Колыбельная

Утомлённые днём

Мы поём колыбельные для тёмных времён

Лучи светила никогда не достигают нижних ярусов Зауна. Это привело к тому, что у местных обитателей выработался образ жизни, в котором разделение суток на день и ночь имеет весьма условный характер. Но в последнее время Силко никогда не пропускал начало нового дня. Даже если, как обычно засидевшись допоздна, засыпал прямо в кресле за своим новым рабочим столом. Вот и сейчас он сквозь сон услышал топот на лестнице и со вздохом открыл глаз, понимая, что поспать больше не получится. Дверь широко распахнулась и в комнату бирюзовой молнией влетел источник внезапно появившегося в жизни Силко распорядка дня. «Мне б твои годы», — подумал он, глядя как Джинкс не останавливаясь перепрыгивает через стол, едва-едва не задев лежащие на нём карты. — СИЛКО, СИЛКО! — И тебе доброго утра, Джинкс. Чем обязан? — Заплети мне косички! — А почему ты не попросишь у Севики? — ворчливо спросил Силко, параллельно начиная расчёсывать спутанные после сна волосы голубоглазой девочки. — Потому что она не умеет заплетать их так же красиво, как ты! И вообще, у неё протез больно дёргает за волосы! Этот их диалог уже стал чем-то вроде утреннего ритуала, нарушать который Силко почему-то не хотелось. Он дал самому себе обещание разобраться в природе такого странного собственного поведения, но постоянно отодвигал это подальше, мысленно оправдываясь перед собой тем, что эта задача не первостепенной важности. — Да не вертись ты так! Иначе пробор неровный получится. В ответ девочка только захихикала, но крутиться перестала. Силко тихонько вздохнул. У нового главы нижнего города начинался новый день. *** Полдня Силко разбирался с никогда не уменьшающейся горой бумаг. Поставки, отгрузки, взятки полезным людям, угрозы людям ненужным, делёжка старых территорий, захват новых, доносы, доклады, нехватка рабочих рук, излишек любопытных глаз… Джинкс всё время была в его кабинете. То прыгала где-то под потолком, то ковырялась в углу со своими жестянками, то просто наворачивала круги вокруг стола. Но Силко она не мешала — каким-то образом он уже привык к постоянному присутствию этой девочки. Она словно помогала ему сосредотачиваться и добавляла… уюта, что ли. Если бы кто-то рискнул спросить у Силко про это и остался после этого в живых, то всё равно бы не получил ответа. Потому что Силко и сам не мог объяснить это чувство. Но он точно знал, что в те редкие дни, когда Джинкс убегала куда-то по своим делам и не была рядом, у него всё валилось из рук. В обед к ним заглянула Севика. — Босс, вы помните про сегодняшнюю встречу? Силко устало поднял на неё глаз. — Ты подготовила всё, что нужно? — Да. — Тогда пойдём. Джинкс спрыгнула с потолочной перекладины. — А мне с вами можно? Силко со вздохом погладил девочку по бирюзовым волосам. — Мы идём по очень важным делам. Ты можешь посидеть пока тут? Обещаю, я скоро вернусь. Маленькие пальцы крепко вцепились в большую ладонь. — Пожалуйста… Не оставляй меня… — надламывающимся от страха голосом взмолилась Джинкс. Силко хотел было проявить твёрдость, но глядя в испуганные голубые глаза, в уголках которых уже начали собираться слёзы, он смог произнести только: — Хорошо. Пойдёшь с нами. Но обещай вести себя тихо! Вмиг сменившая испуг на улыбку девочка начала радостно прыгать вокруг Силко, который старательно игнорировал направленный на него недовольный взгляд Севики. *** Если химбароны и удивились тому, что Силко привёл на собрание маленькую девочку, то благоразумно решили промолчать. К счастью и Джинкс вела себя на удивление тихо. Обсуждение того, в чьём же районе должна быть построена новая фабрика мерцания, затянулось. На какое-то время девочку заняло раскрашивание своих ногтей, но десять пальцев быстро исчерпали свой творческий потенциал. Компромисс по фабрике по-прежнему не был найден, и Джинкс стала расхаживать туда-сюда по залу собрания, под неодобрительным взглядом Севики. В какой-то момент Силко заметил, что Джинкс слишком уж пристально наблюдает за его пальцами, раздражённо барабанящими по подлокотнику. Изогнув бровь в немом вопросе, он слегка наклонил голову, глядя на девочку. Та жестами показала на его руки, а потом на пузырьки с яркими красками — мол, можно? Силко глубоко вдохнул, подняв к застеклённому потолку глаз, а потом слегка кивнул. Если химбароны и удивились тому, что прямо на собрании маленькая девочка, радостно улыбаясь, красит ногти человеку, который стоял во главе всего нижнего города, то благоразумно решили не подавать виду. Правда, когда она закончила с ногтями на руках Силко и заскользила взглядом по залу в поисках следующей жертвы, многие из них заметно напряглись. Ни капельки не смущаясь девочка подошла к самому крупному из них — бугаю с искусственной железной челюстью и вопросительно посмотрела на него снизу вверх. Химбарон переадресовал вопросительный взгляд Силко, на что тот лишь с улыбкой ответил вкрадчивым голосом: — Ты же не хочешь расстроить маленькую девочку? Правда, Финн? Будет тебе стимулом в следующий раз побыстрее решать дела и не ерепениться. С обречённым видом химбарон протянул ладонь замершей в предвкушении девочке, а остальные участники собрания с тревогой убрали руки под стол. *** После возвращения с собрания до самого вечера всё было спокойно — по меркам нижнего города. Но когда Силко, отложив все несрочные дела, решил немного отдохнуть и поиграть с Джинкс, к ним опять постучалась Севика. — Босс, там… — осёкшись она покосилась на девочку, подошла к Силко и прошептала ему что-то на ухо. Лицо главаря резко помрачнело. — Что-то случилось? — с тревогой спросила Джинкс. — Нет, нет. Ничего существенного. Но мне надо ненадолго спуститься вниз. Ты же посидишь здесь, как хорошая девочка, правда? Джинкс послушно закивала. Но выждав некоторое время после того, как взрослые ушли, она, аккуратно придерживая дверь, чтобы та не скрипела, прошмыгнула в коридор. Затем осторожно спустилась на первый этаж и по стеночке проскользнула к спуску в подвал. Крадясь по тёмной лестнице, Джинкс слышала лишь отдельные доносившиеся до неё слова: «крыса», «товар», «подельники». Судя по голосу Силко был очень зол, и девочке стало любопытно, что же такого натворило несчастное хвостатое животное. Но когда она аккуратно выглянула из-за угла, то увидела стоящего перед Силко на коленях человека в оборванных лохмотьях, позади которого вальяжно прислонилась к стене Севика. — Клянусь, я рассказал всё, что знаю! Пожалуйста, пощадите!! У меня семья! Дети! — умолял человек на коленях. В ответ Силко молча посмотрел на Севику. Резкий взмах — и отрубленная голова покатилась по полу подвала. От неожиданности развернувшего перед ней зрелища и от прорезавшихся в её разуме воспоминаний Джинкс не смогла сдержать крика. Преследуемая призраками прошлого, девочка выбежала из подвала, а вдогонку ей летела ругань Силко, распекавшего Севику за незапертые двери. *** Яркая голубая вспышка. Ревущее обжигающее пламя. Текущая из носа кровь. ЭТО ТВОЯ ВИНА! ЗАЧЕМ ТЫ НАС УБИЛА??? — Я не хотела… Пожалуйста… Простите… Голубая вспышка. Обжигающее пламя. Кровь из носа. ОНА ОПЯТЬ ВСЁ ИСПОРТИЛА! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОНА ДЖИНКС! — Нет… Это неправда… Вспышка. Пламя. Кровь. ТЫ И ПРАВДА ДЖИНКС! ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО! — Замолчите! ЗАМОЛЧИТЕ! ЗАМОЛЧИТЕ! Вспышка. Пламя. Кровь. Вспышка. Пламя. Кровь. Вспышка. Пламя. Кровь. Чьи-то знакомые руки обхватывают её, но она не чувствует тепла чужого тела. Только нестерпимый жар от ревущего пламени. Чей-то до боли знакомый голос шепчет ей, что всё будет хорошо. Что она справится. Что она сильная. Но она слышит только проклинающие её голоса погибших друзей и родных. И всё, что она видит — это росчерки голубой вспышки. И кровавые подтёки, обретающие в отсветах огня неоново-розовый оттенок. *** Силко находит кричащую и плачущую девочку сжавшейся в углу под его рабочим столом. Он обнимает её и сидит с ней до тех пор, пока она не успокаивается, нашёптывая ей слова, которые сами рвутся из груди, даже не пытаясь их осмыслить. В отместку за слёзы этой девочки Силко готов сжечь дотла весь мир. Горькая правда заключается в том, что в этот раз ему некого винить, кроме самого себя. Когда Джинкс приходит в себя, она понимает, что находится в объятиях сидящего на полу Силко. Незримые тиски, сдавливающие её грудь, ослабляют хватку. — Прости меня. Ты не должна была этого видеть, — извиняется он. — Всё в порядке, — шмыгая носом отвечает девочка. А затем пристально смотрит на Силко, — Но в следующий раз возьми меня с собой. Глядя на холодный, яростный блеск совсем не детских голубых глаз, Силко отвечает утвердительным кивком. *** Время давно перевалило за отметку «очень поздно» и Силко, видя, что Джинкс уже клюёт носом, на руках относит её в кровать. Аккуратно уложив и накрыв девочку одеялом, он садится на стул рядом, намереваясь убедиться, что ничто больше её не потревожит. — Силко, спой мне колыбельную. Эта просьба застигает его врасплох. — Но я не знаю никаких колыбельных… — Ну хоть что-нибудь ты должен знать? Пожалуйста! Не в силах отказать, Силко глубоко вздыхает и начинает неумело напевать:             Три бравых миротворца             Шагают дружно в ряд.             Они ещё не знают —             Их ждёт дорога в ад.                    Три бравых миротворца             В таверне закусили.             А добрые ребята             Еду им отравили.                    Три бравых миротворца             Дорогу узнавали.             Никто так и не понял             Куда они пропали.                    Три бравых миротворца             По пристани бродили.             Под мутною водою             Тела их рыб кормили.                    Трёх бравых миротворцев             Поймали в переулке.             А после закопали             В далёком закоулке.                    Пылает верхний город,             Мерцанием объят.             И трое миротворцев             Горят. Горят. Горят. Закончив, Силко смотрит на девочку, ожидая реакции. — Знаешь, это ужасная колыбельная… — Да, прости. На самом деле это считалочка, которую мы в детстве придумали с… братом, — оправдывается он. — …но мне понравилась, — хитро прищурившись, заканчивает Джинкс. А затем, отвернувшись и закрыв глаза, уже падая в объятия сна, она произносит: — Спокойной ночи… папа. — И тебе спокойной ночи, дочка, — отвечает Силко, гладя её по бирюзовым волосам. Поднимаясь в свой кабинет, Силко ощущает какое-то неприятное жжение в покалеченном глазу. «Надо бы сказать Синджеду», — отстранённо думает он, не замечая, как по огрубевшей из-за долгого воздействия заунских химикатов коже из здорового глаза скатывается капелька влаги.