Если тесно на земле

V one – скорость, до достижения которой пилот может принять решение о прекращении взлета. Rotate – скорость, при которой происходит отрыв носовой стойки шасси от поверхности ВПП.

Диспетчер потрескивает в наушниках: «… исполнительный ВПП двенадцать, ветер у земли сто десять градусов…» Накатывает иррациональная тревога: почему двенадцать? Но справа знакомый голос читает чек-лист, и Минский сразу успокаивается. Привычно скользя взглядом по приборам, он лишь коротко подтверждает: «Checked, сhecked, confirmed…» Одновременно он пытается вспомнить, с кем сегодня летит. Минский понятия не имеет, кто в кресле второго пилота, но почему-то это неважно. Важно только его присутствие. И пусть он говорит что угодно, хоть чек-лист читает, хоть Есенина декламирует. Предполетный чек-лист завершен, Минский дает команду на взлет: – Take-off. Они начинают разгон, Минского слегка вдавливает в кресло и ощутимо потрясывает на бетоне. Он не может полностью сосредоточиться на взлете и продолжает жадно ловить голос второго пилота, озвучивающего скорость: – Hundred knots. – Checked. – V one. Rotate! Минский тянет непослушный джойстик, но отрыва нет. Впереди конец полосы, они не успеют затормозить. Неужели второй пилот этого не видит? Минский слышит его спокойный голос: – Gear up. Пальцы зачем-то тянутся к рычагу шасси, и Минский замечает, что их вовсе не пять, а… Семь? Они неестественно слабые и изгибаются, как переваренные макаронины. Минского бросает в пот. Он пытается вспомнить алгоритм действий, но не может сформулировать проблему. В этот момент в кабине раздается громкое постороннее пиликанье. Минский с неимоверным усилием поворачивает голову, чтобы наконец взглянуть в лицо второго пилота, но не успевает.

20 ноября

Телефон остервенело пиликал входящим. Минский приподнялся на локте и потер глаза, пытаясь спросонья разглядеть на экране, сколько времени и кто звонит. Восемь утра. Дорошенко. Твою мать. – Да, я слушаю. – Дмитрий, привет. Не разбудил? – Денис Викторович, я только вчера из восьмичасового… – начал он сонным голосом, но потом понял, что командир отряда скорее всего в курсе его графика и не стал бы звонить, чтобы просто сказать «привет». – Доброе утро, в общем. – Давай, дуй в офис, – заговорщицки сообщил Дорошенко. – Дело есть. – Срочное что-то? – Минский с трудом сдержал невежливый зевок. – Я пока доберусь до вас, часа три пройдет. – Как доберешься. Но чем быстрее, тем лучше. Минский нажал отбой и обессиленно рухнул на подушки. Кошмар снился нечасто, Дорошенко звонил еще реже. Сегодня было два в одном. Ничего хорошего это не сулило, но деваться было некуда. Он откинул одеяло и поплелся в душ. Ровно через три часа Минский вошел в кабинет и приветствовал склонившуюся над бумагами лысину командира летного отряда: – Здравствуйте, Денис Викторович. – Заходи, присаживайся, – Дорошенко отложил бумаги. – Тут такое дело. Компания берет три новеньких борта. – Лет десять? – усмехнулся Минский. – Умерь аппетиты, – весело оскалился Дорошенко. – Пятнадцать. Минский саркастически закатил глаза: – Да я-то не голоден, а вот кому-то повезет… – Дима, – прервал его Дорошенко, – летно-методический совет утвердил твою кандидатуру на ввод в КВС. Тебе оказано высокое доверие. Минский аж вспыхнул от такого пафоса: – Всего три года прошло, как меня этого доверия лишили, – процедил он. – А сейчас даже не спрашивают. Может, меня и так все устраивает. – У тебя налет больше десяти тысяч, – Дорошенко устало наклонил голову. – Ты всю жизнь собираешься праваком просидеть? Подумай о тех молодых ребятах, которым ты мог бы передать опыт. Если, конечно, ты категорически против, то переиграем. Ты же знаешь, на ввод всегда очередь. Минский молчал, глядя на кружащиеся за окном мелкие снежинки. Возможно, Дорошенко был прав. Сколько еще ворошить старые обиды? – Ладно, – сказал он нехотя. – Ну и отлично, – приободрился командир. – Вы сказали три борта. Кто еще утвержден? – Засулин. Это племянник Засулина. Минский хмыкнул. Использование служебного положения, чтобы протащить родственника? Ну-ну. – А третий? Дорошенко вдруг поджал губы и тоже уставился в окно. У снежинок сегодня бенефис. – Быкова твоего переманили из «Рунэйр». В груди болезненно дернуло, будто задели старый, но так и не заживший заусенец. – Никакой он не мой, – отрезал Минский. Вот какого, спрашивается, хрена? Мало в их авиакомпании вторых пилотов, готовых стать командирами? Вынуждают тереться бок о бок с тем, с кем он предпочел бы не встречаться совсем. «Его» Быкова Минскому хватало в ночных кошмарах.

15 декабря

На стоянку учебного центра он подрулил прямо к началу сессии – пробки. Это только некоторые тут рядом живут, в десяти минутах ходьбы. Некоторые, с кем он так ни разу и не столкнулся, несмотря на то, что за плечами была уже и врачебная комиссия, и сдача теории. Каким чудесным образом они до сих пор не пересеклись, оставалось только догадываться. Хотя все же нет. Минский видел пару раз, как мелькнула в коридоре спина. Ладно, не пару. Три. Три раза видел. Но сейчас лелеял надежду, что в ближайшие четыре дня на тренажерах их расписания не совпадут по времени. Потом квалификационная проверка и все. Останутся лишь редкие сны, в которых он будет тщетно пытаться разглядеть лицо второго пилота. – Пожалуйста, Дмитрий Михайлович. Засулин, инструктор с лицом гиены, проводил Минского в прохладный ангар, где их поджидали два тренажера «Эйрбасов», напоминающие треножники пришельцев из голливудского блокбастера «Война миров». Сначала был получасовой предполетный брифинг, а следом, собственно, сессия, за время которой с самолетом конечно же случились все возможные несчастья: горели двигатели, отказывала гидравлическая система, метеоусловия были близки к катаклизму, а второй пилот терял сознание. И так на протяжении четырех часов. Минский выполз взмыленный и уставший, но впереди был еще разбор полетов. Он прошел по коридору в комнату для брифингов, открыл дверь и замер. Глупо. Глупо было делать вид, что они не знакомы, и пытаться выскочить из комнаты. Глупо было передумать и метнуться обратно. Глупо было, не глядя в глаза, протянуть руку. Минский, конечно, сотворил все возможные глупости. – Привет. – Привет. Секунда на рукопожатие и бесконечные полсекунды, на которые оно затянулось. – Тесно на земле, – глуповато улыбнулся Быков. Минский, у которого моментально вспотела спина, успел лишь кивнуть, но его неожиданно спасла подоспевшая вовремя гиена: – Алексей Викторович, – Засулин указал Быкову на дверь, – а вам в другой кабинет. Три дня еще. Три дня.

16 декабря

Симпатичный белобрысый парнишка лет двадцати пяти по имени Матвей, при знакомстве оказавшийся младшим Засулиным, тормознул его у лестницы. – Простите… А вы Минский… – Да, тот самый, – устало кивнул Минский. – Раменское, картофельное поле. Только давайте без дурацких острот на тему взаимного притяжения белорусов и картошки, – он резанул ладонью по горлу: – Вот уже где. – Нет, что вы. Вы же для меня пример, – Матвей затараторил, не без оснований опасаясь, что его хмурый визави смоется при первой неловкой паузе. – Я считаю, что вы тогда приняли абсолютно верное решение садиться. Минский поморщился: – Комиссия, в составе которой, кстати, был ваш дядя, пришла к другим выводам. – Они неправы, сто процентов неправы. Я и дяде говорил, что вас награждать надо было, а не до второго понижать. До аэродрома вы бы точно не дотянули. И ваш второй пилот тоже был неправ… – Матвей, – довольно резко оборвал Минский, – решение принимал я, а не второй пилот. А вы учитесь, летайте, становитесь экспертом и будете делать правильные выводы. Где-то в районе сердца оторвался заусенец, и Минский сковырнул побольнее: – А мой второй пилот родился со штурвалом в руках. И все его решения были правильными. Абсолютно. Всего доброго. Он развернулся. Быков стоял у туалета и сверлил его мрачным взглядом. Душные полсекунды, когда кровь ударила в лицо и сразу схлынула. Минский коротко кивнул и сбежал вниз по лестнице.

17 декабря

– Дмитрий Михайлович, – окликнул его инструктор, – знаете, что вчера учудил ваш Быков? Пришлось привычно отбрить с ходу: – Не мой он. – Ну хорошо, не ваш. В общем, смоделировали ему ваше, хех, крутое пике, – Засулин неприятно оскалился. Ну вылитая гиена. – И этот молодчик сел на брюхо прямехонько в ту же картошку. После сессии Минский подкараулил Быкова на выходе, схватил за рукав и отчеканил сквозь зубы: – Если послезавтра сделаешь подобную глупость, останешься праваком на всю жизнь. Быков не сопротивлялся. Только развернулся лицом и колюче улыбнулся: – Праваком от слова «правильный»? – Праваком от слова «второй», – Минский начал злиться: – Что, неймется наступить на те же грабли? Знаешь же, инструкции для пилотов… – … пишутся кровью, – Быков перехватил его за предплечье, – но ты-то новую написал. И под ней в любой момент поставят подписи двести тридцать живых душ. Ключевое слово «живых». Так зачем следовать мертвым правилам? Невыносимые полсекунды, чтобы вырвать руку. – Да кому я это говорю вообще? – Минский развернулся и быстро пошел, почти побежал к машине. Продержаться еще день. Иначе они опять свалятся в штопор. Об этом падении не раструбят телеканалы. Никто и никогда не узнает о двух жертвах безымянной катастрофы. Два человека, которым вечно тесно на земле…

18 декабря

Крайний день перед квалификационной проверкой. Четыре часа эксклюзивного ада, созданного для пилота креативными инструкторами авиакомпании. Ада, в котором так просто принимать правильные решения. Жаль, что нет инструкции на тот случай, когда бывший ждет у машины. Минский трусливо вцепился в руль, уставился на темный спидометр и впервые пожалел, что не курит. Тишина в салоне действовала на нервы, и он не выдержал: – Боишься? – Нет, – тихо ответил Быков. – Я уже падал. А ты? Минскому показалось, что это вовсе не о небе. Хотелось так думать. – А я боюсь, – честно признался он. – Почему? – По той же причине. – Дим, я был не прав. – Комиссия считает по-другому. – Какая комиссия? – переспросил Быков растерянно. Господи, это все точно не о небе. Куда их несет? Еще немного и тормозить будет поздно. Минский наконец нашел в себе силы взглянуть на него: – Лёш… – Я тут подумал, – перебил его Быков, – если тесно на земле, может, попробуем взлететь? В двух кварталах отсюда есть неплохой аэродром с короткой, но широкой полосой. V one. Мучительные полсекунды, чтобы найти его губы. Rotate. Отрыв.