Young and Beautiful

I've seen the world Done it all, had my cake now Diamonds, brilliant, and Bel-Air now Hot summer nights mid July When you and I were forever wild The crazy days, the city lights The way you'd play with me like a child       4 месяца… это много или мало? Наверное, даже слишком много для того, чтобы попытаться начать новую жизнь. Но при этом бесконечно мало, чтобы наладить свои отношения с любимым человеком и выкинуть из головы всякие неприятные и паршивые мысли, загоны, так мешавшие этому.       Вам бывало страшно просто потому что вы боялись своего каждого слова или действия в адрес определённого человека? Причём этот человек не уставал повторять вам, что это совсем не так, и ваш страх абсолютно беспричинен? Вам никогда не казалось, что этот человек вместе с вами всего лишь из-за банальной жалости, что было ещё хуже? Так вот, а у него бывало. Will you still love me When I'm no longer young and beautiful Will you still love me When I got nothing but my aching soul I know you will, I know you will I know that you will Will you still love me When I'm no longer beautiful       Йоэль за последние 4 месяца часто стал позволять подобным мыслям захлестнуть себя, от чего потом сам же злился. В конце то концов, Алекси ему уже раз 25 сказал, что он вправду искренне любит его, и что нет причин для беспокойных мыслей. Однако, эти слова работали с ровно противоположным эффектом. Хокка кивал, натягивал на себя фальшивую улыбку и потом вновь всё по-новой. Какой-то замкнутый порочный круг, из которого никак не получалось выбраться.       Даже сейчас, лежа поперёк кровати и соприкасаясь пальцами и пятками со спящим рядом черноволосым парнем, вокалиста не покидало ощущение смуты и тоски в душе. От чего же так происходит? Хокка, по мнению самого Алекси и всех окружающих, вкладывался в их отношения по полной, словно стремясь загладить вину за все те 10 месяцев, пока Каунисвеси сам пытался помочь старшему, который всё категорично отвергал, всё больше закрываясь в себе. Только вот Йоэлю всё казалось, что он делает недостаточно. Всегда. I've seen the world, lit it up as my stage now Channeling angels in, the new age now Hot summer days, rock and roll The way you'd play for me at your show And all the ways I got to know Your pretty face and electric soul       Мысли путались всё сильнее, скатываясь во внушительных размеров клубок, который кололся и уже начинал давить изнутри на черепную коробку. Хокка поморщился от внезапно нагрянувшей головной боли. Да, действительно, всё-таки мешать средство для внезапно начавшей сбоить печени с выкуренной пачкой сигарет было… хреновой идей.       Спящий рядом перкуссионист, словно сквозь сон почувствовав, что что-то не так — придвинулся ближе, закидывая свою ногу на его колени и пробормотал что-то во сне. Хокка удалось различить лишь собственное имя.       Руки сами потянулись к чёрным пережженным краской волосам, заправляя их за уши и поглаживая. Беспокойное лицо вокалиста разгладилось.       Вообще им необходимо было отдохнуть. На горизонте маячил их рождественский тур, и совместным решением было дать себе неделю отдыха перед ним. Однако, у Алекси внезапно возникли некоторые дела, связанные с его сольным проектом, из-за чего он был вынужден покинуть город на пару дней.       Йоэль искренне не понимал, что на него тогда внезапно нашло. Влияние ли это времени, которое он провёл с сэмплером или что-то ещё. Так или иначе, Хокка впервые за долгое время почувствовал приближающуюся рождественскую атмосферу. Она захлёстывала его целиком, проникая в самую глубь его души, даря свет и радостное предвкушение фантомного рождественского чуда. За два дня он успел оббежать все магазины Хельсинки, в поисках ёлки, рождественских украшений и новогодней атрибутики. Да и вообще, руки сами тянулись начать декорировать комнату, однако старший запретил себе это делать без Алекси.       Каунисвеси был в восторге, увидев, что успел накупить Хокка в его отсутствие. Парень, несмотря на то, что был уставший, с горящими глазами стал распаковывать гирлянду, повесив её вместе с Йоэлем в гостиной.       Голубые глаза черноволосого горели по-детски счастливым огнём, голос то и дело перетекал в звонкий заливистый смех, пальцы переодически касались волос вокалиста, отчего уже сам Йоэль вторил ему смехом, высоким и чистым (он даже и не подозревал, что так умеет), обнажая во время улыбки белоснежные зубы.       В планы обоих вообще входило проспать всю ночь, но желание Алекси начать распаковывать купленное спутало абсолютно все. Для них ночь началась в 5 утра, но, казалось, они вовсе не жалели об этом.       И вот сейчас, полное умиротворение заботливо накрыло двух молодых людей покрывалом из мерцающих огоньков гирлянды, шума телевизора на фоне и просто теплоты друг друга. От движений Йоэля Алекси улыбнулся сквозь сон. От такого у Хокка окончательно потеплело в груди, мысли отступили на задний план, уступая место в сердце блондина спящему брюнету. Will you still love me When I'm no longer young and beautiful Will you still love me When I got nothing but my aching soul I know you will, I know you will I know that you will Will you still love me When I'm no longer beautiful       Однако эту идиллию нарушила никуда не девшаяся головная боль. Виски вновь охватила вспышка болезненных ощущений. Парень, поморщившись, попробовал помассировать их руками, как его учил Олли. Сильно не помогло, и оставалось одно средство.       Аккуратно, стараясь не разбудить перкуссиониста, мужчина слез с кровати, и, накинув на плечи толстовку, вышел на балкон.       Ноябрьский ветер трепетал распущенные патлы, проникая под кожу и просачиваясь в лёгкие. Да, обычный человек наверняка бы сразу замёрз, но не Хокка, который вырос на севере Финляндии. Морозный воздух очищал разум и лёгкие, даря неприятное ощущение в альвеолах, словно тебя изнутри разрезали сразу несколькими ножами, но вместе с этим такое приятное, ведь сразу после него в теле наступает такая необычайная лёгкость. Йоэль, окинув взглядом соседние балконы, заметил двух девушек, живущий напротив. Он с ними пересекался пару раз на улице, вроде художница и продюсер. Одна — его ровесница, другая — как Алекси. Они стояли, обнимаясь и любуясь звёздным небом, младшая шептала что-то старшей на ухо, от чего у последней расплывалась улыбка. Глядя на это, парень сам непроизвольно улыбнулся. Счастливые люди… их не преследуют камеры и десятки СМИ. Йоэль прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это издержки профессии и что вместе с большой популярностью придет и повышенное внимание журналистов к ним. Однако… всё же хотелось провести эту неделю и время перед туром с Eskimo Callboy в относительной тишине и спокойствии.       Из кармана что-то выпало. Это оказалась сигаретная пачка. Хокка неспешно наклонился и поднял её, рассматривая. Да, на самом деле он выкуривал по отнюдь не по одной сигарете в день в полночь (ну или по крайней мере это правило работало далеко не всегда). Пальцы сами потянулись открыть пачку… и тут же её закрыли, убирая её обратно в карман. Удивительно, но впервые за долгое время курить совсем не хотелось.       Картинка телевизора, стоявшего в комнате, стала ярче, а из динамиков послышалось пение.       В коллекцию любимых фильмов Алекси входили отнюдь не ужастики и боевики. В этом он скорее был похож на Нико, поэтому Хокка ничуть не удивился, когда довольный Каунисвеси запустил «Великого Гэтсби». Фильм и взаправду затягивал, с этим вокалист поспорить не мог, возможно из-за присутствия любимого актёра Йоэля — Тоби Магуайра. Хотя и визуальная составляющая была потрясающей. И главные герои… они с Алексом ведь так похожи на них. И от чего-то Хокка казалось, что он в их тандеме отнюдь далеко не Джей Гэтсби. Will you still love me When I'm no longer young and beautiful Will you still love me When I got nothing but my aching soul — пропела Лана Дель Рей из динамика. Вопрос, наверное, был риторическим, но всё же Йоэль тихо проговорил ответные слова вместе с ней: I know you will, I know you will I know that you will Will you still love me When I'm no longer beautiful — ведь будет так, ведь будет же, верно? Dear lord when I get to heaven Please let me bring my man When he comes tell me that you'll let me Father tell me if you can       Сзади послышалась возня, и вокалисту стоило больших трудов не обернуться на источник шума. Вместо этого он задрал голову к верху, ловя ресницами снежинки. Надо же… казалось бы… даже самые обычные снежинки могут оказаться такими… волшебными. И как он раньше этого не замечал?       Возня сменилась шагами, и вот уже через несколько секунд Йоэль оказался заключённым в объятия со спины, а на её плече расположилась голова Алекси.       — Красиво, неправда ли? — задумчиво протянул Йоэль.       — Да… вот она, настоящая зимняя магия, — мечтательно протянул Каунисвеси у него на плече, — Пойдём… может снеговика слепим? — Хокка в ответ на это предложение рассмеялся.       — Прям сейчас? Боже, Алекси, 7 утра, о чём ты? — над его ухом фыркнули.       — А что тебе не нравится? Или великий рокер Йоэль Хокка слишком крут для них? — Алекс даже убрал голову с его плеча.       — Тебе бы отоспаться для начала, — спокойно отозвался Йоэль, переплетая свою ладонь с ладонью Каунисвеси. Черноволосый закатил глаза.       — Проверить не могу, что это говоришь ты мне, а не я тебе… Ауч! Йоэль, ты совсем с ума сошёл? — тон сменился на вполне себе строгий. Хокка лишь пожал плечами и слегка повернул голову в сторону сэмплера.       — Нет, а что? — ответом ему был лёгкий подзатыльник. Не успел вокалист и глазом моргнуть, как на его голове уже красовалась шапка Алекси.       — У тебя ледяные ладони… воспаления лёгких захотелось? — недовольно проворчал Каунисвеси, сильнее сжимая вокалиста в объятиях. Йоэль лишь улыбнулся уголками губ, — Или… — недоверчиво протянул перкуссионист, — Или ты всё это делаешь специально? Чтобы я с тобой больше времени провёл? Что-то мне уже не сильно верится в то, что во время нашего хоккейного матча ты упал и едва не получил вывих только из-за того, что на тебя налетел Йоонас, — теперь уже пришла очередь Хокка недовольно фыркать и возмущаться.       — Ну знаешь ли. Я, конечно, в тебе души не чаю, но уж извини, всё-таки тур важнее, — Алекси звонко рассмеялся.       — Да будет тебе, я ж пошутил. И всё-таки пойдём домой, ты правда очень холодный, — простояв ещё несколько секунд под падающими снежинками, Йоэль таки позволил себя увести с балкона. Oh that grace, oh that body Oh that face makes me wanna party He's my sun, he makes me shine like diamonds       Большинство вещей в квартире вокалиста появлялись буквально из ниоткуда. Ну, или ему так казалось, а поставщиком этих самых вещей был Алекси. Как минимум плед с каким-то мудрёным узором, чашки в виде сов, подушки в виде мордочки хаски… всё это явно было приобретено не им самим, а Каунисвеси, который сейчас хозяйничал на его кухне, как у себя дома. Хотя… почему «как?».       — Тебе чай или какао? — донеслось с кухни.       — Давай кофе, — отозвался Йоэль. Ответом ему было тихое бурчание, содержавшее в себе что-то вроде «ну хоть не глинтвейн с алкоголем, уже хорошо».       Уже через три минуты перкуссионист неспешно вошёл с подносом с чашками и кофейником в комнату, аккуратно ставя их на тумбочку.       Йоэль сам потянулся за чашкой, практически игнорируя сказанное рядом «осторожно, горячее». Плед от такого движения слегка сполз на кровать, обнажая голое плечо, едва прикрытое прикрытое майкой. Неосторожные пальцы в первую секунду в действительности в начале полностью обхватили чашку и моментально отдёрнулись. Во второй раз Хокка был аккуратнее, предусмотрительно взявшись за ручку и подув. Действительно, он никогда не пробовал такого вкусного кофе. И где только Алекс умудрился этому научиться?       Сам Каунисвеси смотрел на всё это, едва дыша. Настолько домашнего Йоэля редко удавалось увидеть даже ему. Растрёпанного, в майке, в пледе, с нелепой чашкой в виде совы, такого… родного? Да, иначе и не скажешь. Кто б сейчас узнал в этом юноше сурового финского рокера, ну максимум студента музыкального училища, не более. Бледный, худой, он… словно вампир, всё затягивал и затягивал Алекси в свои сети, возможно и сам того не подозревая. Конечно, чего греха таить, Алекс прекрасно понимал, что Йоэль далеко не святой… но всё же, Хокка с ним был настоящим. Ну или хотя бы старался быть настоящим именно для него, прислушивался к нему. И уже хотя бы за это перкуссионист был готов быть вместе с ним.       Взгляд упал на голени Йоэля, и Алекси с трудом сглотнул слюну. Вот они… те шрамы, напоминающие о том с одной стороны злополучном дне, а с другой… том самом дне, когда они обрели друг друга.* Парень потряс головой, отгоняя от себя наваждение.       Хокка же, ощутив, что на него пристально смотрят, оторвался от бодрящего напитка и поднял свои льдинисто-синие глаза на сидящего напротив, от чего у сэмплера пронесся по телу электрический разряд.       — В чём дело? — спросил вокалист, отставив чашку обратно на поднос.       — Почему именно кофе? — задал первый пришедший в голову вопрос Алекси, так и не притронувшись к своей чашке.       — Ну, — пожал плечами Йоэль, — Наверное потому что мы с тобой собрались снеговика лепить, разве нет? — ответ был ещё нелепее вопроса, но именно это так чертовски нравилось Каунисвеси.       — Ты куда? — спросил Хокка, видя, как его парень поднимается с кровати. Перкуссионист ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся и направился к шкафу.       — Алекси? — вопросительно протянул Йоэль, приподняв брови, — Эй! — тут в блондина полетела подушка, — За что? — вторая, третья, старая футболка, — Да за что?! — как бы Хокка не пытался сделать свой голос хоть капельку недовольным, подступающее к лёгким веселье и счастливый голос Алекси не давал ему это сделать.       — А помнишь этого медведя? Это нам с тобой Вильме подарила в январе. Ну, тогда «мы с тобой» существовали уже для всех кроме тебя самого. А вот это вот с нашего прошедшего тура. А этот заяц с Евровидения, от Швейцарского представителя, помнишь? А это… а вот это? —       — Алекси! Перестань! Ну хватит уже! — вокалист уже даже практически не вслушивался в то, что говорил перкуссионист, а лишь старался удержать равновесие в этом пестрящем урагане из одежды и игрушек. Ну и здесь он в итоге потерпел поражение и упал на этот пестрящий кроватный ковёр. И только тогда Каунисвеси завершил свою атаку, приземляясь рядом на матрас.**       — Как же всё это чертовски красиво! — в каком-то пленительном волнении прошептал Алекс, тяжело дыша.       — Ты о чём? — также пытаясь отдышаться, спросил Йоэль.       — Да обо всём. Хотя бы об этой гирлянде. Она так сказочно смотрится. Знаешь… —       — Что? —       — Спасибо тебе. Ты спас нашу рождественскую атмосферу. А то после тура этим явно было бы некогда заниматься, — Хокка добродушно усмехнулся и серьёзно сказал:       — А меня спасаешь ты. Каждый день. Каждый час, минуту, секунду, — черноволосый пожал плечами и лишь придвинулся чуть ближе.       — Ты слишком переоцениваешь меня, Йоэль Хокка. Да, может я и помогаю во многом тебе, но никому не под силу изменить человека, пока он сам этого не захочет. Да, может я и «подтолкнул» тебя к этому, но меняешься ты и только ты сам. Ради меня ли, себя, это уже совершенно другой разговор, который сейчас совсем не важен. Главное, что тебе стало лучше, — в такие моменты Хокка искренне восхищался сэмплером. Казалось бы, он, самый юный из них, но при том бесспорно самый мудрый. Не найдясь даже что ответить, старший просто сократил расстояние между их лицами, позволяя младшему проявить инициативу. Алекс правильно истолковал этот жест и накрыл своими слегка покусанными губами обветренные губы вокалиста.       Они целовались далеко не в первый раз, но Каунисвеси не переставал удивлять блондина. В каждый новый поцелуй юноше удавалось преподнести что-то своё… «оригинальное»: покусывание губ, соприкосновение языков и так далее, не говоря уже про руки и так далее. Милый с виду Алекс в такие моменты перевоплощался в самого настоящего дьявола-искусителя, а чёрные жёсткие волосы, которые кололись не хуже щетины Йоэля, лишь добавляли антуража. Хокка никогда не хватало духу открыть глаза хоть на секунду, он просто не мог устоять перед Каунисвеси, и сил оставалось только на ответные поцелуи. Будешь ли ты все еще любить меня тогда, когда я уже не буду молодым и красивым? Будешь ли ты все еще любить меня тогда, когда у меня ничего не будет кроме моей больной души? — между поцелуями прошептал старший, не открывая глаз. Младший в ответ на это слегка отстранился, и, позволив себе лёгкую улыбку, полную любви, нежно прикоснулся ко лбу Йоэля. Я знаю, что будешь, — с трудом выдохнул Йоэль, отвечая сам себе на поставленный вопрос. Всё таки приоткрыв глаза, он увидел пред собой два небесных озера в которых отражался он сам в свете гирлянды. Слегка усталый, счастливый и умиротворённый. Алекс провёл указательным пальцем по его «линии жизни».       — Ну что? — спустя некоторого молчания и взаимного любования друг другом первым подал голос вокалист, — Ты там вроде снеговика слепить хотел, разве нет? — Алекси в ответ на это забавно сморщил нос и ответил:       — Успеется. А пока, я думаю, для нас есть не менее увлекательное занятие, — ладонь переместилась на лямку, стягивая её с острого плеча. Хокка по-доброму ухмыльнулся, подаваясь чуть ближе, помогая сэмплеру избавиться от худи.       Всё бы ничего, да только именно в этот момент у Йоэля истошно зазвенел телефон, оповещая о новом сообщении. Краем глаза вокалист увидел отправителя сообщения: «Минна». Будь это кто-то из парней или их технической команды, он бы сейчас радостью их проигнорировал, но вот девушка Нико писала ему лишь по особым случаям, что уже было странно.       — Что там у них стряслось, раз уж нам Минна пишет? *** — недовольно произнёс Алекс, — Очередной Титаник тонет? —       — Ты почти угадал, — Хокка уже открыл сообщение, которое содержало фотографию, и, с трудом сдерживая смех, протянул телефон черноволосому.       — Да неужели, — при виде фотографии перкуссионист не смог сдержать удивлённого возгласа, — Вот же косплейщики недоделанные! Готов поспорить, это была идея Нико, —       — Ага, а Йоонас не смог ему отказать. Прям как я тебе, —       — Да кто бы говорил! —       Романтическая атмосфера была безнадежно испорчена, но комната наполнилась радостным смехом. За окном всё также падал снег, гирлянда всё мерцала разноцветными огоньками, а два музыканта шуточно дрались за право нацепить на себя любимую шапку и шарф друг на друга. И всё было хорошо. Will you still love me When I'm no longer young and beautiful Will you still love me When I got nothing but my aching soul I know you will, I know you will I know that you will Will you still love me When I'm no longer beautiful Will you still love me When I'm no longer beautiful Will you still love me When I'm not young and beautiful