на бумаге.

чонгук пьёт настолько много, что белки глаз становятся цвета сока граната. настолько много, что желудок неистово режет, будто тюремной проволокой. настолько много, что тэхён спотыкается о стеклянные бутылки у порога его квартиры. — я принёс тебе хурму, но, вижу, что в вытрезвителе ты нуждаешься гораздо больше. тонкий полиэтиленовый пакет рвется под тяжестью фруктов и спелые оранжевые плоды рассыпаются по паркету, как бисер. чонгук лежит на полу и чертит между ними созвездие указательным пальцем в воздухе. немного похоже на большую медведицу. или маленькую. из чонгука хуёвый астроном. сказать по правде ― чонгук вообще хуёвый. тэхён тянет его за край испачканной липкой толстовки (кажется, виной всему швепс) и цепляется за шнурок, отчего капюшон покрывается морщинками и своим видом напоминает гусеницу. чонгук ненавидит гусениц. и мотыльков. тэхён всегда смотрит так, будто знает больше, чем остальные. тэхён всегда в курсе, как ударить побольнее. — это всё не поможет. даже если ты выпьешь пять литров за раз. правду слышать не хочется. голосовые связки рвутся по периметру и тэхён делает шаг назад. отступает, вынимает белый флаг, машет перед чонгуком, но тот цепляется обезумевшим взглядом за его покрасневшие от холода улиц костяшки и, кажется, не видит ничего кроме. тэхён понимающе кивает, не удивляется, когда в закрытую дверь за его спиной летит что-то тяжелое. чонгук хочет показать, что справится. тэхён врать ему не позволяет. от злости паяльником плавит внутренности и нос чешется от запаха канифоли. в комнате всё давно превратилось в сплошную послевоенную разруху с жертвами в виде разорванных картин, разбитых ваз и запутанных проводов. чонгук знает, что отпустит, обязательно отпустит. просто пока тяжело смириться. он находит тэхёна в прихожей среди кучи исписанных листов а4 на полу, тот кусает ноготь на большом пальце и спешно бегает глазами по строчкам. писать на бумаге у чонгука привычка с детства, ещё когда запястья не болели каждую ночь, ещё когда зрение не упало ниже допустимого и рецепты от окулиста не забивали весь верхний ящик в ванной, ещё когда тэхён не носил в правом кармане джинс пластырь «так, на всякий случай», «эй, чонгук, давай наклею на безымянный, кажется, там уже мозоль». чонгук сглатывает, внутри штилем стоит уснувшая от усталости ярость. — это безумие, чонгук. он всё ещё глядит в помятый по уголкам листок, облизывает обветренные губы, дочитывая до конца и тут же поддевая кончиками пальцев следующий, но чонгук перехватывает его за запястье и тянет к себе. — хватит. это личное. тэхёну хочется сказать многое. и он говорит. плачет, что это слишком по-сумасшедшему, бросает в чонгука кипу исписанной корявым почерком бумаги, путает руку в волосах и говорит, что с него хватит, говорит, что больше не может смотреть на него такого. на такого неправильного чонгука. говорит, что хочет уйти, но не уходит. у него внутри тоже буря, но по какой-то другой причине. чонгук никогда о ней не знал, сколько бы пасьянсов не раскладывал, сколько бы гороскопов не читал, сколько бы не спрашивал, пытался залезть тэхёну в голову, читал между строк, выхватывал отдельные слова из пьяных повестей, склеивал в предложения. всё равно постоянно что-то ускользало, как песок сквозь пальцы. тэхён быстро замолкает, пытается справиться с отдышкой, опускает взгляд, бездумно шаркает правой ногой по паркету, пинает хурму, которая катится под шкаф и застывает там в слое пыли. — я рад этому. чонгук понимает сказанное наверняка, но всё равно переспрашивает, потому что до конца в жестокость тэхёна верить не хочется: — что? — да, чонгук. все рады ― юнги, хосок и даже чимин, представляешь? ― он смеется совсем как-то истерично, поднимает голову к потолку и сжимает кулаки пуще прежнего. ― боже, неужели ты не понимаешь? чонгук видит, как тэхён пытается сдержать слёзы и что-то ещё. что-то ещё, что снова ускользает, проносится мимо, давая иллюзорный намёк, но касается лишь дуновением заботы. тэхён толкает его тонкими ладошками в плечи, чонгук с места не двигается. какое-то время они устраивают битву взглядами, будто скрещивают лазерные мечи в воздухе, а потом тэхён просто цокает языком и разворачивается на пятках, уходя на кухню. — я собираюсь приготовить поесть. он хлопает дверцами ящиков, суетится у сковородки, вынимая из пакета брокколи и лоточек яиц. тэхён любит готовить. чонгук любит есть. и всё будто бы так, как должно быть, но: — я уезжаю. тэхён замирает с венчиком в руках лицом к кафельной плитке в акварельных разводах, а чонгук смотрит ему в лопатки, которые готовы вспороть футболку по контурной. по пунктирной. по штриховой по... похуй. похуй как, но чонгуку кажется, что вместо футболки рассекают его сердце. тэхён об очевидном не спрашивает. чонгук об очевидном не рассказывает. наконец отмирает. встряхивает головой, приходит в себя (или делает вид). чонгук наблюдает, как в лучах света мелкие пылинки оседают ему на выжженные краской волосы. он доделывает омлет с овощами, долго возится над ним, выкладывая на тарелки. чонгуку получается слишком солёным, щиплет кончик языка и совсем немного под солнечным сплетением. тэхён молча наливает в полупрозрачное стекло стакана морковный сок, чонгук не пьет, хотя хочет очень. на самом деле, он просто боится двинуться, боится сморгнуть образ тэхёна. кажется, хватит всего секунды и он исчезнет. пятнадцать минут ― это полувечность. — ну, передавай ему привет, что ли. тэхён улыбается по ломанной, по изогнутой, по параболе. по... похуй. похуй как, чонгук всё равно видит только глаза, ведь из всего-всего на свете только они не врут, так ведь? кивает сам себе. а потом и тэхёну. он точно-точно передаст. передаст и сразу к нему вернется. ему же только попрощаться. правда? правда же? — чонгук. они замирают в дверях, на тэхёне курточка от адидас, шапка-ушанка и почему-то покрасневший кончик носа. чонгук обеспокоенно мажет взглядом по термометру у прихожей. +22. — тебе. всучивает крафтовый пакет с персонажами из мультика, который они втроем с юнги смотрели на прошлых выходных. чонгук снова забыл название. — прости, что не настоящий. хлопок двери и звон ключей в замочной скважине.

***

— кота хочу. серого. ― чонгук лежит у тэхёна на плече, пока тот играет в приставку. — давай я подарю. — с моим ритмом жизни он помрет. жалко животное. тэхён останавливает игру и поворачивает голову на чонгука. но всё равно хочется. одного маленького. тэхён улыбается глазами в ответ.

***

обёрточная бумага падает на домашние тёмно-синие тапочки и пальцы чонгука обхватывают копилку в виде серого котёнка из матового пластика. там линии. сплошные тонкие. и углы. сплошные острые. чонгук о них режется, достает из отверстия записку на клетчатом куске бумаги и вслух по слогам проговаривает: — давай вместе копить ему на когтеточку. и игрушку в виде мышки. и если чонгук не плакал ровно пятьдесят шесть дней, то сейчас точно пора.