, но от этого не утратившего своей очаровательной беспардонности. – Про острые чипсы не забудь, а то придётся возвращаться… А там прохладно!

***

Чуть ли не прыжками обежав весь гипермаркет и притащив кучу вкусностей, о которых его даже не просили, Джош издал шумный вздох облегчения, когда, наконец, снова оказался дома и водрузил тяжелые пакеты на кухонные стулья. В их жилище, уже почти украшенном к рождеству, было подозрительно тихо. Обычно в это время Тайлер смотрел телевизор или, в крайнем случае, слушал музыку на колонке, ведь он ненавидел оставаться в тишине, когда Джош уходил. – Тай? Доставка прибыла. Острые чипсы, твоё печенье, шоколадное молоко, вафельные трубочки, ещё горячая пицца, мороженое! Его тебе пока нельзя, но скоро будет можно… — Дан замолчал на полуслове, только что заметив отсутствие обуви Джозефа в коридоре. Его теплая куртка, однако, почему-то была на вешалке. — Тай? Если ты думаешь, что это смешно, то… Джош бледнел всё сильнее, прямо в верхней одежде носясь по дому в поисках друга. Когда его не оказалось даже в ванной и даже в гардеробной, Дан ощутил, как его конечности похолодели. Куда он мог деться посреди бела дня, да ещё и с высокой температурой? Это испытание какое-то, за прохождение которого Джоша явно должны наградить после смерти — никак не иначе. Снова заводя машину, Дан на автомате названивал Тайлеру раз за разом, попутно пытаясь отследить его геолокацию с помощью приложения. В пятый раз услышав автоответчик, Джош чуть не зарычал от возмущения и отчаяния, но выход был лишь один: надеяться на то, что Джозеф не успел уйти далеко. Объехать весь район в поисках неприметной в толпе каштановой макушки и огромной толстовки — похоже на гениальный план. Сперва Дан прокатился по их с Тайлером любимым улицам для прогулок. Затем посетил ближайшие парки, вскоре переключившись на кофейни и ларьки. Он заглядывал чуть ли не в каждую дверь, щурился, оглядывался по сторонам и, скорее всего, выглядел, как городской сумасшедший — его это мало волновало. К некоторым особенностям поведения Джозефа он с годами привык, с некоторыми выходками научился мириться. Но Тайлер всегда предупреждал его, когда уходил куда-то надолго. И всегда брал трубку. Ну, ладно, почти всегда. Родители Тайлера, как на зло, были в отъезде, но Джош всё равно с ними созвонился. Слыша взволнованные и напуганные голоса, Дан осознал, что его бензобак практически пуст. Он бы красочно выругался, если бы не мистер и миссис Джозеф, слышавшие каждый его вздох. – Я заправлюсь и перезвоню вам, хорошо? — как можно спокойнее постарался произнести Джош, вложив в это, кажется, свои последние силы. Завершив звонок, он вышел из машины, громко хлопнув дверью, и устремил взгляд вперёд, чтобы дать глазам отдохнуть после двух часов непрерывной езды. Сперва Дану показалось, что он бредит: в одном из окон кафе, расположенного, как водится, рядом с заправкой, промелькнула разноцветная ветровка. Лёгкая, летняя, та самая ветровка, которую они с Тайлером полдня выбирали в мае прошлого года в каком-то богом забытом секонд-хенде. Не помня себя, Джош рванул внутрь, и снова застыл, как вкопанный около кассы, в метре от неприметной в толпе каштановой макушки. – Ага, красная пачка. Паспорт? Я его дома забыл, клянусь! Вы серьезно не слышали о моей группе? Можете загуглить мое имя. Мне почти тридцать три, вы издеваетесь?! Минутой ранее Дан тщательно продумывал, каким вихрем обрушится на Тайлера, когда отыщет его, но вся злоба мгновенно куда-то делась, стоило ему оказаться в паре шагов от Джозефа. В куртке, не дарившей тепло, в рваных джинсах, с ароматом мятного шампуня в волосах, которые он, как и Джош, забыл расчесать. Слабо отдавая себе отчёт в своих действиях и словно находясь в бреду, Дан подошел к кассе и без лишних слов показал довольно милой девушке свой паспорт. – Ему правда скоро тридцать три. Но, раз ему не продаёте, продайте мне. — кассирша, повидавшая многое, не показала своего удивления, молча протянув Джошу сдачу, а затем и пачку каких-то непонятных вишневых сигарет, зачем-то выбранных Тайлером. Он ведь даже не курил никогда. Виновник торжества, пока Дан расплачивался, стоял чуть поодаль. Нервно теребил длинные рукава ветровки, жевал невесть откуда взятую жвачку и стыдливо смотрел себе под ноги, видимо, уже успев осознать, сколько неприятностей доставил своему сожителю и, по совместительству, самому близкому человеку в этой вселенной. – Джош, я… Я телефон дома оставил, думал, на две минуты выйду на улицу. Я хотел сходить за чаем в ближайший магазин, но моего любимого там не оказалось. Я расстроился, и вдруг так захотелось почувствовать себя подростком-бунтарем, обиженным на весь мир, что… Что… — Тайлер сдавленно пискнул, когда его бесцеремонно стиснули в объятиях. – Что ты решил уйти за три километра от дома в летней одежде, несмотря на то, что болен? — Джош сказал это без малейшей нотки раздражения. Когда Тайлер прижимался к его груди, бормоча бессвязные извинения, уже ничто не имело значения. Дан не уверен, что он искренне раскаивается в содеянном, но румянец на щеках Джозефа уже больше напоминает тот, что появляется от мороза или от смущения. Но никак не от болезни. – И купить сигареты, от которых меня на самом деле тошнит. Все крутые бунтари ведь так делают, да? — видя, что на него не злятся, Тайлер позволяет себе тихо рассмеяться, что не может не вызвать у Джоша ответную реакцию. Нелепо улыбаясь, он ведёт Джозефа к своему автомобилю, тут же включая подогрев сидений и убирая приобретённую пачку во внутренний карман куртки. Доказывать что-то Тайлеру бесполезно. Отчитывать его — ещё более бесполезно. Они оба не выносят ссоры. – Настоящие крутые бунтари терпеливо ждут, пока машину Джоша заправят, а затем ужинают и ложатся спать в девять, усёк? — Тайлер кивает, ведь шёл против системы он сегодня уже достаточно. Между прочим, шёл под снегопадом: теперь зуб на зуб не попадает. Завернувшись в пуховик друга, он сворачивается в клубок на заднем сидении, которое лучше всего прогревается, и, как и было сказано, терпеливо ждёт, глядя на то, как снежинки попадают на стекла автомобиля, а Джош, выйдя на улицу в одном свитере, беседует с работником заправки. Джош об этом не знает, но Тайлеру правда стыдно, на самом деле. Стыдно порой быть тяжким бременем на плечах собственного лучшего друга, который ему, казалось бы, ничего не должен. Стыдно порой быть безрассудным, рисковать своим здоровьем и спокойствием других. Стыдно порой замыкаться в себе, целыми днями ни с кем не разговаривать, не спать ночами. Стыдно порой плакать в подушку от осознания собственной никчемности, а на следующий же день по какой-то непонятной причине чувствовать себя восхитительным и готовым к великим свершениям. Стыдно порой быть никудышным помощником в делах по дому, который поднимает себя с постели в два часа дня. Стыдно порой быть собой. Стыдно за то, что они с Джошем всё ещё спят в разных углах комнаты, а тот ради него из кожи вон лезет. Стыдно, даже очень.

***

Плейлист Джоша играет в случайном порядке, а Тайлер, слегка приоткрыв окно автомобиля, выдыхает горький дым. Отвратительно. Курение — точно не для него. Как и предполагалось, Джозеф кашляет, из-за простуды ещё сильнее, чем обычно, а затем порывается выкинуть сигарету после пары затяжек. – Конечно, это тебе не вишневый морс. — с легким смешком выдаёт Джош, перехватывая ладонь Тайлера на полпути и забирая у него сигарету, чтобы докурить и вспомнить былое. Когда-то он делал это на постоянной основе: это помогало справляться со стрессом от учёбы в колледже. Повзрослев, Дан понял, что занятия в спортзале помогают ему ничуть не хуже, и с курением завязал, ведь игра на барабанах плохо совмещается с постоянной отдышкой. Бычок вскоре падает на припорошённую слоем первого снега землю. Никто из них по прежнему не произносит ни слова, пока на фоне играет рождественская песня. Пожалуй, слишком рано для конца ноября, но им обоим нравится этот праздник, поэтому никто не против. – Что, даже не передразнишь меня? Не скажешь что-то вроде "Сам ты вишневый сок, Дан! Теперь весь салон табаком воняет!"? — первым сдаётся Джош. Тишина начинает напрягать его, ведь до этого Тайлер всю дорогу трещал о своих буйных подростковых годах, не замолкая ни на минуту. Пока они, между прочим, по просьбе самого Джозефа, не остановились на каком-то пустыре и не открыли несчастную пачку. Просто потому, что Тайлер не хотел ехать домой: ему там, видите ли, надоело. – П-прости? — выдавливает из себя Тайлер, шумно сглатывая. Джош оборачивается, чтобы проверить состояние друга, ведь он, судя по голосу, вот-вот разрыдается. Глаза Джозефа, вопреки всем ожиданиям, не на мокром месте. Он смотрит куда-то вдаль, слегка подрагивая, хотя, вроде бы, уже давным-давно согрелся. Тайлер хочет попросить Джоша сесть к нему, но тот понимает всё без слов. Дан покидает салон буквально на полминуты, чтобы достать из багажника завалявшийся там плед и перебраться на заднее сиденье. Он осторожно обнимает Тайлера одной рукой, так как знает, что Джозеф не всегда настроен на физический контакт в любых его проявлениях. – Прости, что я веду себя так. — "бунтарь" снова хлюпает носом, и Дан не может понять, виновата ли в этом простуда. Он решает пока не вмешиваться и дать Тайлеру договорить. — Прости, что я импульсивный, безответственный, наглый, не умею контролировать свои эмоции… И ни с чем толком не могу без тебя справиться. Джош тихо вздыхает — они не раз об этом говорили. Ему не раз приходилось поить Тайлера литрами чая на кухне посреди ночи и напоминать ему о том, что он важен. О том, что он — не обуза на его плечах, и что он имеет полное и безоговорочное право быть собой всегда и везде. – Тай, я тебя за это и люблю. Не за то, что ты, как ты выразился, ни на что толком без меня не способен, потому что это бред, ты очень даже… — Джош засматривается на снегопад, который начался за окном, замолкая на пару секунд и не успевая понять, каким образом Тайлер оказался не рядом с ним, а на его коленях. С огромным увесистым пледом на плечах, с покрасневшим носом и точно такими же покрасневшими глазами. – Джош, я так тебя ценю! — Тайлер говорит такие вещи редко, зато от чистого сердца и в самый неожиданный момент. Вообще, он все делает неожиданно: никогда не знаешь, решит ли он отправиться на пробежку с утра, хотя ненавидит бегать, или в ночи купит им два билета в соседний штат на выходные. И Джошу это нравится, пусть он никогда не сможет привыкнуть. Главное, чтобы его друг был в безопасности, спал хотя бы по три часа в сутки, съедал за день хотя бы одно полноценное блюдо и переодически отвечал на сообщения. Джош делает всё, что в его силах, и это не остаётся незамеченным. Тайлер широко улыбается, а затем кое-как, изогнувшись невероятным образом, дотягивается до сенсорного экрана у водительского сидения, чтобы сделать музыку погромче. Возможно, ему не так сильно нравятся рождественские песни: они просто ассоциируются у него со всем самым светлым и хорошим, ведь уже больше пяти лет они с Джошем не справляют рождество вдали друг от друга. Джош хочет высказать всё, что обычно говорит без слов: сказать, как сильно он рад тому, что проживает почти каждый день бок о бок именно с Тайлером; как восхищается его исключительностью; как ни капли не расстраивается, когда ему приходится стирать постельное белье в одиночестве, потому что Джозеф ещё не проснулся, хотя на часах уже полдень; как ценит каждый момент и помнит обо всех их совместных приключениях, храня фотографии, сообщения и записи; как любит Тайлера: не совсем по-дружески, но и не как своего партнёра. Но Джош не успевает открыть рот. Джозеф импульсивно чмокает его в щёку, хотя почти никогда так не делает. Его глаза горят, ровно как и щеки. – Как насчёт рождества на Мальдивах? И наших родителей позовём! Или… Или лучше Мексика?! Или… Или… О! Давай за какао заедем? Только без зефира, он противно тает во рту. Джош хихикает. – Какао точно могу обещать, а вот Мальдивы… — они сидят так ещё около получаса. Джош практически не двигается, а Тайлер качает головой в такт музыке, рисует на запотевших стёклах нечто некультурное, рассуждает о ценах на авиабилеты и много, много смеется, запрокидывая голову назад. До первой попавшейся кафешки они добираются почти к её закрытию, но Джозефу удаётся уговорить работников сделать две чашки какао. Он в очередной раз пробует у Джоша маршмеллоу, кривится и предлагает оставить машину на стоянке, чтобы прогуляться до дома пешком — под снегом. Разумеется, ему хорошо в куртке Джоша. У Дана всё равно отличный иммунитет: он точно не заболеет. Тайлер засовывает руки в карманы, надевает на голову забавный меховой капюшон, ловит языком снежинки, а его кеды промокают насквозь. Пока Джош ищет в карманах ключи от входной двери, Джозеф крепко его обнимает его, подойдя сбоку и напоминая коалу, повисшую на дереве. Видимо, не только проявление нежности, но и попытка согреть друга, добровольно согласившегося пройти с ним пару кварталов пешком без куртки. – Всё, завтра с утра встаём пораньше и едем выбирать торшер. Нам только его дома и не хватает! — многозначительно тянет Джозеф, когда они, промокшие и продрогшие (честно говоря, только в случае Джоша), заваливаются в тёплую гостиную. — Смотри, как у нас пусто вон в том углу! – Ага, только утро у тебя начинается в обед… — подтрунивает Джош и чуть ли не бегом направляется в ванную, чтобы отогреться. Вечером Тайлер, скрипя зубами и кряхтя, сдвигает их кровати, получая одну, но большую. Он явно гордится собой, подпирая подоконник, когда Джош, замотанный в полотенце и халат, выползает из ванной. На утро Джозеф даже не матерится, когда его поднимает будильник — он во всеоружии и готов ехать за торшером. Температура спала, насморк почти исчез, аппетит снова на месте. Правда, есть одно "но"… Теперь чихает Джош.