сладость

сегодня инуи в очередной раз дома, ждёт коко с работы. к вечеру становится скучно, потому он решает включить пластинку. это кстати, одна из их с коко прихотей — музыка в пластинках, дорого, роскошно и до боли страстно. громофон был коллекционный, также как и любая из пластинок, ведь в этом прелесть их жизни, не так ли? инуи включил джазовый сборник, музыка разлилась по квартире бархатным слоем труб и барабанов, он отстукивал пятками по полу и пританцовывал, вальяжно расхаживая из комнаты в комнату. с каждого уголка слух обливается пением и прекрасной работой музыкантов, джаз распаляет настрой и бодрит. инуи наконец остановился в кухне, залез на табурет и дотянулся до бутылки красного вина, сухого. он налил сразу в два бокала, зная что придя с работы, коко точно не откажется расслабиться. нарезал сыры, виноград, такие продукты всегда есть в их холодильнике, просто коко и инуи два парня, что не могут отказать себе в сладости закусок и бокала вина. тем более, когда дни проходят без друг друга. вот она горечь красного напитка растекается по горлу и во внутрь, искушению поддаются его мысли и также тело, бедра задвигались хитрей, желанней, так словно о чем то молили. бокал осушил за доли секунды, выпивая уже следующий, глаза закрыты, музыка бьёт приятно, за окном давно темнота, оттого свет в кухне чутка тусклый, но это лишь прибавляет страсти в его одинокий танец. — отдыхаешь, милый? — из коридора донёсся голос коко, на что инуи плавно повернулся и расплылся в сладкой ухмылке. — слишком долго ждал тебя, — инуи подполз к коко на цыпочках и поцеловал, долго, глубоко и сладостно, а тот лишь с любовью ответил. хаджиме мягко сжимал его талию через футболку, что свободно висела на инуи, углублял поцелуй, наседая с большей силой, но позже отстранился. — я смотрю, ты подготовился к моему приходу, — коко обвёл взглядом ноги инуи, одетые в белые чулки в сеточку, ухмыльнулся коротко и и перевел взгляд на бокал вина. — это твой, извини, не дождался, — бросил сейшю кладя в рот виноградинку. коко двинулся за вином, на ходу сбрасывая с себя пиджак, так будто в квартире был дворецкий, что мигом бы поднял этот пиджак и повесил в гардеробной. по правде, они бы и наняли его, вот только больно дорожат своим уединением, чтобы с кем то его делить, даже если это прислуга. коко наслаждался вином и танцующим перед ним сейшю, а слух все услаждал джаз, в скором времени одного вина стало мало. безусловно, оно его пьянило, но есть кое что, что действует куда более сильно, вернее сказать кое кто. сейшю. коко притянул его к себе, утягивая в очередной поцелуй, уводящий в забвение. инуи поддавался объятиям любимого, утопал в его бездонном рту, пьянел по настоящему, в глазах блистали искры, а как только он их открывал, видел тоже самое, но уже в его. этот день был долгим и трудным для коко, нудным для сейшю, потому сейчас они могут вдоволь расслабиться и получить неземное удовольствие. коко слизывал последние капли пьянящей сладости с рта сейшю и взглянул ему в глаза. — люблю тебя, — кинул хаджиме. сейчас он усадил инуи на стол, чмокал все сантиметры лица, губы отдельно долго и в своей манере, руки сжимали бедра, мяли футболку, выдавали пылающее желание. опустился к линии подбородка, водя языком медленно, за ней шея, инуи уже достаточно выгибался, коко это нравилось, до безумия. с вожделением вырисовывал языком его тело, дразнил и себя и сейшю, шептал о любви. руки инуи блуждали в вороньих прядях, опускались ниже, а коко не мог не поддаться. он кутался под его футболкой, искал, ласкал живот и бедра, сам не вынося давящего желания, недолго оставался там, коснулся губами линии его трусиков, мимолётная улыбка прошлась на его лице. все тело ныло, умоляло коко наконец начать, он будто бы сопротивлялся, хотел доставить больше невесомого удовольствия, того что так нежно и особенно, того что чувствуется по другому, того что предоставить мог лишь он один. коко любил быть особенным, а сейшю его таковым делать. их любовь — другая, не такая как у остальных, она своя, коко и сейшю. где то звучали отголоски музыки, ее присутствие создавало столь страстную атмосферу, оба они наслаждались ею, ощущали друг друга ей в такт. а вино, что они пили, медленно согревало внутри, готовило к предстоящему пожару, искрящему удовольствию. белье наконец оказалось где то поодаль, пальцы хаджиме кружились в танце с инуевой кожей, прятались в глубь под чулками, водили узоры на его ногах подобные кружеву, сейшю влюблён в его руки, в их талант, обожал думать о том, что ему досталось. тем временем, коко целовал самое сокровенное место, после души, целовал по всей длине, желал слышать молящие его стоны, желание удовлетворил, почувствовал как волосы сжимают крепче, как инуи уже не терпится. — давай же, милый, — лишь сорвалось с инуевых уст. он сладко мычал в потолок, пока коко делает свою работу. углубляет интимный поцелуй, вкладывает весь пыл в него, пленит языком заставляя инуи неразмеренно стонать. вот оно, то о чем коконой грезил весь день, о чем мечтает, то без чего не может прожить и пару часов на работе — он, его сладкие, словно персик губы, его влюбленный голос, родные прикосновение, присутствие, существование. и когда коко это получает, знает, что он самый счастливый человек, чтобы инуи в очередной раз узнал о его чувствах, он прямо сейчас услаживает своим языком сокровенные, никем кроме него нетронутые сантиметры, доказывает свою любовь и страсть. коко готов доказывать ему всю жизнь, пусть сейшю и не требует. каждое касание языка, зубов и губ выливается в протяжной стон и бодрый изгиб в спине, немного хрустит позвоночник, лишь говорит о том, как хорошо во всем теле от его рта. а когда он берет всю длину полностью, сейшю стонет громче, от обжигающей страсти, готовый отдаваться все больше, готовый ко всему, если на той стороне коко. последний наращивает темп и не смеет взять меньше, под давлением инуевых рук, глубже, больше и так, чтобы его счастье вскрикивало. ещё и ещё, пока не обольется по всему телу разряжающий оргазм, пока коленки не задрожали, пока разум ещё в тут. коконой вылез из-под футболки и ухватил сейшю за спину, будто бы тот чуть не рухнул от расколяющего наслаждения. одарил шею и плечи лёгкими поцелуями и дальше лишь смотрел на свою любовь, утихающую в его руках. потом они ушли танцевать.