к обрыву ещё один шаг

и каждый год в сетях врагов, смотрю на немые глаза во внутрь зрачков твоих.

— что будем потом? лар ведёт пальцами по обнажённому плечу, едва касаясь, повторяет чёткие контуры: резное чёрное туловище, изогнутый хвост, завершаемый вскинутым жалом-сердцем. бьянки говорит, что набила татуировку после реборна — в тот же день, когда он её бросил. просто так, раскрыла каталог и ткнула пальцем наугад, семнадцатилетняя соплячка, увязавшаяся за мужчиной старше неё лет на десять. бьянки говорит, что первая влюблённость как весна, негаданное тепло и навязчивый аромат цветущей сирени, то есть как яд — у бьянки на сирень аллергия. лар чертит тонкие невидимые нити — у неё был колонелло, но колонелло на весну совсем не похож. колонелло — знойное лето, ливни и удары молний вдоль позвоночника, да прямо в голову, и сразу — контрольным. раз — убита. — это важно? у бьянки длинные волосы цвета клубничной карамели и голос сладкий-сладкий на высоких нотах. бьянки любит просыпаться с рассветом, плести венки из одуванчиков и ещё — совсем немного — лар. — а мы? и это вопрос наивный и честный до головокружения, до покалывания в груди в момент, когда заканчивается воздух в лёгких утопающего — или когда бьянки тянется к ней, чтобы наугад и как всегда — безошибочно, отыскать зарубцевавшийся на бледной коже ожог. лар говорит, что он уродлив; бьянки не говорит ничего, но каждое утро целует бурую корку, затянувшую старые шрамы, и каждый раз, неизменно — с трепетом. подушечки пальцев у бьянки шершавые и пропахли табаком насквозь; лар часто ругается, но бросать не просит. всё, что у них осталось — крошечный клочок земли под черепичной крышей, где фундаментальному — долгу, семьям — место нашлось бы вряд ли. бьянки могла бы улыбнуться, коротко кивнуть или коснуться открытого бедра тёплой ладонью. бьянки вытягивается на скомканном одеяле, щурит глаза от солнца и отвечать не торопится. — пора выдвигаться. на щеке стынут остатки чужого тепла. два — убита. лар научится умирать и начинать сначала, хватаясь за зыбкое 'завтра' ради того, чтобы это утро однажды повторилось.