Одна комната на троих

      Алтан непроизвольно дёрнулся, чувствуя вибрацию телефона в кармане брюк. Пришлось аккуратно подцепить его накрашенными ногтями и тут же спрятать под партой, когда взгляд лектора остановился на его персоне. Дракон (преподаватель истории) крайне не любил, когда студенты отвлекались на что-то помимо его прекрасных рассуждений на очередную тему, крайне далёкую от той, которая заявлялась в начале лекции. Сейчас он должен был читать про Столетнюю войну, но говорил о встрече с братками в лихие 90-ые и о том, как получил шрам. Как у Джокера, ну или любого другого второсортного злодея, за ним повторяющего, история каждый раз была разная. Стоило мужчине отвлечься – Алтан разблокировал экран, бегло осматривая текст сообщений и закатывая глаза, едва сдерживаясь, чтобы не цокнуть языком в своей привычной манере. Разумовский был неплохим соседом и даже хорошим любовником, но мог всего парой предложений вызвать стойкое раздражение. Всего-то стоило написать о Волкове и о том, что он прямо сейчас в их комнате. А ещё они сейчас будут делать “проект”. И делать его будут час-два. Ну конечно. К сожалению, послать их обоих в далёкое пешее сразу, не получилось. Для этого нужно было, как минимум дождаться конца занятия и выйти из аудитории под пристальным взглядом преподавателя.       “А давайте вы будете ебаться в комнате твоей псины?” – быстро набрал он, выдыхая клубы дыма прямо у дверей университета, когда те захлопнулись за его спиной. Можно было бы остаться с Драконом, выпросить у него личную консультацию по предстоящему коллоквиуму, разведя на разговор лёгким полуфлиртом, но слушать ничего про историю Дагбаев решительно был не готов ещё ближайшие часов десять, а то и больше. Хотелось только прийти в общежитие, залезть под тёплый душ, а потом под не менее тёплое одеяло и изображать труп, погрузившись в ленту твиттера или тик-тока на несколько часов, пока живот не начнёт сводить болезненной судорогой, или пока Разумовский не начнёт слишком остро нуждаться в чём-то тактильном. Сначала это раздражало. Колючие касание, почему-то направленные именно в самые болезненные места, желание прилипнуть, повиснуть и бог весть знает, что ещё. Потом касания стали мягче. Разумовский начал зарываться пальцами в волосы, когда те были расплетены, медленно гладил и ждал позволения прижаться покрепче, видимо, спасаясь от очередного своего кошмара. Он жался, утыкался куда-то в шею и замирал так, пока не отпускало…       Алтан сплюнул горькую слюну и убрал вейп в рюкзак, не зная, что делать ближайшие несколько часов. Было бы лето – можно было бы немного пройтись по улицам, присмотреть что-нибудь из украшений для волос или так просто поглазеть в витрины модных бутиков и прикинуть, что из этого потом купить. К сожалению, погода была совсем не летней. Осень, чтоб её. Холодная, промозглая, с серым тяжёлым небом, которое было с утра и до самого вечера и едва ли собиралось сменяться солнцем хотя бы на один день. Солнце он тоже не слишком жаловал, но оно было намного приятнее снега с дождём, после которого он даже самому себе напоминал вымокшую грязную ворону.       “Прекрати. Правда проект”, – оповестило его новое сообщение. Губы сами собой растянулись в ироничной ухмылке. Конечно, проект. На той неделе тоже был проект и две недели до этого проект. Кругом одни проекты, или просто один очень старый всё никак не может закончиться уже несколько лет, хотя всем уже и так всё уже очевидно. Непонятно только, зачем Серёжа жмётся к нему во время своих ночных кошмаров, трясётся, словно по нему прошёлся разряд тока и только мычит что-то невнятное. Зачем, если есть Волков, с которым они “просто старые друзья”? Этого Алтан не понимал, злился, кипел каждый раз, когда видел их милое воркование в коридорах ВУЗа, но всегда молчал, раз за разом обнимая Разумовского с его вечной бессонницей и тревогой. Сегодня молчать не было настроения.       Он на автомате открыл приложение такси, на автомате же сел на заднее сиденье и заранее нащупал пропуск. Желания выслушивать комментарии охранника о том, что таких патлатых и крашеных раньше по всему району гоняли, не было совершенно. Внутри всё бурлило, искрилось так, словно он ехал не в своё общежитие, не в убежище, в котором мог спрятаться, а в какое-то совершенно недружелюбное место. Схожая злость фонтанировала в нём, когда дед выставлял его из своего кабинета, в котором стоял огромный стол из какого-то невероятно дорогого и редкого дерева, который позже клининг замучался очищать от баатаровой крови. Или когда Юма опять напоминала ему о том, что он принадлежал клану с самого рождения, а его мнение особо-то ничего и не значит и значить никогда не будет. Обычно от этих воспоминаний спасал Серёжа, тушил разгорающийся пожар, прежде чем тот начинал выжигать заживо изнутри. Ну или психолог, когда деться от этих болезненных образов было попросту некуда.       Дагбаев сунул охраннику под нос пропуск, стремительно прошёл вперёд, не обращая внимания на бубнёж за спиной. Вперёд, только вперёд, пока не упрёшься в закрытые двери лифта и не начнёшь жать на кнопку, словно от того, что ты вдавил её до побеления кожи, лифт спустится к тебе быстрее. Зато перед самой комнатой тело будто сковали неизвестно откуда взявшейся неуверенностью. Он даже прислушался, прежде чем сжать ручку и сделать шаг вперёд, встречая две пары удивлённых глаз. - Ты чего так рано? - спросил Сергей, почти сразу отворачиваясь обратно к монитору.       Разумовский с Волковым сидели за столом, печатая что-то в ноутбуке в четыре руки. Правда проект. Чёрт.       Алтан ничего не ответил, только пожал плечами и захлопнул за собой дверь, принимаясь медленно снимать с себя слои тёплой одежды, чтобы затем с довольным видом усесться на свою кровать под немые вопросы Разумовского и пренебрежительное фырканье Олега, который на него только косился, но не смотрел открыто. Будто иначе в глаза мог попасть змеиный яд.       Очень сильно хотелось рассмеяться от собственной глупости, но вышло только сдавленно хмыкнуть и растянуть губы в кривом оскале. Почему в прошлые разы его встречали сбитые простыни и Серёжа с зацелованными губами, с мутными глазами и сладкой улыбкой?       - Слишком по тебе соскучился. Да и… к запаху псины я уже привык, - недобро усмехнулся Дагбаев, внимательно глядя в сторону парочки.       Олег среагировал привычно – поджал губы, нахмурился, уставился, будто решил прожечь насквозь. Будь перед ним Гром или кто ещё из его компании, то всё решилось бы очень просто и самую малость кроваво, но перед Серёженькой быть таким грубым ему не хотелось. Он же герой, который защищает его от врагов, а Алтан не враг, даже если скалится и ядовито шутит, наугад кидая шпильки в болезненные места. Алтан Разумовскому друг. Порой и нечто большее.       Серёжа только закатил глаза и уставился обратно в монитор, от которого и так не отлипал целыми сутками, только иногда делал перерыв на еду и сон, за тем же столом. Вокруг него будто в принципе была сосредоточена вся его жизнь. Там же они первый раз и поцеловались, когда у Дагбаева было особенно хорошее настроение после вечеринки с одногруппниками. Губы Разумовского, искусанные, покрытые корочками и сухие, как пустыня, тогда показались чем-то удивительно приятным, иначе он не мог объяснить, почему за первым поцелуем последовал второй, третий, пятый… Правда, ничего в сексуальном плане тогда не вышло, потому что стоило переместиться на кровать, и его сморило от выпитого алкоголя, зато Серёжа спал всю ночь рядом.       - Ну всё, хватит уже. Чем больше ты будешь нас отвлекать, тем дольше Олегу придётся здесь быть, - кинул Разумовский, даже не оборачиваясь. Его пальцы быстро порхали над клавиатурой, набирая какой-то текст, пока он перескакивал с одной вкладки на другую. Всем своим видом он пытался показать, что развивать этот конфликт дальше не намерен, но всё равно косился в сторону столкнувшихся ревнивцев, то на одного, то на другого, иногда устало потирая переносицу.       Привести на это контраргумент было сложно, поэтому Алтан только шумно выдохнул, смеряя Волкова презрительным взглядом за его усмешку. Не комната, а сборище клоунов – один другого краше. Такими темпами на сеансах с психологом придётся рассказывать не только про тяжёлое детство, но и о том, что его недовлюбённость буллит его вместе со своей собственной недовлюблённостью. Просто цирк. - А я не против. Научится носить тапочки в зубах, хоть какая-то от него польза появится. - Может, ты заткнёшься? – Волков почти прорычал это, поднимаясь со стула. Даже в метре от него слышалось, как он тяжело тянет воздух, едва сдерживаясь, чтобы не подойти ближе и не сгрести Алтана за волосы. - Может, перестанешь сюда приходить? – прошипел Дагбаев в ответ, также поднимаясь, почти вскакивая, будто заряженная пружина. Только-только злость немного улеглась, перестала вздыматься красной пеленой перед глазами, и вот опять всё по новой. И самое печальное, что кулаками тут совсем ничего не решить, иначе бы точно ударил в эту волчью морду. Посильнее, чтобы синяки не сходили хотя бы неделю. Чтобы тот тянулся к кровоподтёку, морщился, касаясь посиневшей кожи, а затем вспоминал: кто и почему оставил на нём этот след. Конечно, не шрам, поэтому пройдет за пару дней (да и на собаках всё быстро заживает), но хоть что-то.       Следом за всеми поднялся Сергей. Злой, с изменившимся взглядом, в котором едва ли узнавался тот самый встревоженный комок, который прижимался к его груди по ночам, передёргивая плечами в попытке стряхнуть кошмар. Порой Разумовский вёл себя странно, то язвил, то жался, как побитый щенок. Никогда нельзя было заранее угадать, какую модель поведения он решит выбрать сейчас. Это слегка раздражало, но в большей степени только подогревало интерес к личности этого рыжеволосого гения IT.       Серёжа открыл рот, явно собираясь высказать что-то ядовито-язвительное про них обоих, но не успел сказать и слова, потому что Алтан заткнул его поцелуем быстрее. Жарко, кусаче, вылизывая его рот, будто они не виделись несколько недель, а не пару часов. Тот трепыхнулся в руках, крепко сжавших талию, но почти сразу обмяк, жмурясь и податливо открывая губы, принимая грубоватую ласку. И всё это под взгляд Волкова, выражавший не то злость, не то полнейшее недоумение.       Дагбаев нехотя отстранился, хватая раскалившийся за секунду воздух и ухмыляясь, снова посмотрел на Олега. Секунда и Волков схватил его за руки, оторвал от Разумовского самым вероломным образом, чтобы прижаться самому, опалить припухшие губы горячим дыханием и перекрыть доступ к кислороду. Зато стало понятно, почему Серёжа всегда выглядел таким довольным после их “работ над проектом”. Волков будто пытался стереть с чужих губ след от поцелуя. А Алтан не отталкивал, отвечая с тем же напором и давая вжать себя бёдрами в компьютерный стол.       Олег отлип сам, рухнул на стул, который от этого жеста страдальчески скрипнул, обещая развалиться, если ещё раз с ним поступят так неласково. Разумовский рядом едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, настолько абсурдным было происходившее перед ним зрелище, увидеть которое ему посчастливилось с первого ряда. И ведь не заткнёшь его теперь, будет смотреть лукавым лисом, усмехаться, будто раз за разом прокручивая случившееся. - Интересные вы такие, конечно, - Сергей беззлобно оскалился, садясь на колени старого друга и притягивая к себе Дагбаева, утыкаясь в его грудь лбом.       Кажется, у них намечалось что-то до жути интересное.