Что скрывается за книжной полкой?

Третий класс старшей школы префектуры Канагава готовился к предстоящим вступительным экзаменам, но лишь двое парней пропускали уроки самоподготовки ради того, чтобы развлечься. В самом дальнем крыле учебного заведения, где время, казалось, замедляло свой бег, а звуки школьной суеты тонули в запахе старой побелки и сырости, находилось их тайное убежище. Старый туалет, скрытый от глаз учителей и прилежных учеников, стал для них храмом безразличия. — Баджи, бро… — Казутора выдохнул густое, сизое облако, и его глаза заблестели с опасным, расслабленным восторгом. — Где ты откопал эту дурь? Цепляет просто нереально. Баджи, сидевший на корточках и небрежно прислонившийся затылком к холодной кафельной плитке, лишь хрипло рассмеялся. Он сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза, и позволил дурману на мгновение выключить звуки реальности. — Ахаха, чувак, меньше знаешь — крепче спишь, — бросил он, лениво оскалившись. Его длинные темные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с белизной школьной рубашки, расстегнутой на пару лишних пуговиц. Эти двое были не просто друзьями — они были отражением друг друга. Пока их сверстники дрожали над тестами, Баджи и Казутора с особым изяществом плевали на перспективное будущее. Их мир состоял из адреналина, ночных тусовок и мимолетных женских улыбок. Связанные узами, что тянулись еще из общего детства в песочнице, они шли по жизни плечом к плечу, деля на двоих каждую победу и каждый безрассудный поступок. Казутора менял девушек чаще, чем школьное расписание, коллекционируя разбитые сердца красавиц как трофеи. Для него свидание было лишь игрой, в финале которой он неизменно исчезал, оставляя после себя лишь терпкий шлейф парфюма и горечь разочарования. А Баджи, наоборот, вопреки своему дикому нраву, втайне грезил о чем-то ином. В глубине души он оставался однолюбом, ищущим ту самую искру. Но сколько бы лиц ни мелькало перед ним, ни одна «избранница» не могла зацепить его душу. Они считали, что так будет всегда: вечное веселье, полная свобода от обязательств. Но судьба уже готовила им встречу, способную вдребезги разбить их привычный, порочный мир.

***

Новый учебный день, первый урок и судьбоносная встреча. Класс наполнялся учениками, от чего тишина постепенно покидала стены кабинета. Когда трель школьного звонка эхом пронеслась по коридорам, дверь распахнулась и в кабинет зашел учитель, следом за которым медленно шагал юноша, совсем не подходящий под стандарты школы. Он казался инородным телом в этой среде: безупречно выглаженная форма, мягкие черты лица и взгляд, в котором читалось спокойствие, граничащее с отстраненностью. Он был слишком «правильным» для школы, где иерархия строилась на дерзости и силе. — Доброе утро всем. Вижу, сегодня все в сборе, — учитель поправил очки, задержав взгляд на задних партах, где, к его искреннему удивлению, вальяжно расположились Кейске и Ханемия, которые редко, но метко появлялись на глаза учителей. — Что ж, раз такое редкое явление, начнем. Представься, пожалуйста своему новому классу. Юноша сделал шаг вперед. Его движения были лишены суеты, а голос, хоть и звучал негромко, уверенно разнесся по классу. — Меня зовут Чифую Мацуно. Мне семнадцать. Я переехал из Токио в Канагаву по семейным обстоятельствам. Прошу, позаботьтесь обо мне, — он вежливо поклонился, на мгновение окинув аудиторию внимательным взглядом. — Хорошо, Мацуно. Присаживайся на любое свободное место. Мы начинаем подготовку к финальным экзаменам. Чифую двинулся вглубь класса. Он шел мимо отличников сидящих за первыми партами, ища глазами свободный стул, и в итоге опустился на место, которое, как он позже поймет, находилось в самом эпицентре бури — прямо между Баджи и Казуторой. — Эй, Тора, — Баджи лениво оперся локтем о парту, не сводя колючего взгляда с аккуратного затылка новичка и ухмыльнулся. — Как думаешь, этот паинька даст или нет? Казутора хищно осмотривал новичка, поправляя выбившуюся прядь волос. Его глаза, в которых всегда плясали опасные искры, оценивающе скользили по фигуре Мацуно. — Ого, какие вопросы с порога. Даже не знаю, бро. Выглядит он как домашний мальчик, но в таких всегда скрывается самое интересное. Проверим — и увидим. Чифую, зажатый между этими двумя «огнями», казалось, вовсе их не слышал. Он сосредоточенно доставал учебники, выравнивая край тетради по кромке стола. В его голове сейчас не было места для школьных разборок. До конца года оставались считанные месяцы, и его план был прост: быть тише воды, ниже травы и не допускать ложных слухов о себе. На самом деле, этот образ «идеального ученика» был его маской, выстраданным компромиссом. Его истинная натура — дерзкая, волевая и ничуть не уступающая в силе духа тем, кто сейчас шептался у него за спиной — была надежно спрятана. Спокойствие было условием матери: если он хочет вернуться в Токио, к друзьям и отцу, которого он любил больше матери, поэтому парень решил взяться за себя и сделать все ради своего будущего. Мацуно был умен и умел подстраиваться под любые обстоятельства, но сейчас он чувствовал кожей: в этом классе, между этими двумя хищниками, сохранять нейтралитет будет сложнее, чем сдать все экзамены вместе взятые. Он еще не знал, что эта случайная рассадка станет началом истории, которая сожжет все его планы дотла.

***

Золотистые лучи закатного солнца прошивали пыльные коридоры школы, превращая обычную суету в подобие театра теней. Для Мацуно Чифую этот день тянулся бесконечно. Разница в учебных программах между его прошлой школой и этой в Канагаве оказалась огромной пропастью: незнакомые термины, иные требования и пугающий список литературы к экзаменам. Едва прозвенел звонок, как он вмиг собрал свои вещи и направился за поиском необходимой литературы. Библиотека казалась ему единственным островком тишины, где можно было спрятаться от давящей реальности и подготовиться к грядущему испытанию. Однако тишина была роскошью, которой ему не суждено было насладиться. Тяжелые шаги за спиной эхом разнеслись по пустому коридору, а следом за ними в спину прилетел насмешливый, слегка хриплый голос: — Эй-эй, погодь хоть немного! Ну и скорость, тебя хрен догонишь, — возвысив голос, Казутора возник по правую руку новичка, по-хозяйски обрушив ладонь на плечо Мацуно. От него пахло дорогим одеколоном и едва уловимым, едким дымом, который он принес с собой из дальнего крыла. С левой стороны, словно тень, пристроился Баджи. Он шел расслабленной походкой, накручивая на палец длинную темную прядь. На его губах играла та самая дерзкая, волчья улыбка, от которой у большинства учеников подгибались колени. — Куда так спешишь, отличник? Неужели на свидание? — Баджи заглянул Чифую в лицо, его глаза сверкнули опасным любопытством. — Или это большой секрет? Чифую даже не замедлил шаг. Он чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с желанием просто исчезнуть. Он не хотел быть частью их мира. — Секрет, — отрезал он на одном дыхании, глядя строго перед собой. — И попрошу вас больше не иметь со мной никаких дел. Оставьте меня в покое. Слова прозвучали резко, почти как удар хлыстом. Чифую не оглянулся, чтобы увидеть их реакцию, хотя спиной чувствовал их озадаченные взгляды. Он знал, что выглядит высокомерным, но это была лишь броня. За этой колючей стеной скрывался страх: Мацуно до боли в груди хотелось найти родную душу в этом классе, но горький опыт прошлого твердил одно — привязанность приносит только боль. Проще быть одиночкой, чем впустить кого-то в сердце и снова потерять. Парни остановились, позволяя ему уйти. Баджи и Казутора переглянулись. В их мире отказы не принимались, они лишь разжигали азарт. — С характером парень, — усмехнулся Казутора, стряхивая невидимую пылинку с рукава. — Думает, что сможет отсидеться в своих книжках. — Ну-ну, — Баджи оскалился, в его взгляде появилось нечто похожее на уважение вперемешку с вызовом. — Посмотрим, на сколько его хватит. Они развернулись и неспешно направились обратно в класс, оставив Чифую наедине с тишиной, которая теперь почему-то казалась ему не такой уж уютной.

***

Несколько дней спустя

Прошло несколько дней, но для Кейске и Ханемии ледяное «нет», брошенное новым одноклассником, не стало точкой. Напротив, холодность Чифую действовала на них как красная тряпка на быка. Им хотелось увидеть, как эта безупречная маска спокойствия даст трещину. Они наблюдали за ним, изучая его привычки, и быстро поняли: его единственное убежище — школьная библиотека в самый поздний час, когда даже строгая библиотекарша уходит пить чай, оставляя зал на попечение дежурных. Вечер пятницы окутал школу тяжелым, душным спокойствием. В огромном читальном зале, где потолки терялись в тени, пахло пылью, старой бумагой и терпкой древесной полиролью. Чифую сидел в самом дальнем углу, почти полностью скрытый горами справочников по истории. Тишина была настолько глубокой, что он слышал лишь шорох переворачиваемых страниц и собственное дыхание, пока её не нарушил скрип тяжелой дубовой двери. Мацуно не поднял головы. Он лишь плотнее сжал ручку, решив, что это очередной припозднившийся первогодка. Но когда две длинные тени упали на раскрытый учебник, перекрывая скудный свет лампы, сердце его предательски пропустило удар. — Опять зубришь, отличник? — низкий, с хрипотцой голос Баджи заставил Чифую вздрогнуть всем телом. — Я же просил… — начал был Мацуно пытаясь сохранить остатки самообладания, но договорить ему не дали. Казутора бесцеремонно отодвинул стопку аккуратно сложенных тетрадей и уселся прямо на край стола. Он наклонился так близко, что Чифую невольно вдохнул его парфюм, к которому уже успел привыкнуть за это короткое время. — Мы тут подумали, Чифую-кун, — Казутора игриво коснулся пальцем обложки книги, — что тебе вредно столько учиться. Такие красивые глазки нельзя портить мелким шрифтом. — Уходите. Сейчас же, — Чифую рванулся, чтобы встать, но Кейске, бесшумно оказавшийся за его спиной, положил тяжелые, горячие ладони ему на плечи. Движение было мягким, но в нем чувствовалась стальная, непреклонная сила, вжимающая парня обратно в стул. — Ну чего ты такой колючий, а? — Баджи склонился к самому уху, обжигая чувствительную кожу влажным дыханием. Его пальцы начали медленно массировать плечи парня, пробираясь под воротник форменной рубашки. — Мы просто хотим поближе познакомиться с новым одноклассником. Показать тебе, что в этой школе есть уроки поинтереснее истории. По позвоночнику Чифую пробежал ледяной разряд. Он хотел возмутиться, закричать, но слова застряли в горле, когда рука Казуторы, скользнув со стола, властно легла ему на колено, уверенно сминая ткань брюк. — Знаешь, — прошептал Ханемия, и в его глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонь, — в этой части библиотеки нет камер. И толстые стены глушат любые звуки. Нас никто не услышит… если ты, конечно, не решишь быть слишком громким. Баджи рывком развернул стул вместе с ошеломленным Чифую к себе, лишая его последней иллюзии защиты. Мацуно открыл рот, чтобы выдохнуть протест, но его губы тут же были смяты грубым, собственническим поцелуем Кейске. Это не было похоже на нежность — это был захват территории. В это же время Казутора, не теряя ни секунды, плавно опустился на колени между ног Чифую. Его пальцы с ловкостью фокусника коснулись пряжки ремня, и щелчок металла в мертвой тишине зала прозвучал как выстрел, знаменующий начало конца. — Посмотрим, какой ты «правильный» на самом деле, когда никто не видит, — пробормотал Казутора, приступая к делу с пугающей уверенностью. Запах старых книг и пыли смешался с нависшей атмосферой вожделения. Чифую, чьи моральные ориентиры и выверенная жизнь рушились под натиском двух самых опасных парней школы, до белизны в костяшках вцепился пальцами в полированный край стола. Он понимал: его тихая жизнь закончилась здесь и сейчас, в пыльном полумраке между стеллажами с классической литературой, которая никогда не учила тому, как выживать в руках тех, кто не знает слова «нельзя»

***

Мягкий свет настольной лампы казался болезненно ярким, выхватывая лишь небольшой островок пространства вокруг стола, в то время как высокие стеллажи отбрасывали густые тени, погружая остальную часть библиотеки во мрак. Для Чифую весь мир сузился до этого стола, до чувств, которые ему еще не доводилась испытывать в своей жизни. Его воля, еще недавно казавшаяся непреклонной, таяла под натиском двойного шторма. Кейске возвышался над ним, как хищник над добычей. Его поцелуи были неистовыми, лишенными и тени нежности. Язык Баджи нагло, по-хозяйски ворвался в рот Чифую, не оставляя пространства для вдоха или протеста. Одной рукой он намотал на кулак светлые волосы Мацуно, резким движением запрокидывая его голову назад. Шея Чифую, беззащитно открытая и бледная, тут же стала мишенью. Кейске впивался в нее губами, оставляя багровые отметины, которые придется прятать под высоким воротником, явно не от школьной рубашки. В то же время Казутора, опустившийся на колени перед Чифую, действовал с пугающей эффективностью. Он быстро избавил Чифую от брюк и белья, обнажая его бедра холодному воздуху. Ловкие пальцы Ханемии, скользкие и уверенные, обхватили горячую, пульсирующую плоть. Чифую чье тело предательски реагировало на прикосновения, выгнулся в дугу, а из горла вырвался надрывный, задушенный стон, который Баджи тут же «съел», не разрывая поцелуя. — Тихо, маленький… — прошептал Казутора, на мгновение остановив ласки, чтобы посмотреть в затуманенные глаза Чифую. — Мы же не хотим, чтобы библиотекарь узнала, какой ты на самом деле испорченный? Не дожидаясь ответа, он снова вернулся к своему занятию, на этот раз используя рот. Ощущение горячего, влажного языка Казуторы заставило Чифую судорожно вздохнуть. Это было слишком, слишком неправильно, слишком… хорошо. Пальцы Чифую, которые он пытался выставить в слабом жесте защиты, теперь бессильно впились в пиджак Казуторы, сминая ткань, ища опору в этом хаосе. Баджи, чувствуя, как тело под ним окончательно обмякло, теряя остатки сопротивления, сменил тактику. Он сел на край стола прямо перед Чифую, глядя сверху вниз своим тяжелым взглядом. Его пальцы, чуть дрожащие от вожделения, начали медленно расправляться с пуговицами рубашки Чифую. Одна за другой они поддавались, обнажая бледную грудь, на которой выступали едва заметные капли пота. Кейске ласкал его кожу, спускаясь ладонями к животу, вызывая новые и новые волны дрожи. Чифую чувствовал себя полностью раздавленным их властью. Все его планы, все надежды матери на «хорошего сына» — всё рухнуло в этот момент. Он был их игрушкой, их общим секретом, и, к своему ужасу, он понимал, что ему это нравится. Когда Казутора довел его до предела, мир Чифую взорвался белыми искрами. Он вскрикнул, забыв об осторожности, когда тело сотряслось в мощном, выжигающем всё внутри оргазме. Ханемия не отстранился ни на секунду, принимая в себя каждую каплю горьковатого элексира, а затем поднял голову. Его губы блестели, а во взгляде горело неприкрытое превосходство. Баджи тут же притянул Чифую к себе, заключая в кольцо сильных рук. Новый поцелуй был иным — более затяжным, глубоким, закрепившим их право владения. Рука Кейске легла на обнаженное, подрагивающее бедро парня, грубо сжимая нежную кожу. В библиотеке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих парней. Чифую, опустошенный и совершенно сломленный, уткнулся лицом в плечо Баджи, боясь поднять глаза. Казутора поднялся с колен и сел рядом с Кейске, его рука небрежно легла на плечо друга. Они оба смотрели на свою «добычу» с удовлетворением. В этот вечер Мацуно Чифую сделал шаг, что бы перестать быть просто «новым одноклассником».

***

После того вечера воздух в школьных коридорах для Чифую стал осязаемым — тяжелым, липким, пропитанным невидимым стыдом. Каждый раз, когда он застегивал верхнюю пуговицу рубашки, пальцы невольно касались места на шее, где Баджи оставил багровый след — его пришлось тщательно замазывать тональным кремом, украденным из косметички матери. В голове Мацуно царил настоящий ад. Он всегда считал себя парнем со стержнем, способным контролировать ситуацию, но реальность оказалась позорно иной. Он просыпался посреди ночи, задыхаясь от собственного тела, которое предательски отзывалось на воспоминания. Ему было тошно от осознания, что в ту роковую минуту он не просто сдался, а наслаждался. Это шло вразрез со всеми его планами быть «тише воды». Теперь каждый взгляд учителя казался ему подозрительным, а шепот одноклассниц — насмешливым. Ему казалось, что клеймо «игрушки» Баджи и Казуторы выжжено у него на лбу. Хуже всего было то, что он ловил себя на поиске их взглядов. На уроках его тянуло обернуться и посмотреть, что делают эти двое «огней», между которыми он сидел. Баджи и Казутора не просто почувствовали его слабость — они решили испить её до капли. Кейске превратил уроки в изощренную пытку: его колено под столом постоянно вжималось в бедро Чифую, а когда он якобы ронял ручку, его пальцы впивались в член парня с такой силой, что в глазах темнело от смеси боли и острого, неуместного возбуждения. Казутора же действовал тоньше, засыпая его тетради записками, пахнущими сигаретным дымом и признаниями, заставляя сердце Чифую пропускать удары.

***

Спустя три дня после библиотеки, когда Чифую задержался после физкультуры, надеясь проскочить незамеченным, дверь раздевалки щелкнула на замок. Металлическая дверь раздевалки захлопнулась с тяжелым звуком. В пустом помещении пахло хлоркой, потом и опасностью, которая исходила от двух парней, медленно окружавших Чифую. Мацуно стоял у своего шкафчика, наполовину застегнув белую рубашку. Его пальцы замерли на пуговицах, когда он увидел в отражении дверцы, как Баджи лениво запирает замок. — Опять дрожишь, Чифую? — Казутора подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Он положил ладони на шкафчик по обе стороны от головы Мацуне, заключая его в капкан. — Мы же видели, как ты весь урок дергался от каждого прикосновения Баджи. Тебе ведь понравилось наше маленькое свидание в библиотеке, верно? Чифую хотел возразить, но голос подвел его. Баджи подошел сзади, его горячее дыхание коснулось затылка Мацуно. Кейске не стал церемониться: он грубо схватил парня за талию и притянул к себе, заставляя его спину плотно прижаться к своей груди. — Посмотри на него, Тора, — прошептал Баджи, свободной рукой расстегивая оставшиеся пуговицы на рубашке Чифую. — Он пытается казаться холодным, но сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет. Казутора усмехнулся и, потянув за галстук, заставил Чифую приподнять подбородок. Его губы скользнули по челюсти парня, оставляя влажный след. В это время рука Баджи бесцеремонно нырнула под пояс брюк Мацуно. — Нет… сюда же могут зайти… — выдохнул Чифую, хотя его тело уже предательски выгибалось навстречу ласкам. — Никто не зайдет, — отрезал Баджи, прикусывая мочку его уха. — Теперь ты в нашей команде, а в ней нет секретов. Только полная отдача. Первые несколько минут Чифую еще пытался слабо сопротивляться, упираясь руками в грудь Казуторы. Он убеждал себя, что это насилие, что это неправильно. Но когда руки Баджи ласкающие соски начали уверенно и ритмично двигаться, а Казутора накрыл его губы глубоким, властным поцелуем, воля Мацуно окончательно рассыпалась. В какой-то момент страх сменился ослепляющей вспышкой осознания. Чифую вдруг понял, что этот ужас, эта зависимость и этот стыд — лишь обратная сторона чего-то гораздо более глубокого. Ему не просто нравилась физическая близость; ему нравилось, что именно эти двое выбрали его. «Я схожу с ума», — пронеслось в голове у Чифую, когда он сам, подавшись вперед, углубил поцелуй с Казуторой, одновременно прижимаясь затылком к плечу Баджи. Он ненавидел свою слабость, но его тело уже помнило то сумасшедшее удовольствие из библиотеки. Он понимал: вернуться к образу «тихого и примерного сына» уже не получится. Сделка с дьяволами была заключена, и цена её — его полная покорность. Он понял, что больше не хочет давать отпор. Все эти дни он бежал не от них, а от собственного желания. В этом грязном, холодном месте, между двумя хулиганами, Чифую Мацуно осознал — он влюбился. Влюбился в их силу, в их наглость и в то, как они заставляют его чувствовать себя живым. Кейске одним резким движением сбросил с него рубашку, оставляя Чифую с обнаженным торсом перед их жадными взглядами. Он развернул Мацуно лицом к шкафчикам, грубо нагнув его вперед и прижав лбом к холодному металлу. Холод стали контрастировал с невыносимым жаром, исходившим от тел парней. — Будь хорошим мальчиком. И тебе будет хорошо и нам приятно. — успокаивающе промурлыкал Кейске на ухо прежде чем сделать следующий шаг в игре. Якобы предупредив Чифую о дальнейшем парень стянул с него брюки вместе с бельем одним рывком, оголяя мягкие, мраморного цвета ягодицы. Вожделение хищников выросло, когда перед ними оказалась такая картина. Мацуно, зажмурил глаза. В одно мгновение его бледное лицо, начало приобретать багровые нотки. Заметив такое невинное личико, Баджи наклонился, и показав свои клыки, оставил ярко выраженный, пульсирующий от боли след укуса на вкусной заднице новичка. Сделав вид, что на этом все и закончиться, Кейске сильнее нагнул блондина, и расстегнул ремень своих штанов. От этого звука Чифую немного ошалел и пытался вырваться, но хватка была сильнее, чем он мог себе предположить. — Хэй, Чифую-кун, думаю сегодня ты скажешь нам спасибо за такой необычный опыт. — улыбнулся Ханемия, отойдя на пару шагов в сторону, чтобы присесть на скамейку и наблюдать за продолжением из первых рядов. Вместо ожидаемого «вторжения», Баджи действовал иначе, с некой грубой грацией. Он напряг парня, чтобы тот сжал свои бедра. как можно крепче. И твердым, желающим власти членом, медленно проталкивался мимо них. Никакого проникновения не последовало, но шок был не меньшим. Баджи с силой втиснулся между его бедер, создавая невыносимое, жаркое трение. Чифую вскинул голову, и его сорванный выдох, полный острого шока, эхом заметался под кафельным потолком. Это было трение кожи о кожу — плотное, влажное и беспощадное. Эта сухая, яростная близость, сначала показавшаяся Чифую пугающей, стремительно мутировала в его сознании. Под тяжелыми, властными движениями Баджи боль плавилась, превращаясь в густой, дурманящий жар, который концентрировался внизу живота. Кейске двигался ритмично и грубо, вбивая свою волю каждым толчком бедер, заставляя Чифую содрогаться от этого тесного, изнуряющего контакта. Баджи сжимал его талию с такой силой, что пальцы впивались в плоть, оставляя на бледной коже иссиня-черные пятна — клейма своей абсолютной власти. Чифую чувствовал каждое движение мощных мышц Баджи, чувствовал, как их общая страсть закипает в этом тесном пространстве между их телами, превращая обычное трение в акт полного, сокрушительного подчинения. В паре шагов от них, прислонившись к стене, Казутора сидя наблюдал за происходящим. В его глазах горел нездоровый, лихорадочный блеск. Он не спешил присоединяться, предпочитая роль наблюдателя. Его рука двигалась в быстром, рваном ритме, сжимая собственный член, пока он жадно впитывал каждое движение Кейске и каждый сдавленный всхлип Чифую. Для него это зрелище было слаще любого наркотика — видеть, как их общая «игрушка» ломается и прогибается под весом Баджи, превращаясь из гордого парня в податливую плоть. — Смотри на него, Чифую… — прохрипел Баджи, хватая парня за волосы и заставляя его повернуть голову к Казуторе. — Смотри, как ему нравится то, что я с тобой делаю. Чифую зажмурился, теряясь в этом безумном ритме, чувствуя, как его собственное тело предательски отзывается на каждое движение Баджи, превращая эту «игру» в его персональное, сладкое падение. Мацуно, окончательно теряя связь с реальностью, послушно сфокусировал затуманенный взгляд на Казуторе. Вид парня, доводящего себя до исступления при виде его унижения и экстаза, стал последней каплей. Разум Чифую окончательно сдался, оставляя место лишь инстинктам и липкой, всепоглощающей похоти. Руки Баджи ласкали его грудь, дразня соски, пока сзади он задавал неистовый, ломающий ритм. В какой-то момент страх сменился ослепляющей вспышкой осознания. Чифую вдруг понял, что этот ужас, эта зависимость и этот жгучий стыд — лишь обратная сторона чего-то гораздо более глубокого. Когда общая волна оргазма накрыла их, выбивая искры из глаз и заставляя мышцы сводиться в сладкой судороге, Чифую просто обмяк, удерживаемый лишь руками Баджи. Он знал: прежнего его больше нет. Есть только эта неразрывная, порочная связь, из которой он теперь сам ни за что не захочет выбраться. Когда всё закончилось и парни начали приводить себя в порядок, Баджи поправил растрепанные волосы Чифую и коротко бросил: — Увидимся после уроков. Не вздумай сбежать. Чифую медленно сполз по металлической дверце шкафчика, чувствуя, как предательски дрожат колени. Его тело, пару минут назад выгибавшееся под чужими руками, теперь казалось чужим и тяжелым. Кожа горела от грубых прикосновений, а на бедрах уже начали расцветать темные пятна — следы пальцев Баджи, впивавшихся в него с жадностью собственника. Он дрожащими руками потянулся к своей рубашке, валявшейся на полу. Ткань была измята, не хватало нескольких пуговиц, но Чифую было плевать. Он натянул её на влажное тело, ощущая, как холодный воздух раздевалки кусает соски, всё еще болезненно чувствительные после ласк. В голове было пусто. Гнетущее чувство вины, которое душило его последние дни, вдруг сменилось странным, почти пугающим штилем. Баджи поправил его растрепанные волосы перед уходом. Этот жест, почти нежный на фоне недавней грубости, врезался в память сильнее, чем сама близость. Он прислонился затылком к холодному шкафчикам и прикрыл глаза. На губах всё еще ощущался металлический привкус крови и терпкий вкус их поцелуев. Чифую коснулся своих губ кончиками пальцев. Он знал, что завтра ему снова придется лгать матери, снова прятать шею и снова опускать глаза перед учителями. Но внутри него больше не было борьбы. Гордость была растоптана, мораль сожжена дотла, и на этом пепелище расцветало нечто новое. Это было предательство самого себя. Самое позорное и полное поражение в его жизни. Вдыхая остатки их запаха, заполнившего раздевалку, Чифую признался себе: что это предательство самого себя было самой сладкой победой в его жизни

***

По окончанию уроков небо над Канагавой затянуло сизыми тучами, словно само пространство вокруг школы стало тяжелее, предвещая неизбежный ливень. Чифую шел, почти переходя на бег, поглубже пряча лицо в воротник куртки. Он чувствовал затылком два пристальных взгляда, которые преследовали его от самых ворот школы. — Смотри-ка, Баджи, — процедил Казутора, небрежно вышагивая в десяти метрах позади. — Наш «паинька» прибавил ходу. Сбегает, даже не обернувшись. Неужели в раздевалке мы были недостаточно убедительны? Баджи лишь сплюнул на асфальт, засунув руки в карманы брюк, глядя на удаляющуюся тонкую фигуру. Его пальцы, всё еще хранившие тепло кожи Мацуно, невольно сжались в кулаки. — Пусть бежит, — хрипло отозвался он. — От нас не скрыться, если мы уже почувствовали вкус его стонов. Идем. Они следовали за ним, как два хищника за раненой дичью, через лабиринты улиц, пока Чифую не нырнул под стеклянный козырек огромного книжного магазина. Внутри царил покой: запах свежей типографской краски, мягкий свет и шелест страниц. Баджи и Казутора вошли следом, стараясь держаться за стеллажами. Мацуно, не оглядываясь, миновал стеллажи с классикой и учебниками по истории и математике, направляясь в самый укромный уголок. Его сердце бешено колотилось, а кончики ушей пылали. Он свернул в самый дальний, слабо освещенный отдел с табличкой «Психология и отношения. 18+». Затаившись за соседней стойкой, Баджи и Казутора наблюдали, как дрожащие пальцы Чифую извлекли увесистый глянцевый том. «Искусство удовольствия: Полный гид по мужской анатомии и техникам». — Ты видишь то же самое, что и я? — Баджи едва сдерживал смешок, который готов был перерасти в триумфальный рык. — Наш отличник решил заняться самообразованием, — ухмыльнулся Казутора, чувствуя, как внутри разливается волна жара. — Кажется, мы его недооценили. Чифую, воровато оглядевшись, раскрыл книгу. Парень открыл книгу где-то посередине, и его глаза расширились. На страницах во всех подробностях были запечатлены сплетения тел. Он начал быстро перелистывать страницы, где детально, в схемах и фотографиях, описывались позы, о которых Чифую даже не догадывался. Его дыхание сбилось, когда он наткнулся на главу о стимуляции эрогенных зон и тонкостях двойного проникновения. Он достал телефон, чтобы запечатлеть схему одной особенно сложной позы, где двое доминирующих партнеров полностью подчиняли себе третьего. — И какая из этих иллюстраций кажется тебе наиболее выполнимой, Мацуно? — голос Баджи раздался у самого его уха. Чифую подпрыгнул, книга с глухим стуком выпала из его рук прямо на пол, раскрывшись на странице с детальной иллюстрацией «тройничка». Он резко обернулся, его лицо стало пунцовым, доходя до корней волос. — Я… я просто… — начал он, задыхаясь от стыда. Казутора плавно поднял книгу, пробежав глазами по тексту. — «Техника глубокого заглота и контроль дыхания»… Ого, Чифую, а ты амбициозный. Мы-то думали, ты теперь будешь избегать нас после раздевалки, — Ханемия сделал шаг вперед, прижимая Чифую спиной к полке с книгами. — А ты, оказывается, готовишься к нашей следующей встрече. Баджи поднял лицо Чифую за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Значит, одного раза тебе было мало? Ты решил стать профессионалом, чтобы угождать нам? Чифую, поняв, что отпираться бессмысленно, вдруг выпрямился. Страх в его глазах сменился странным, лихорадочным блеском. Он влюбился в этих двоих, и если цена их внимания — его полная отдача, он собирался быть лучшим в этом деле. — Да, — выдохнул он, глядя прямо в темные глаза Баджи, хотя его колени предательски дрожали. — Я хочу знать, как сделать вам так же хорошо, как было мне. У вас с этим проблемы? Баджи и Казутора на секунду онемели от такой дерзости. В воздухе между ними нависло напряжение. Казутора медленно провел костяшками пальцев по щеке Чифую, опускаясь ниже, к воротнику, и расстегивая верхнюю пуговицу. Его ладонь скользнула под ткань, накрывая еще не остывшее клеймо на шее. — Какая дерзость, — прошептал Ханемия, прижимаясь губами к его уху. — Тебе придется очень постараться на практике. Баджи коротко, торжествующе рассмеялся и, схватив книгу, потащил Чифую к выходу, крепко сжимая его ладонь. — Никаких проблем, малыш. Пойдем. У нас дома есть все условия, чтобы ты применил свои новые знания на практике. Эту книгу мы, пожалуй, купим. Будет нашим учебным пособием. Едва они переступили порог магазина, небо над Канагавой окончательно раскололось. Тяжелые, ледяные капли обрушились на раскаленный асфальт, мгновенно превращая город в серое марево. Стена воды отсекла их от реальности, окутывая тишину между тремя парнями оглушительным рокотом стихии. Чифую стоял под козырьком, судорожно прижимая к себе пакет с заветной книгой. Ледяной ветер хлестнул его по лицу, вырывая из оцепенения. Он физически ощущал на себе их взгляды — два выжигающих центра силы, готовых затянуть его в свой порочный омут прямо здесь, среди шума дождя. — Пойдем, Мацуно. Мой дом в паре кварталов, — Баджи шагнул к нему, его ладонь собственнически легла на плечо, сминая влажную ткань куртки. — Дождь — отличный повод запереться и начать… углубленное изучение. Казутора ухмыльнулся, медленно слизывая каплю дождя с верхней губы. Его глаза в сумерках походили на два куска горящего янтаря. — Да, Чифую. Ты ведь так самоуверенно обещал нам показать класс. Зачем откладывать на потом? Но Мацуно вдруг сделал резкий шаг назад, прямо в гущу ливня. Потоки воды мгновенно пропитали его волосы, заставляя их тяжелыми прядями облепить лоб и шею. Он прижал книгу к груди, словно величайшее сокровище, и в его взгляде, прежде кротком и покорном, вспыхнуло упрямство, смешанное с лихорадочным, почти безумным предвкушением. — Нет, — твердо выдохнул он, и его голос, сорвавшись, перекрыл грозовой разряд. — Не сегодня. Баджи нахмурился, его густые брови сошлись у переносице. — Что? Решил включить заднюю, когда мы уже разогрелись? — Я обещал, что удивлю вас, — Чифую отступил еще дальше, его фигура начала растворяться в сизой пелене. — И я это сделаю. Но мне нужно время. Я выучу… я изучу всё до последней строчки, до каждого чертового нервного окончания. Я хочу, чтобы, когда это случится снова, вы не смогли произнести ни слова. Чтобы вы захлебнулись собственным удовольствием. — Он вызывающе улыбнулся — впервые не как сломленная игрушка, а как полноправный участник их опасной игры. — Ждите. Через неделю я буду готов сдать вам экзамен. Не давая им опомниться, Чифую развернулся и бросился прочь. Его кроссовки громко вгрызались в глубокие лужи, а ледяные капли смешивались с горячим, липким потом на его шее. Он бежал, чувствуя, как внутри всё вибрирует от смеси дикого ужаса и первобытного восторга. Оказавшись дома, он не стал даже снимать промокшую одежду. Дрожащий от холода и возбуждения, он заперся в комнате и щелкнул настольной лампой. Свет выхватил из темноты глянцевую обложку, на которой еще дрожали капли внезапного дождя. Чифую опустился на край кровати, открыл первую главу и с головой ушел в чтение. Его пальцы, всё еще покрасневшие от холода, медленно скользили по детальным иллюстрациям, изучая самые потаенные, запретные точки человеческого естества. Он жадно впитывал знания о том, как правильно использовать ритм дыхания, как ласки могут превращаться в изысканную, затяжную пытку, и как, отдавая себя двоим, не потерять контроль. В полумраке спальни его воображение рисовало картины, от которых перехватывало горло: он видел, как чужие ладони будут зарываться в пшеничного цвета волосы, притягивая его для сокрушительного поцелуя; как чужие губы найдут ту самую жилку на шее, заставляя того выгибаться в немом крике. Он представлял свое сбитое дыхание и то, как железная уверенность вдребезги окончательно разобьется под умелыми прикосновениями одноклассников. В ту ночь над Канагавой бушевал шторм, но самый сокрушительный пожар разгорался в маленькой комнате, где «тихий отличник» Мацуно Чифую с прилежностью фанатика готовился к своему самому главному экзамену. На полях книги он делал пометки, а его сердце в такт грому отсчитывало секунды. Он знал: через неделю его мир рухнет, и он сам станет тем пламенем, которое сожжет их троих дотла, оставив лишь пепел и вечную зависимость друг от друга.

***

Неделя, на которую Канагава погрузилась в аномально затяжные дожди, стала для них троих временем странного безмолвия. Это было не просто отсутствие общения — это была холодная война ожиданий, где тишина звенела громче любого крика. Понедельник. В школьных коридорах Чифую превратился в тень. Он проходил мимо Баджи и Казуторы, не поднимая глаз, словно их не существовало. Но каждый раз, когда он оказывался в радиусе их досягаемости, воздух вокруг него сгущался. Баджи, прислонившись к стене у входа в класс, провожал его тяжелым, нечитаемым взглядом. Его кулаки в карманах брюк сжимались до белизны костяшек. Казутора же, напротив, опасно улыбался, покручивая в пальцах золотистую прядь волос. Они не делали попыток остановить его. Они приняли условия игры. Чифую бросил им вызов, и теперь они смаковали это новое чувство — ожидание добычи, которая сама точит свои клыки. Вторник Дома Чифую запирался на все замки. Свет настольной лампы не гас до рассвета. Книга «Искусство удовольствия» обросла десятками закладок. Он изучал теорию с той же дотошностью, с какой раньше готовился к олимпиадам. Чифую тренировал дыхание, задерживая его до звона в ушах, представляя, как будет ощущаться близость троих мужчин одновременно. Его собственное тело горело в постоянном, не проходящем возбуждении, но он запретил себе разрядку. Он копил этот голод, чтобы в день Х превратить его в оружие. В среду Баджи не выдержал. Он проследил за Чифую до библиотеки. Скрываясь за стеллажами, он наблюдал, как Мацуно сидит над какими-то записями, закусив губу до крови. Чифую выглядел изможденным, под глазами залегли тени от недосыпа, но в его движениях появилась новая, пугающая уверенность. Баджи чувствовал, как внутри него ворочается первобытный зверь. Ему хотелось сорвать Чифую со стула, вжать в эти полки и закончить всё прямо здесь. Но он видел, как Чифую вдруг выпрямился и, словно почувствовав его взгляд, медленно обернулся. В его глазах не было страха. Лишь холодный блеск. Баджи молча развернулся и ушел. Четверг. Баджи и Казутора проводили вечера в пустой квартире Ханемии. Они почти не разговаривали о Чифую, но он незримо присутствовал между ними. — Он изменился, — бросил Казутора, глядя на то, как дождь бьет в стекло. — В нем появилось что-то… жесткое. — Он хочет нас сломать, — хрипло отозвался Баджи, затягиваясь сигаретой. — Думает, что пара картинок из книги сделают его хозяином положения. — А если сделают? — Казутора обернулся, и в его глазах Баджи увидел отражение собственного нетерпения. — Если он действительно заставит нас просить пощады? Они переглянулись. В эту секунду оба поняли: они не просто ждут секса. Они ждут момента, когда их маленький «паинька» окончательно переступит черту, за которой нет возврата. В пятницу в школе Чифую впервые за неделю заговорил. Когда уроки закончились, он прошел мимо них, на мгновение задержавшись. Не глядя на Баджи, он коснулся его руки — мимолетное, почти невесомое движение пальцев по ладони, от которого у Кейске по спине пробежал электрический разряд. — Завтра, в шесть вечера, — негромко произнес Чифую. — Я буду готов. — Он ушел, не дожидаясь ответа. Весь вечер пятницы Чифую провел в ванной. Он смывал с себя остатки старой жизни. Кожа пахла терпким мылом и предвкушением. Он смотрел на себя в зеркало и не узнавал своего отражения. Взгляд стал глубже, губы — ярче. Он больше не был вещью, которую можно взять силой. Неделя тишины подошла к концу. Гроза за окном стихла, уступая место звенящему безмолвию, которое предвещало самый жаркий пожар в их жизни После недели проливных дождей город накрыла неимоверная жара. Воздух был таким, словно перед очередной грозой, но на этот раз эпицентр бури находился не в небесах, а в сердце обычного старшеклассника. Субботним задушливым вечером местом встречи они выбрали школьные ворота, так как к дому Кейске идти будет ближе. Баджи и Казутора стояли, прислонившись к кирпичной кладке, и курили сигареты одну за другой. Кейске нервно перебирал в кармане ключи от квартиры, а Ханемия то и дело поправлял воротник, чувствуя, как во рту пересыхает от одной мысли о сегодняшнем вечере. Когда двое хищников заметили вдалеке тень Чифую, время для них словно замедлилось. Он не шел — он чеканил шаг, и в каждом его движении сквозила пугающая, холодная грация. На нем была свежая рубашка, расстегнутая ровно настолько, чтобы дразнить, но не открывать лишнего. Его взгляд, прежде испуганный и мечущийся, теперь был прямым и острым, как скальпель. — Пришли, — не вопрос, а констатация факта. Голос Чифую прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой. — Мы не привыкли ждать, Мацуно. — Баджи медленно выдохнул дым, глядя на него снизу вверх. — Ты заставил нас изрядно понервничать за эту неделю. — Надеюсь, ожидание того стоило, — Чифую прошел мимо них, обдав парней тонким ароматом сандала и цитруса. — Идемте, или у вас есть время на пустые разговоры? Они двинулись по улицам Канагавы в странном, напряженном молчании. Чифую шел впереди, задавая темп, а Баджи и Казутора следовали за ним, словно почетный караул или… свита своего нового господина. Прохожие оборачивались им вслед: трое парней, окутанных аурой опасности и подавленного вожделения, притягивали взгляды как магнит. Казутора поравнялся с Чифую, когда они свернули в тенистый переулок. Его пальцы как бы случайно задели локоть Мацуно. — Ты выглядишь слишком уверенным для того, кто еще неделю назад дрожал под нашими руками в раздевалке, — прошептал он, склонившись к самому уху парня. Чифую даже не вздрогнул. Он лишь скользнул по Казуторе мимолетным взглядом. — Дрожь бывает разной, Ханемия. Люди могут поменяться даже за такое короткое время. Скоро ты сам в этом убедишься. Баджи, шедший чуть позади, видел, как напряглись плечи Казуторы от этого ответа. Внутри Кейске боролись два чувства: яростное желание прямо здесь поставить этого выскочку на место и дикое, неистовое восхищение этой переменой. Чифую больше не был добычей. Он стал вызовом. Когда они подошли к подъезду старого дома, где жил Баджи, воздух, казалось, окончательно закончился. Поднимаясь по лестнице, Чифую слышал лишь звук их шагов и тяжелое, рваное дыхание парней за спиной. У двери квартиры Баджи замешкался, на мгновение не попадая ключом в скважину. Его пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от переизбытка адреналина. Наконец, замок щелкнул. Квартира Баджи встретила их полумраком и запахом благовоний, которые Кейске зажигал, чтобы скрыть запах сигаретного дыма. Едва дверь захлопнулась, атмосфера в прихожей мгновенно стала тяжелой. Баджи закрыл дверь, и звук задвигаемого засова прозвучал как финал первой главы. Чифую не стал разуваться. Он медленно повернулся к ним, прислонившись спиной к закрытой двери, и посмотрел на обоих. — Книгу я взял с собой. — тихо сказал он, после вытащил из сумки тот самый увесистый том, который они купили в магазине. Его обложка тускло блеснула в полумраке. Чифую прошел в гостиную, не оборачиваясь, и бросил книгу на низкий журнальный столик. Жест казался властным, почти вызывающим. Баджи и Казутора замерли в дверном проеме, словно два волка, которые наткнулись на нечто необъяснимое в своей привычной чаще. — Ну и? — Баджи первым нарушил тишину, его голос вибрировал от сдерживаемого нетерпения. — Ты привел нас сюда, чтобы мы читали? Чифую медленно развернулся. В слабом свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из фарфора. Он начал расстегивать пуговицы своей рубашки — одну за другой, методично и спокойно. — Я привел вас сюда, чтобы показать, что отличники умеют усваивать материал быстрее всех, — выдохнул он. — Кто из вас первым хочет убедиться, что я не зря потратил неделю? Баджи хищно оскалился, сбрасывая куртку прямо на пол. Казутора же медленно подошел к Чифую, обходя его кругом, как добычу, но Мацуно не отвел взгляда. Он сам сделал шаг навстречу Баджи, сокращая дистанцию до минимума, и дерзко схватил его за воротник, притягивая к своим губам. Его поцелуй не был робким касанием — это был захват, не оставляющий места для отступления. Он впился в губы Баджи с жадностью хищника, который слишком долго голодал. Действуя в строгом соответствии с заученными главами о доминировании, Мацуно не просто отвечал на напор — он диктовал его. Его язык двигался с дерзкой уверенностью, сплетаясь с языком Кейске в тугой, пульсирующий узел, вырывая из груди старшего приглушенный, ошеломленный рык. Баджи, привыкший брать свое силой, на мгновение замер, дезориентированный этой внезапной переменой ролей. Пока Баджи, ошеломленный напором, пытался перехватить инициативу, Чифую почувствовал, как со спины его настигла вторая волна жара. Казутора прижался к нему всем телом, лишая опоры и пространства. Ханемия действовал вкрадчиво, почти нежно, но в этой нежности крылась стальная хватка. Его горячие ладони скользнули под рубушку Мацуно, оглаживая ребра, поднимаясь выше к лопаткам и снова спускаясь к подтянутому животу, заставляя кожу парня покрываться мурашками. — Тише, Чифую… — голос Казуторы, опаляющий и влажный, ворвался в сознание вместе с резким укусом за мочку уха. — Мы еще не начали, а ты уже полыхаешь, как лесной пожар. Мацуно резко отстранился от губ Баджи. Между ними протянулась тонкая нить слюны, блеснувшая в полумраке. Его грудь тяжело вздымалась, а зрачки расширились так, что почти затопили радужку, превращая глаза в два бездонных колодца. — Я не горю. — выдохнул он, и в этом шепоте было больше власти, чем в любом крике. — Я буду управлять этим пламенем. На кровать. Живо. В комнате повисло секундное оцепенение. Баджи и Казутора, два вожака, перед которыми трепетала вся школа, переглянулись. В глазах обоих читалось нечто среднее между гневом и первобытным восторгом. Сломанный Чифую был им привычен, но этот Чифую — расчетливый, дерзкий и знающий их слабости — пьянил сильнее любого наркотика. Они подчинились. Когда они оказались на широком, пахнущем мужским парфюмом матрасе, Чифую занял место в самом центре, превращаясь в ось их общего безумия. Первым тишину нарушил Баджи. Его длинные, изящные пальцы скользнули вдоль челюсти Чифую, властным движением заставляя того вскинуть голову. В этом жесте читалось негласное превосходство: никакие книги не способны изменить их истинную природу. Кейске заставил блондина встретиться с ним взглядом, в то время как Казутора уже собственнически притянул юношу к себе со спины, лишая пространства для маневра. — Расслабься, — низкий голос Казуторы отозвался электрическим разрядом где-то под кожей. — Просто закрой глаза и чувствуй. Практика всегда честнее картинок и фантазий. Его ладонь накрыла грудь Чифую, пальцы дразняще терзали соски, заставляя парня судорожно выдохнуть. Вид податливого, едва дрожащего блондина разжигал в Баджи дикое вожделение. Когда Кейске накрыл его губы жадным, глубоким поцелуем, реальность для Чифую окончательно рассыпалась. Сознание медленно растворялось в оглушительном стуке собственного сердца. Желая перехватить инициативу, Чифую ловко выпутался из захвата и опустился на колени, широко расставив ноги. Взглядом он велел Казуторе расположиться рядом с Баджи. Мацуно решил применить технику «двойного внимания», о которой читал: его ладони одновременно ласкали обоих, заставляя парней выгибаться навстречу его пальцам. Баджи попытался зарыться руками в светлые волосы, навязывая свой ритм, но резкий взгляд Чифую заставил его замереть. — Смотрите на меня, — скомандовал он. В глазах парней отразилось темное, почти благоговейное обожание. — Не касайтесь. Только наблюдайте. Чифую перешел к технике, которую изучал с особым трепетом. Он двигался плавно и сосредоточенно, контролируя каждое движение горла и языка, сводя их с ума своей старательностью. Когда напряжение стало невыносимым, Баджи сорвался. Он перехватил Чифую, уложив его животом на Казутору. Но Мацуно, верный теории, плотно свел бедра, блокируя вход. — Нет, — выдохнул он в шею Ханемии. — Сначала так. Баджи, рыча от нетерпения, вклинился между его бедер. Трение было неистовым. Чифую кожей чувствовал каждый сантиметр горячей плоти Кейске. Жар и влага создавали эффект скольжения, от которого перед глазами плыли темные пятна. Казутора, оказавшийся лицом к лицу с блондином, жадно впился в его губы, заглушая рвущиеся наружу стоны. Чифую активно подыгрывал бедрами, создавая именно то давление, которое должно было привести к финалу быстрее всего. Тяжесть тела Баджи сверху, сжимающие плечи руки Казуторы — это было торжество плоти и выученной страсти. — Черт, Чифую… — простонал Баджи, окончательно теряя контроль. — Откуда… где ты этому научился? — В книге, — выдохнул Мацуно, выгибаясь дугой. Казутора решил ускорить развязку. Его рука обхватила напряженный член Чифую, а зубы дразняще прикусили мочку его уха. Баджи чувствовал, что предел близок, и решил сменить правила. Резким движением он развел ягодицы Мацуно, обнажая то, о чем грезил всю последнюю неделю. Без подготовки и предупреждения он ворвался внутрь. От неожиданности Чифую выгнулся, словно кошка, и горячая белая струя окропила ладонь Казуторы. — Воу, Баджи, по-моему, ты поторопился, — вырвалось у Ханемии, когда он увидел слезы, брызнувшие из глаз Чифую. — Черт… это лучшее, что было в моей жизни… — хрипло выдохнул Кейске, не сбавляя заданного жесткого темпа. Казуторе было жаль новичка, но азарт взял верх. Приподнявшись, он провел своим членом по губам Чифую, заставляя того открыть рот. Мацуно подчинился. Дома он представлял, как будет доминировать, но нынешний расклад — на грани боли и запредельного удовольствия — нравился ему гораздо больше. «Они такие разные, но сейчас действуют как одно целое. То слишком жестко, то проявляют нежность...» Сознание Чифую уплывало. Баджи и Казутора, видя его состояние, старались довести его до пика снова и снова. Время от времени что-то спрашивали у него, но он просто кивал. Его глаза были затуманены страстью. Он понимал, что Кейске и Ханемия - это два разных мира, но сейчас, они сплелись для него в единое целое. И это целое дарило ему невероятное блаженство. Сменив очередную позу Баджи и Казутора приподняли обмякшее тело Чифую, зажав его между собой. Кейске сильной хваткой придерживал парня сзади продолжая подрачивать член, а Ханемия двумя пальцами войдя в дырочку начал жестко вбиваться, одновременно лаская нежные соски Чифую. Разрядка накрыла их одновременно. Это был взрыв, стерший границы личностей. Чифую содрогался в мощном оргазме, пока Баджи и Казутора изливались на него. Когда всё стихло, в комнате воцарилась тяжелая, густая тишина, пропитанная запахом пота и секса. Чифую лежал между ними, опустошенный, но абсолютно счастливый. Он почувствовал невесомый поцелуй Баджи на лопатке и ощутил лоб Казуторы, уткнувшийся в плечо. — Ну что, учителя? — Чифую нашел в себе силы улыбнуться, хотя голос едва слушался. — Экзамен сдан? — Ты превзошел все ожидания, Мацуно. — Баджи поднял голову, глядя на него с восторгом и чем-то, подозрительно похожим на любовь. — Завтра купим вторую часть, — добавил Казутора, сильнее прижимая их обоих к себе. — Кажется, нам еще есть чему поучиться у нашего отличника. «Экзамен» был сдан. Но самое главное — Чифую понял, что это только начало. Он больше не был жертвой обстоятельств или случайным попутчиком. Он стал их общим секретом, их страстью и их сердцем.

***

Утро в квартире Баджи началось не с будильника, а с приглушенного шепота и тяжести двух тел, прижимающих Чифую к матрасу. Проснувшись, Мацуне не сразу открыл глаза — он вдыхал запах кондиционера для белья, чувствуя, как рука Казуторы покоится на его талии, а Баджи, уткнувшись носом в его затылок, мерно дышит, обдувая шею жаром. В этот момент вчерашний стыд окончательно испарился. Осталось только странное, новое чувство принадлежности. Чифую не хотелось никуда бежать; он твердо решил, что эти выходные принадлежат только им троим. Время замерло, позволяя им вдоволь насладиться своей молодостью и друг другом. Ранним понедельничным утром они собирались в ленивом молчании, которое бывает только у людей, разделивших общую тайну. Баджи, завязывая свой галстук, то и дело поглядывал на Чифую через зеркало, а Казутора, накидывая пиджак, подошел к Мацуне и собственными руками поправил ему воротник рубашки, скрывая свежий багровый след. — Сегодня держись рядом, — коротко бросил Кейске, взъерошив волосы Чифую. — Ты теперь под нашей опекой, отличник. Когда эта троица вошла в школьные ворота, разговоры в коридорах стихли. Баджи и Казутора шли по бокам, словно конвой или почетный караул, а Чифую — между ними. Он больше не смотрел в пол. Напротив, в его взгляде появилось спокойствие, которого раньше не было. Они дошли до своего класса и заняли привычные места. Но как только учитель вышел из кабинета на перемене, к парте Чифую подошел один из заводил класса — парень по имени Танака, который привык самоутверждаться за счет новичков. — Эй, Мацуно! — громко крикнул он, привлекая внимание остальных. — Говорят, тебя на днях видели в книжном в отделе для извращенцев. Что, учебники по биологии слишком скучные? Решил попрактиковаться на картинках, потому что девчонки не дают? Класс прыснул со смеху. Чифую почувствовал, как внутри поднялась волна жара, но не успел он открыть рот, как ножки стула Баджи с грохотом врезались в пол. Баджи медленно поднялся, потягиваясь, как сытый, но опасный хищник. Его тяжелая ладонь легла на плечо Танаки, заставляя того вздрогнуть. — Повтори-ка, что ты там вякнул про нашего друга? — голос Кейске был тихим, но от него веяло ледяной угрозой. Казутора, сидевший с другой стороны, даже не встал. Он просто достал из кармана складную расческу, щелкнул ей и начал задумчиво вертеть в руках, глядя на Танаку так, будто выбирал, куда именно её воткнуть. — Танака, ты, кажется, забыл, кто в этой школе устанавливает правила общения, — приторно-сладко произнес Казутора. — Чифую теперь с нами. И если у тебя есть вопросы к его литературе… можешь задать их нам. В туалете. После уроков. — Я… —Танака побледнел. Смех в классе мгновенно стих. Все знали, что связываться с этой двойкой — значит подписать себе смертный приговор. — Я просто пошутил, парни… Извини, Мацуно, — пролепетал он и быстро ретировался к своей парте. Чифую посмотрел на своих защитников. Баджи подмигнул ему, снова усаживаясь на стул, а Казутора лениво коснулся его руки под столом, сжимая пальцы. В этот момент Чифую окончательно осознал: его жизнь перевернулась. Он больше не был «тихим отличником», стремящимся угодить матери и вернуться в Токио. Он был частью чего-то гораздо более мощного и пугающего. Ему нравилось это чувство защищенности, эта темная власть, которую они разделяли на троих. Адреналин, бурливший в крови Чифую после стычки с Танакой, не давал ему покоя. Он чувствовал на себе взгляды Баджи и Казуторы — собственнические, тяжелые, обещающие продолжение. Но теперь Мацуно не хотел просто ждать. Внутри него проснулся азарт, который он раньше старательно подавлял. На большой перемене, когда коридоры заполнились шумом и топотом сотен ног, Чифую незаметно передал Баджи и Казуторе по клочку бумаги. На каждом было написано всего два слова и время: «Подсобка спортзала. 13:20». Когда парни вошли в тесное, пахнущее резиной и старыми матами помещение, они обнаружили Чифую, прислонившегося к стеллажу с волейбольными мячами. Он не выглядел испуганным. Наоборот, он медленно расслаблял узел галстука, глядя на них с вызовом, от которого у Баджи перехватило дыхание. — Вы говорили, что я под вашей защитой, — вкрадчиво начал Чифую, делая шаг навстречу. — Но защита — это скучно. Я хочу проверить, насколько вы смелые на самом деле. — И что ты задумал, отличник? — Казутора усмехнулся, закрывая дверь на засов. Его глаза опасно сузились. — Решил устроить нам проверку в двух шагах от дежурных учителей? — Именно, — Чифую подошел к ним вплотную, положив ладони на грудь каждому. Через тонкую ткань рубашек он чувствовал, как быстро бьются их сердца. — В той книге, в главе про «Публичный риск», говорилось, что опасность обостряет чувства. Хочу узнать, правда ли это. Чифую сам проявил инициативу. Он притянул Казутору за воротник, вовлекая его в дерзкий, почти агрессивный поцелуй, одновременно с этим позволяя руке Баджи скользнуть под свою рубашку. За тонкой деревянной дверью слышались голоса учеников и свисток физрука, но здесь, в полумраке, существовали только они трое. Мацуне действовал уверенно, вспоминая все те хитрые приемы, которые он «зазубрил» на днях. Он заставил Баджи опуститься на низкую скамью для инвентаря, а сам, устроившись у него на коленях, обернулся к Казуторе. — Помоги мне, Тора, — прошептал Чифую, его дыхание было сбитым. — Глава восьмая: «Сенсорная депривация в ограниченном пространстве». Казутора, пораженный переменой в поведении их «тихони», послушно снял свой ремень и, аккуратно перехватив запястья Чифую, завел их ему за спину, фиксируя. Следующим шагом Казутора, небрежно избавившись от брюк, мягко, но настойчиво подтолкнул свой член к губам Чифую, словно предлагая ему самое желанное лакомство. Мацуно, уже не нуждаясь в командах, послушно подался навстречу, принимая его глубоко и с готовностью. Взгляд Ханемии сверху вниз был затуманен удовольствием — он наблюдал за тем, как старательно Чифую использует свои новые знания, стараясь не упустить ни единого сантиметра. Баджи в это время не оставался в стороне: он собственнически сжал бедра блондина, притягивая его ближе к себе, чтобы тот чувствовал жесткий напор и с другой стороны. Каждое движение Чифую было наполнено искренним желанием угодить, а влажные звуки и сбитое дыхание парней заполняли комнату, превращая пространство в единый кокон из страсти и томительного ожидания финала. Понимая, что долго в таком темпе они не продержатся, Казутора зарылся пальцами в светлые волосы Чифую, направляя его и задавая тот самый рваный, сводящий с ума ритм. Баджи в это время уже не сдерживался — руки исследовали тело Мацуно, жадно поглаживая через ткань его напряженный, выпирающий член с жадностью, которую невозможно было утолить. Кейске низко зарычал, когда почувствовал, как Чифую мелко дрожит от этого двойного напора. Не разрывая зрительного контакта с Казуторой, Баджи другой рукой резко потянул Чифую за бедра, заставляя его плотнее прижаться спиной к своему паху, чтобы блондин каждой клеточкой ощутил, насколько сильно он доведен до предела. Кейске приник губами к чувствительному изгибу шеи Мацуно, оставляя там влажные, горячие следы и чередуя глубокие засосы с легкими укусами. Он чувствовал, как сбивается ритм Чифую, когда тот пытается одновременно угодить Казуторе и справиться с ласками Баджи, гуляющими под его одеждой. В воздухе искрило от напряжения: Баджи буквально кожей впитывал покорность Чифую, наслаждаясь тем, как его пальцы, сжимающие ткань брюк блондина, нащупывают влажное пятно, подтверждающее, что теория в этой подсобки окончательно уступила место дикой, неуправляемой страсти. В какой-то момент Чифую почувствовал, что он — настоящий хозяин положения. Он видел, как эти двое — гроза всей префектуры Канагава — буквально дышат по его команде. Риск быть пойманными только подстегивал их всех. Каждый звук шагов за дверью отзывался электрическим разрядом внизу живота. — Ты… ты чертов гений, Чифую, — прохрипел Баджи, впиваясь зубами в его плечо. — Мы создали монстра. — Нет, — Чифую выгнулся, ненадолго отстранившись от Казуторы, подставляясь под ласки Баджи и чувствуя абсолютное, безумное счастье. — Вы просто помогли мне найти себя. Когда они, спустя пятнадцать минут, по одному выходили из подсобки, поправляя форму и стараясь дышать ровно, Чифую шел последним. На его лице играла едва заметная, торжествующая улыбка. Он больше не боялся вступительных экзаменов. Он уже сдал самый важный тест в своей жизни — тест на принадлежность к тем, кого он любил больше жизни. Чифую нашел свое место рядом с Баджи и Казуторой, превратившись из жертвы в равноправного и самого любимого участника их союза.