Bellatrix

      Беллатрикс — это ураган, неистовый, бушующий, переполненный страстями и ненавистью. Он подкрадывается к тебе кошачьей походкой и грацией, обещая лишь разрушения и муки. Один её взгяд — и ты пойман в ловушку, один взмах палочки — и ты мёртв, ментально иль воочию. Одни говорили, старшая Блэк уничтожает взглядом и колким, полным сарказма и яда словом, другие же уверяли, что палочка её столь же сильна, сколь веско её обещание. Беллатрикс — это клубок невыразимой гордости и упрямства. Её принципы настолько въелись в черную блэковскую кровь, что тебе не выстоять, мой, милый, не выстоять против непоколебимости. Она — Блэк, она взяла практически каждую каплю сего чистокровного семейства, силу потомков и дрянной нрав, бывший у её деда. Друэлла не раз ещё вспоминала Беллу как худшую из собственных детей, поджимая губы, признавая, что все же сильнейшую из своего поколения. Беллатрикс — это кривая ухмылка на устах и нарушенная изящность. Вопреки взрывному характеру, в Блэк был тот высочайший аристократизм, которому могли позавидовать даже сами чистокровные, он присутствовал в каждом движении, каждом слове, каждом шаге, он плелся за ней паутиной, создававшей ей мантию короля. Беллатрикс было не до соблюдения правил, обычаев, манер, она всей душой презирала такое притворство, и все же пресловутая королевская кровь чувствовалась на расстоянии досягаемости взора. Беллатрикс было все равно на репутацию, она скажет тебе в лицо то, что ты знаешь или же должен знать по ее собственному мнению. Беллатрикс — это полнейшее безрассудство, кормленное высокомерностью, высокомерностью, которая казалась её вторым я. Она привлекала, очаровывала, не прощала. Беллатрикс Блэк не умела прощать, эта черта была так присуща Блэком, но так разрослась в старшей сестре. Она не умела прощать и не жаждала научиться, каждый, кто однажды пересекает дорогу Белле, были отмщены. Не было ни единой души, кто бы не знал простой истины. И Белла прекрасно знала, что знает абсолютно каждый. Беллатрикс — это черная вуаль, горький кофе и портвейн. Желанна и недосягаема. Беллатрикс — это страсть с привкусом собственной крови. Она умела наслаждаться, собой и тем, кто попадал под ее чары. Беллатрикс — это огонь, огонь всепоглощающий и уничтожающий каждую клеточку сознания, она проникала так глубоко, отравляя и заставляя забываться в руках. Беллатрикс — это звонкий стук каблуков по безжизненным плитам и холодящий душу смех. Он растекается по венам, предвещая бурю. Беллатрикс — это неуемная тяга к темной магии, интрига на грани безумия. Безобразие во плоти. Красота в хаосе. Беллатрикс — сильнейшее проклятье крови Блэков. Ужасающее. Бурное. Необратимое. Она молчит, изгибаясь, подвластная его идиотским желаниям. Она рвётся на части, забыв о браке с Лестрейнджем. С ней очень просто. С ней просто, но слишком скучно.

***

      Уже после третьего совместно выпитого бокала, осмелевшая Беллатрикс привычно поднимается с противоположного кресла, опускаясь на ковер у самых ног своего Повелителя. Создается впечатление, что именно там она чувствует себя на положенном месте. Темный Лорд до мельчайших деталей знает, что последует дальше. Натуры слуг давно изучены им самым кропотливейшим образом. Навязчиво шелестят шелка угольного платья. Длинный шлейф моментально заволакивает древний орнамент на ворсе. Все давно привыкли, что любые платья Беллатрикс черны, как одно. Костяной, туго затянутый корсет вздергивается, заставляя ведьму приглушенно схватить ртом спертый воздух кабинета, все окна в котором зашторены и закрыты плотными ставнями— вид запущенного за этот год Малфоевского сада опостылел ему, равно как и все семейство. Раньше Люциус обладал бесспорным даром появляться в нужном месте, в нужное время. К сожалению, этот талант бесследно канул в лету вместе с бесчисленными другими: опасливый стук и дверь апартаментов со скрипом приоткрывается. Голос Малфоя хрип, движения однозначно доставляют мужчине ощутимую боль, отек с его израненной физиономии так и не сошел. Какое-то мгновение, Малфой растерянно оглядывает комнату, намерено избегая взора Беллатрикс и смотря все больше на потолочные своды. — Милорд, мы с моей семьей хотели бы позвать вас на ужин. Быть может, вы захотите к нам присоединится? — колдун едва выдавливает из себя эту короткую фразу с такой надеждой, будто богатая трапеза из трех блюд и личное приглашение может вернуть ему хоть долю авторитета. В прошлом он казался умнее. — Как ты мог заметить, Люциус, я несколько занят. Вон. Еще до того, как Малфой с покорным кивком покидает кабинет, Беллатрикс ехидно прыскает в полупустой бокал. Стоящая в комнате духота и крепость выпитого алкоголя придают бледному лицу аристократки здоровый румянец и в темноте кабинета оно теперь кажется заметно моложе. Это неизбежно навевает воспоминания давно минувших лет. Залегшие под глазами пожирательницы тени светлеют. Огонь, горящий в её влажном, подобострастном взгляде по обыкновению блестит ярче, чем тлеющие поленья в камине. В каком-то совершенно особенном забытье, она запускает руку в пышные волосы, откидывая за спину курчавые пряди, его внимательный слух примечает, как несколько несколько серебряных шпилек падает на пол. Со всей вообразимой отдачей, впалой щекой она ластится о широкий бархатный подлокотник, с осторожностью припадая растянутыми в бесноватой полуулыбке губами к кончикам его длинных пальцев. Едва заметно ухмыляясь, Темный Лорд только вновь, задумчиво пригубляет терпкий огненный виски, время от времени небрежно поглаживая коленопреклоненную ведьму по голове, также бессознательно, как порой успокаивает шипящую на своих коленях Нагайну. Он глубоко сомневается, что хоть кому-нибудь доводилось лицезреть достопочтенную Мадам Лестрейндж такой смиренной и умиротворенной. Одно прискорбно, Белла так и не приучилась молчать за эти годы. Вот и сейчас она, нарушая заветную тишину, без всякого позволения говорит что-то о последней операции, о том, что от тела несчастного сопротивленца остались только ошметки. Заливается звонким смехом, столь заразительным, что даже Темному Лорду на какое-то мгновение все произошедшее кажется до нелепого забавным. Хотя ему никогда не приходилась по душе та грязь, которую любит оставлять после себя Лестрейндж по завершению заданий. Впрочем, этот внезапный порыв не находит никого отражения на непроницаемом, змееподобном лице. Женщина тем временем продолжает упоенно, восторженно жестикулируя, рассказывать об отобранных на этой неделе детях маггловских выродков, замученных её лично в подвале Мэнора. Кого-то она просто запытала до смерти, кого-то скормила вервольфу, с одного из несчастных по её приказу егеря пытались содрать кожу. В этих вопросах фантазия Лестрейндж поистине неисчерпаема. В очередной раз создается настораживающее впечатление, что Беллатрикс помнит поименно всех замученных голодранцев до одного. Наконец, замечая растущую незаинтересованность своего Хозяина, колдунья замолкает, и опуская взгляд, принимается потерянно разглядывать пряжки на собственных туфлях. Женщину явно что-то гнетет. Последующий же следом тихий вопрос, едва слышимый за треском пышущего жаром пламени, звучит по меньшей мере неожиданно. — Вы тоже считаете меня сумасшедшей, Повелитель? Как и все они? Ответа не следует. Вместо него янтарная жидкость, повинуясь размеренному взмаху тисовой палочки, вновь до краев наполняет оба бокала. — Выпей еще, Белла...