Собственник

— Разговор есть, Такемучи, — Манджиро улыбается и хлопает рукой прямо рядом с головой Такемичи, заставляя того вжать её в плечи и пискнуть, позорно сделав шаг назад. Но двигаться некуда — за спиной только стена. Ему страшно. Голос Майки звенит, словно Сано взбешён, но выражение его лица никак не вяжется с теми эмоциями, что он выдаёт, от чего Ханагаки ловит диссонанс, мысленно перебирая, что же он успел такого натворить. Но ничего в голову не приходило. Сано Манджиро был в бешенстве. Его альфа — конечно, Мичи пока не в курсе этого, но он определённо будет принадлежать главе «Тосвы»! — ошивается рядом с другой омегой и даже не замечает, как она оставляет на нём свои метки. Незаметные, не ощутимые, но вполне понятные для всех остальных омег «Не трожь, моё!». Поцелуй в щёку, поцелуй пальцев, лёгкие объятия и одна гигиеническая помада на двоих. Ханагаки Такемичи утопает в запахе из вишни и клубники и совершенно не замечает, как Тачибана его помечает, а та и рада воспользоваться моментом! Если Манджиро что-то и бесит сильнее, чем тугодумость Такемичи, так это плутовка Хината. — Я сделал что-то не так? — слегка заикаясь, спрашивает Мичи, а Майки шумно вздыхает. Ну что с этого идиота взять? — Сделал. — И что же? — Связался не с той омегой, — рычит тихо Майки, облизывает сухие губы, а после выпускает феромоны, зажимая Такемичи меж своих рук близко-близко к стене. Такемичи напряжённо думает, что это всё сюр и бред, и что он сошёл с ума, раз позволил себе поддаться инстинктам альфы и потянуть носом запах Майки, чтобы после глупо улыбнуться. Опомнился он поздно, ровно в тот момент, когда Манджиро оскалился, явно намекая, что картина увиденного его более чем удовлетворила. Такемичи чуть ли не взвыл. Какого чёрта? Просто. Какого. Чёрта? Какой Бог с извращённой фантазией, покрутив в руках судьбу Манджиро, решил, что это будет просто охуительной идеей сделать его омегой? Нет, бесспорно, силы Майки это ни в коем случае не умоляло — он всё ещё одним ударом нагибал врагов и улыбался как ёбанный маньяк, окончательно добивая и морально уничтожая противника. Ведь проиграть омеге было тем ещё унижением. В будущем, конечно, нравы несколько изменились в лучшую сторону, но сейчас Такемичи был не в родном две тысячи семнадцатом, а в две тысячи пятом, где цвёл и пах стереотип о невинности омег, чистоте их мыслей и телесной хрупкости, которую альфы — Ханагаки искренне вопрошал каждый день у Господа за какие такие грехи его сделали альфой, а не бетой, — должны беречь и защищать. Омеги были ромашками, но конкретно Майки был сделан из стали. И именно из-за того, что Манджиро был крайне волевым и напористым человеком с монстрами в голове похуже тараканов, отводил взгляд и трясся как девственница при виде нарисованного на заборе хуя сейчас именно Такемичи. Видят Боги, он молился им, взывал и просил о помощи, но они были глухи к его желанию не быть оттраханным омегой прямо на досках древнего храма, около которого вечно собирались свастоны. С другой стороны, именно девственником Ханагаки и был, даже в свои двадцать шесть, поэтому его зардевшиеся щёки и шея, а также загнанный взгляд веселили Майки. Тот, кажется, тоже никогда не занимался сексом, но Такемичи слабо в это верилось, особенно сейчас, когда Манджиро прижимал его к стене весом своего тела и тёрся об его бедро своей ногой, лишь изредка, будто дразня, проходясь коленкой в неприличной близости от паха, явно намекая, чего желает. Такемичи сглотнул вязкую слюну. Нет, нет, и ещё раз — нет! «Мне двадцать шесть лет, я взрослый человек, так какого чёрта?!» — нервно думал Такемичи, стараясь хоть как-то сохранить мыслительные процессы, лишь бы игнорировать ноющее чувство внизу живота, что появилось от запаха течной омеги. Майки его провоцировал — это было ясно как день. Но Мичи не хотел сдаваться, поэтому вертел голову и так, и эдак, только бы аромат озона и елового костра не щекотал нос, будоража рецепторы. Однако давалось ему это с трудом, в конце концов, тело у него подростка с активным пубертатом. Ткань трусов и ширинка больно впивались в возбуждённую плоть. Такемичи отчаянно хочет верить, что происходящее сейчас — сон. Но запах Майки щекочет нос и возбуждает на действия альфу внутри него. Твою же мать… — М-ма… Майки. Слушай, ты реально об этом пожалеешь, — старается говорить чётко и ясно Такемичи, но голос его дрожит. Ханагаки и хочется, и колется. Налитый кровью член неприятно давит, но последние отголоски разума кричат, что это не правильно использовать омегу во время течки, даже если он делает это специально. По факту, конечно, трахнуть и бросить хотят именно его, но Такемичи старается на этом не зацикливаться. Сано же предмет своего вожделения не слышит. Или делает вид, что не слышит. Лишь усиливает омежьи феромоны, словно хочет, чтобы Такемичи в них задохнулся и окончательно потерял свой мнимый контроль. Манджиро облизывает губы и чуть щурится. Он думает только о том, что слабый с виду Такемичи, оказавшийся по року судьбы, не иначе, альфой, пахнет чертовски хорошо. До такой степени приятно, что Манджиро не сдерживается и проводит языком по дёргающемуся кадыку Ханагаки, заставляя того пикнуть и сильнее вжаться в стенку. Но Майки не обращает внимание и продолжает медленно, сперва проводя носом и делая глубокий вдох, а после прикусывая и чуть облизывая это место, вбирать в себя аромат Такемичи, прокатывая его на языке. Его ведёт от ощущений. Такемичи пахнет сладким душистым мёдом и чем-то ещё. Чем-то таким пьянящим, терпким, дурманящим голову до потери сознания, которой пользоваться по назначению сейчас не хочется. Чем-то неизвестным, из-за чего Майки дуреет, перебирая тысячи вариантов запахов. Но не находит нужного. Ханагаки пахнет загадкой — Манджиро это пиздец как нравится. Поэтому он не сдерживается и больно прикусывает нежную кожу шеи Такемичи, заставляя его не то зашипеть, не то застонать от новизны ощущений. Хотя стоны Такемичи ему нравятся ещё больше. — Штаны снимай. — А? — Говорю, штаны снимай. И рубашку. И отдавай, это теперь моё. Я буду гнездоваться в твоей одежде. Это звучит как признание любви, от чего Такемичи краснеет ещё больше, не зная куда деть взгляд. Но уже через секунду завороженно смотрит в тёмные, как самые дальние уголки космоса, глаза Сано, и теряет нить мыслей, что со звоном обрывается в голове. Боги, да он хоть сейчас ему отдаст всё, вплоть до трусов, только если это избавит его от участи быть изнасилованным омегой. Рано! Для этого слишком рано! — Ладно, но как я это сделаю, если ты меня буквально вдавил в стену? — голос Такемичи хрипит, из-за чего он с трудом шевелит языком. Ему отчаянно хочется зажать нос и выбежать из храма. Подрочить, конечно, хочется больше, а оттрахать Майки прямо на жёстком полу храма — ещё больше. Но Такемичи стискивает зубы до хруста и жмурит глаза, мечтая лишь о том, чтобы оказаться дома как по волшебству. Забыть этот вечер как очередной сон с участием Майки и перевести дыхание. Но его не отпускают: трудно сбежать, когда ты буквально зажат меж двух сильных жилистых рук — О, Боги, откуда у Манджиро такие руки, кто вылепил это великолепие и отдал его ему?! — и тебе больно давят коленом меж ног. Ханагаки чувствует, как ему мокро от предэякулята, но он совершенно ничего не может с этим поделать. Что же, запачканные брюки он Сано для гнездования не отдаст. Майки оценивающе смотрит на Такемичи, так удобно зажатого в узком пространстве рук, и хмыкает. Действительно, неудобно. Но и отпускать Ханагаки — глупая затея. Бегает он чертовски быстро, словно до «Тосвы» ходил в кружок лёгкой атлетики, не иначе. А ему хочется окружить себя вещами Такемичи и трахнуть того прямо в импровизированном круге. Майки хочется раствориться в таком человеке, как Ханагаки Такемичи. — Сам сниму. — Э? — Такемичи хочет закрыться, но Майки не даёт ему и шанса рыпнуться — впивается в его губы жадным поцелуем, а правой рукой пытается расстегнуть пуговицы. Это у него не выходит, поэтому рыкнув прямо Мичи в рот, он просто резко дёргает вниз. С хрустом ниток и ткани пуговицы слетают со своих мест, звонко осыпаясь на пол. Такемичи возмущённо что-то мычит, но Майки его совершенно не слышит, лишь тянет остатки рубашки вниз, заставляя Ханагаки её снять — тому приходится подчиниться. А после Манджиро кладёт руку на грудь, на то место, где у людей бьётся сердце, и с удовольствием отмечает какая у Ханагаки приятная горячая кожа. Сердце Такемичи стучит гулко, сильно, ритмичными толчками отдаваясь в подушечки пальцев. И Манджиро это настолько нравится, что он на секунду разрывает поцелуй, чтобы через секунду почти невесомо прикоснуться губам к коже в том месте, где бешеный ритм отбивает сердце. Губами ощущение биения кажется куда более интимным и возбуждающим. Майки прикладывает ухо, на секунду закрывая глаза, заслушивается: сбитое дыхание и громкий стук оказываются самой приятной музыкой для него. Ханагаки же напряжённо молчит. Ему кажется, что всё зашло слишком далеко. И самое ужасное, что если он сейчас попытается осадить Майки своими феромонами, то это сработает ровно да наоборот. И течный омега получит мощнейший афродизиак. Ханагаки разве что не плачет — за что ему всё это? — Я хочу тебя. Здесь и сейчас. У тебя нет права на отказ, — сипло произносит Майки, а после, не давая Такемичи и секунды на возмущение, вновь впивается в желанные губы. Ну и кто здесь ещё альфа?.. Такемичи думает о том, что пиздец как пожалеет обо всём произошедшем завтра. А сейчас ему хочется только одного. — Ты уверен? Это последний шанс отступить, Майки. — Просто заткнись, Такемучи, — закатил глаза Сано. И этого хватает, чтобы Мичи сам потянулся к Манджиро и поцеловал его, слегка проходясь языком по верхней губе. Нежно, чуть робко, но с еле сдерживаемым желанием полностью отдаться своей искренне ненавидимой сущности животного. Майки мысленно ликует — наконец-то Ханагаки вспомнил о том, что является альфой. Поцелуй кажется обжигающим, но его мало, поэтому Сано позволяет углубить его, сперва сплетая свой язык с языком Такемичи, а после, чуть посасывая, еле-еле прикусывает зубами. Кажется, Мичи это даже нравится. Холодные доски пола храма кажутся обжигающими двум разгоряченным телам. Запах разбросанной одежды, сплетенный в единой из его, Майки, и Такемичи, дарит ощущение спокойствия и только подстегивает желание отыметь альфу прямо тут. И трахать его до самого рассвета. Майки прошёлся огрубевшими от постоянных драк пальцами по коже Такемичи, очерчивая контур сперва сосков, чуть царапнул их ногтем, от чего Мичи зашипел ему прямо в рот, а после и груди в целом, млея от того, насколько Ханагаки приятный на ощупь. Дальше пальцы лишь на мгновение вновь задерживаются на биении сердца. И только после этого, будто нехотя, Майки продолжил путь вниз, к джинсам Такемичи. Почему-то Ханагаки надевал их редко, зачастую, когда выходил на улицу просто прогуляться. И сегодня просто так совпало, что он надел любимые джинсы Майки, в которых так прекрасно очерчен тканью его плоский зад. Нависший над Манджиро Такемичи несколько напрягся, когда горячие пальцы стянули ремень с джинс и поползли под ширинку. А вот сам Майки был удовлетворён стояком, что находился под плотной тканью. Сочувствующая мысль о том, насколько больно иметь такое напряжение внизу, зажатое ширинкой, растворилась моментально, ведь Мичи мстительно укусил Майки за губу, выпустив немного феромонов, от которых Сано ещё больше дурел. И ухватился за края куртки свастонов, требуя немедленно это снять. Майки в целом не любил находиться снизу — чувствуется, будто кто-то имеет над тобой власть. А кроме власти брата никакой другой Сано не признавал. Даже если этого так хочет его альфа. Поэтому, разорвав поцелуй с громким пошлым чмоком и пронаблюдав, как удивлённо скривилось лицо Мичи на подобную выходку, Манджиро оскалился и ухватил Ханагаки за плечо, повалив того так, чтобы по итогу оказаться поверх его бёдер. Сано шевельнул задом с дьявольской усмешкой, а после облизал губы, наблюдая, как шумно потянул носом воздух Мичи и как затрепетали крылья его носа, а зрачки опасно сузились. Ханагаки Такемичи всегда обладал невероятной силой воли, но сейчас она была совершенно ни к чему, поэтому с особым садистским удовольствием Майки рушил мнимое самообладание альфы. Такемичи же залип. Майки, продолжая испускать омежьими феромоны, от которых у Мичи голова шла кругом, медленно стягивал с себя куртку, оголяя так горячо любимые Такемичи жилистые руки с выбухающими венками. А после, явно дразня и наслаждаясь сглатыванием вязкой слюны со стороны альфы, медленно принялся стягивать футболку, давая Мичи время насладиться идеальным прессом. О таком сам Такемичи мог разве что мечтать, но теперь у него была возможности пройтись по миллиметрам каждого кубика. Майки хотелось без прелюдий, но, в тоже время, ему казалось происходящее правильным. Как ритуальный брачный танец, что был пережитком своего времени… Всё же был некий кайф в том, чтобы довести альфу до полного животного отупения и насладиться сполна его возбуждением. Провести течку с Такемичи Майки решил давненько. Кажется, когда впервые почувствовал его запах в битве за возвращение Пеяна и Паччина. Такемичи был настолько зол, что невольно выпустил феромоны. И, несмотря на свою внешнюю хрупкость, деморализовал почти всех, кто участвовал в заварушке. Даже Дракен, с раной в боку, одобрительно присвистнул. Вот тогда-то Майки и залип. Быстро и бесповоротно, словно наркоман, подсев на запах альфы. Пока ещё — не его, чужого, но неуловимо напоминающего словами и жестами Шиничиро. Возможно, у него что-то не так головой, раз он продолжает искать в людях призрачные сходства с умершим братом, но ему так наплевать! Такемичи был лишь незнакомцем в их компашке, но Майки уже жаждал испробовать этого засранца на вкус. В конце концов, разве это не естественно, если это твой альфа? Досадное препятствие в виде Хинаты по мнению Майки не стоило и доли его внимания, в конце концов, кто первый трахнет Мичи, тот и победил. «Выкуси, Тачибана», — ликует Манджиро, ибо твёрдый стояк, что упёрся ему в задницу истекающую смазкой, не мог не радовать. И Майки надеется, что сейчас Такемичи не бросит всё на полпути и не сбежит, иначе ему лучше бежать на другой конец земного шара. Ведь Сано Манджиро будет мстить. В конце концов, не ради этого он перестал принимать подавители! Ему нужен хороший секс и, желательно, метка альфы. Такемичи должен быть его, а не послушным щенком этой милой зазнайки Хината, что так и крутится рядом с его Мичи своим плутовским хвостом из сладкого цветочного феромона… Снимать футболку — пытка для обоих. Поэтому, когда Манджиро таки её стаскивает и кидает к другим вещам, замыкая импровизированное кривое кольцо гнезда, Такемичи выдыхает с облегчением и притягивает за руку Майки к себе, требуя поцелуя. Сано подчиняется. Их соски соприкасаются, едва касаясь друг друга, но от этого вдоль позвоночника приходится волна тока, заставляя волосы на затылке встать дыбом, а ягодицы — сжаться. Поцелуй получается мокрым и слегка агрессивным, но Майки не жалуется, в конце концов это слишком приятно. Такемичи же, не разрывая поцелуя, лезет под резинку шаровар Манджиро и легко проникает под ткань трусов, чтобы рукой огладить наконец-то желанные ягодицы, а после с силой сжать одну. Майки млеет, хочет большего, толкая свой язык в рот Мичи и намекая, что нужно продолжить. Но Такемичи, мстительный сукин сын, не торопится, словно в издёвку над недавним перфомансом самого Майки. Оглаживает сперва одну ягодицу, вторую, слегка проходится неглубоко вверх-вниз по ложбинке меж ними, а после щипает Сано за правую ягодицу до боли, заставляя Манджиро зашипеть прямо во время поцелуя. — Скотина, — произносит Майки и кусает за это Такемичи за нос. — Оно того стоило. — Дебил ты, Такему… А-ах! — договорить Сано не успевает, ведь Мичи приподнимается и кусает омегу за сосок, а сам рукой скользит к анальному отверстию. Его пальцы легко двигаются в изобилии смазки, что вытекает из заднего прохода Майки. Один палец проникает довольно просто. И Мичи останавливается, давая привыкнуть Майки к ощущениям. Даже если это всего один тонкий палец его руки. Спешить в этом деле некуда. — Продолжай, — просит Майки и закидывает Мичи руки на плечи, чтобы уже через секунду оставить на его шее пару замечательных алых засосов. Вновь слизать языком великолепный запах и зарыться в его волосы. Ками, чего ради этот полудурок вообще с помощью лака пытается сделать из них петушиный хохол?! Ханагаки повинуется. Внутри Майки — узко и горячо, от чего Такемичи сложно удержать себя в руках. Но от досады, что просто так не вставишь, если не хочешь сделать больно, он кусает Манджиро за шею, а сам делает лёгкие движения пальцев туда сюда и берёт медленный плавный темп. Сано скулит — кажется, что для него самого, что для Ханагаки, это неожиданно. Майки с силой сжимает плечи Мичи. Наклоняется к его уху, специально обдаёт раковину горячим дыханием, а после обсасывает мочку и прикусывает ту до крови, добиваясь странного полустона-полувскрика со стороны альфы. Облизывает губы, а после проводит языком по хрящу, очерчивая его контур. — Давай быстрее, Такемучи. Хриплый голос Майки звучит невероятно сексуально, из-за чего Ханагаки сглатывает и подчиняется, переходя на более быстрый темп, и добавляет второй палец. Майки млеет, кайфуя от каждого движения внутри себя — быстрого, горячего, скользкого. И мысленно представляет, какое удовольствие получит, когда Такемичи наконец-то вставит. Смазка хлюпает и чавкает под пальцами Мичи, приятно холодит разгорячённую кожу и позволяет ему проникнуть безболезненно. Майки кажется, что он кончит от одних только пальцев, особенно когда Такемичи находит нужную точку и прощупывает простату. Стон удовольствия, слетевший с губ Майки, слаще музыки, поэтому Ханагаки легко улыбается, проводит свободной рукой вдоль позвоночника, пересчитывая косточки сильной крепкой спины, а после добавляет третий и четвёртый пальцы. Этого хватает, чтобы Манджиро охнул и кончил со скулежом. В штанах становится неприятно и липко, а у Майки звенит от первого оргазма за этот вечер. Конечно, за столько лет, с момента начала пубертата, он ни раз и не два доводил себя до удовольствия, но всё это не идёт ни в какое сравнение, когда тебе делает это кто-то родной и любимый до трясучки в руках. — Надо снять с тебя шаровары, — бормочет, еле волоча языком, Такемичи. Но Майки слишком лень шевелиться, чтобы это сделать. Всё, чего он хочет, это прямо сейчас вставить налитый кровью член Мичи себе в задницу и кончить ещё пару раз, пока это дурацкое возбуждение, навеянное течкой, не пропадёт. — Не хочу. — Не будь ребёнком, Майки, — упрямо повторяет Мичи, хотя и сам не хочет особо шевелиться. Но трахать Манджиро, пока он одет — тоже не кайф. — Я сам сниму, расслабься. Сано не успевает опомниться, как Такемичи опрокидывает его назад, снова оказываясь сверху, и припадает к его соскам, посасывая сперва один, потом второй, выписывая вокруг них круги языком, а после чуть оттягивая зубами. И Майки искренне хочется узнать в этот момент, в какой хентайной манге Такемичи подобное прочитал, чтобы сейчас воспроизвести. Но, черт, это слишком хорошо! От чего Майки тянется руками к собственному члену, но Ханагаки даёт ему по руке. Сано рычит, а Мичи в ответ выпускает феромоны, что словно придавливают Манджиро к земле. Делать что либо становится тяжело будто физически. Хочется, но слишком хорошо, чтобы двигаться. Такемичи же продолжает свою пытку. Возвращается к кадыку Майки, целует. После спускается обратно к соскам и целует и их, а затем ведёт мокрую дорожку языком из слюны, которая, реагируя с воздухом, моментально холодит разгоряченное плоть, к пупку и, поцеловав и там, спускается к паху, попутно стягивая с Майки шаровары вместе с трусами. Колом из-под резинки трусов тут же показывается член Манджиро. Странная мысль отсосать Майки как появляется, так и притворяется в жизнь. Свободной рукой Мичи тащит дальше ненужные элементы одежды, а другой, чуть перебрав яички Сано, девственно гладкие — вот он плюс омег, нет растительности на теле, Мичи аж завидно, — проходится пальцем вдоль ствола и крепко обхватывает всей рукой, большим пальцем чуть надавливая на головку. Майки хрипло стонет. И это не может не радовать. Значит, Мичи делает всё правильно. Поэтому, недолго думая, размазав подушечкой пальца остатки спермы от предыдущего раза, Такемичи уверенно берёт в рот. Сперва он балуется лишь с головкой, вырисовывая языком круги вокруг уретры, а после заглатывает чуть глубже, до своего предела, (мысль о том, что нужно научится сосать без рвотного рефлекса занимает важное место на задворках сознания — этим Мичи обязательно займётся позже), возвращается назад к головке. И сам себе помогает рукой размазывать слюну вдоль ствола члена. Но игра с чужим достоинством длится недолго, ведь из-за столь резкой смены температуры и влажность рта Мичи Майки кончает почти сразу же, чуть выгнувшись в спине. Такемичи не думает, он просто сглатывает, а после заходится кашлем. Вышло больше, чем он ожидал. Но, к своему удивлению, отвращения он не испытал. Наоборот, хотелось повторить — у Майки была слишком сладкая сперма. Манджиро что, только тайяки и питается?! — Прости. Просто у тебя во рту так охуенно, что я не сдержался. — Майки! — возмущённо кричит Такемичи и слегка ударяет, как кот по мячику, по всё ещё стоящему колом члену Майки. — Постарайся так быстро не кончать, скорострел! — А в глаз? — На правду не обижаются, — показывая язык, отвечает Такемичи. — Зато обижаются, когда его лишают удовольствия. Ты вставишь или нет? Я хочу тебя в себе, а не полусекундный минет. — Да ты сам виноват, что минет всего секунду и занял! — недовольно отвечает Такемичи, на что Майки бубнит что-то нечленораздельное. — Я хочу сделать всё правильно, поэтому, прежде чем я продолжу… Такемичи вновь обхватил рукой ствол члена Майки, надавил на головку и, получив немного спермы для смазки, прошёлся вверх-вниз. И остановился. — Ответь мне. Мы делаем это по любви? — Твою мать, Мичи, серьёзно? Ты блядь прикалываешься, спрашивая нечто подобное прямо сейчас? — шипит недовольно Майки. Но Мичи хмурится и сильнее сжимает, уже до боли. Майки теряется в ощущениях, особенно когда возбуждённые до предела член сдавливают так сильно. И вместе с тем ловит некий кайф. Кажется, это ненормально, но Манджиро подумает над этим позже. — По любви или нет, Майки? — По любви, по любви. Что ты ещё хочешь услышать?! — Только это и хотел, — честно отвечает Такемичи. Отпускает член, целуя его на последок и заставляя — о, Боги, неужели такое возможно? — Майки покраснеть, встаёт на колени, чтобы снять с себя давно уже мокрые от предэякулята джинсы и трусы, наконец-то освобождая от тисков стояк, выдыхая с облегчением. Сано облизывается. Кто бы мог подумать, что у Такемичи будет такой большой? Даром что альфа. Поэтому, не сдерживаясь, Манджиро сам заваливает Мичи обратно на пол. И трётся задницей об облюбованный член. Такемичи шипит от того, насколько хочет вставить, но вместе с тем остатки разума буквально кричат о том, что он сдержится от того, чтобы не кончить прямо внутрь Майки как только окажется внутри. Манджиро всё равно — из-за течки он ни о чём думать нормально не может, но Такемичи — альфа, он обязан думать о последствиях. — Если ты залетишь… — начинает Мичи, но Майки раздражённо закатывает глаза, приподнимается на коленях и насаживается на член, слишком резко и нетерпеливо. У обоих спирает дыхание. Такемичи до боли сжимает его за бёдра, а сам Манджиро удовлетворённо охает и, прежде чем начать двигаться, припадает к лицу альфы. — Если я залечу, то ты возьмёшь ответственность, всё просто, Такемучи. — О, ну да, коне…ах! Майки кусает Такемичи за шею и начинает двигаться. Активно, резко, словно ждал этого целую вечность. И те ласки действительно были таковыми для Манджиро. Такемичи скулит, почти плачет от удовольствия, когда Сано снова и снова насаживается на крепкий ствол альфы. Чавкающие звуки смазки смешиваются с глухими хлопающими звуками, стонами и тяжёлым дыханием обоих. В воздухе витает смесь из запаха мускуса, озона и сладкого мёда, от чего у обоих перед глазами плывёт от удовольствия. Маленький заброшенный храм дышит вместе с ними, утопая в звуках секса и запахе пары. Манджиро двигается резво, почти больно. Целует Такемичи в кадык, в подбородок, облизывает губы, а после грубо толкается языком внутрь, не переставая при это активно скакать на чужом члене, получая максимум удовольствия от ситуации. Ему приятно и хорошо от того, что крепкий член внутри него так легко ходит туда-сюда от обильного количества смазки из задницы, заполняя его всего. Внутри Майки невероятно горячо и хорошо. Четырёх пальцев для растяжки оказалось более чем достаточно, что не может не радовать Такемичи. Ему до одури жарко, но вместе с тем настолько великолепно, что он не может сдержать стонов удовольствия. Кажется, Мичи никогда не сможет променять зад Майки на что-то другое. Такемичи обнимает Манджиро одной рукой, прижимая слегка к себе, а второй касается члена омеги, надрачивая тому. Майки ведёт от ощущений, а рецепторы мозга словно дают сбой. Такое количество удовольствия незаконно, но, кажется, им обоим наплевать. Мичи, не сдерживаясь, разрывает поцелуй и кусает Майки до крови в плечо, оставляя свою метку. Сано мысленно ликует, от чего с удвоенной силой насаживается на член Такемичи, ощущая его чуть ли не у себя в животе. Обоих не хватает на долго — с громкими всхлипами и стонами они кончают: Такемичи внутрь, Майки на живот. И им хорошо-хорошо. Но у них всё ещё есть силы продолжать. — Когда… кончится твоя… течка? — тяжело дыша, спрашивает Такемичи. — Только ближе к завтрашнему вечеру. — Как много у нас времени, — усмехается Мичи и увлекает Манджиро в новый поцелуй.

***

— Переспали, значит? — закуривая, спрашивает Дракен. Майки перед ним сидит весь довольный, разве что не светится от счастья, и ухмыляется как мартовский кот, что обожрался сметаны. Рюгуджи это аж бесит. — Он даже метку мне поставил! — А наш плакса ещё жив после такого? — Кенчик, не делай из меня монстра! — обиженно возмутился Майки на слова друга. — А ты пизди меньше о своих приключениях, горе-любовник. Или мне напомнить, как какой-то самоубийца польстился на твой запах? Что ты с ним сделал, скажи-ка мне, м? — Это всё в прошлом и, вообще, не правда! — Это было в прошлый вторник, Майки. Кого ты пытаешься наебать? Ты тому придурку хребет переломил, — Майки возмущённо задохнулся и отвернулся, надув щёки как хомяк. Дракен же сделал в тишине затяжку и выдохнул сизый дым. — Так… Нафига вы переспали, Майки? — А что, нельзя? — Не то чтобы, просто это довольно неожиданно с твоей стороны. Особенно если учесть, что быть под кем-то ты вообще не любишь. Я ожидал, что ты его трахнешь, а не он тебя. — Между прочим, я так и сделал! — Ага, да, конечно, — закатил глаза Рюгуджи, вновь обхватив губами фильтр сигареты. — Так ты ответишь на вопрос? Нафига ты это сделал? — Ран-сан посоветовала, что если хочешь удержать мужчину — переспи с ним и покажи, что круче тебя в сексе никого нет! А потом придумаешь чё дальше делать! Такемичи девственник, я проверил, так что сравнивать ему будет не с кем — я автоматически лучший! Поэтому у него нет выбора, кроме как остаться со мной! — победно заявил Майки, будто только что нобелевку получил, не иначе. Дракен же сказал «Ой, дурак» и сделал фейспалм. — Твою мать, ты блядь нашёл кого нахуй слушать! — чуть не взвыл Дракен, на что Манджиро только рассмеялся. — Проститутки херни не скажут. — Ты ёбнутый, Майки, я тебе это стопроцентно заявляю… …о том, что от любимого человека стоит и залететь ещё в придачу, как посоветовала Ран-сан, Майки упоминать не стал.