Из бездны

ТРИ ВЗГЛЯДА В БЕЗДНУ. В тот день я заглянул в бездну три раза. В первый раз она дохнула на меня Адским Пламенем в Выручай-Комнате, когда всё вокруг трещало, плавилось и осыпалось пеплом. Когда, потеряв последнюю надежду, я вдруг, как в бреду, увидел твою руку. Руку, которую я так хотел пожать семь лет назад. Руку, которая выдернула меня, стоявшего на краю адской пропасти, из лап неминуемой гибели. Во второй раз я заглянул в бездну, окутавшую меня могильным холодом, когда несколькими часами позже увидел твоё бездыханное тело на руках нашего нелепого лесничего. Тогда я понял, что моя жизнь, недавно спасённая тобой, ничего не стоит, если в ней нет тебя. Вся моя жизнь, всегда, с самого первого дня нашего неловкого знакомства кружилась вокруг тебя, очкастого гриффиндорского растрёпыша. Играть в квиддич, чтобы утереть тебе нос. Достать балахоны дементоров, чтобы подразнить тебя. Заколдовать те дурацкие значки, чтобы иметь возможность произносить, писать, читать твоё имя. Стать старостой, чтобы снимать очки с твоего факультета. «С тебя 10 очков, Поттер, потому, что ты мне не нравишься!» Эта частица «не» была пришита белыми нитками, как ты мог не понимать этого, придурок! Стать Избранным, как ты, пусть по другую сторону баррикады, быть отмеченным, как ты со своим дурацким шрамом! И что теперь? Что значит моя жизнь, если я был лишь твоим отражением, пусть и в кривом зеркале нашей страстной вражды? Я и дышать-то вновь смог, когда увидел, что дышишь ты! Потом мы с родителями получили молчаливое разрешение присоединиться к празднующим победу в Большом Зале. Все оплакивали близких, а ты стоял в стороне, отчего-то чувствуя себя виноватым в смерти каждого из них, хотя именно ты спас всех присутствовавших там, да что там, ты спас весь Магический мир! Я смотрел, как Лавгуд что-то успокаивающе говорит тебе, как ты быстро идёшь к выходу и внезапно исчезаешь, думая, что никто не смотрит в твою сторону. Я знал, что означает это таинственное исчезновение. Весь шестой курс ты следил за мной, скрываясь под мантией-невидимкой. Я мог бы узнать тебя по запаху, как голодный волк, по излучаемому тобой теплу, как змея, преследующая добычу. И я пошёл за тобой, торопливо оглянувшись на родителей. Мать ободряюще кивнула мне, она всегда понимала меня с полувзгляда. Отец поджал губы, но меня больше не волновало его мнение, после того, во что он втянул нас. Я шёл за тобой, подгоняемый тревогой, перерастающей в панику. И, нагнав тебя на границе Запретного Леса и увидев твои глаза, заглянул в бездну в третий раз. Эта бездна была глубже и страшнее двух первых. В ней не было ни Адского Пламени, ни запредельного холода. В ней была пустота, чёрная дыра, затягивающая, пугающая. Абсолютное Ничто. Ты был опустошён, выпотрошен, ты сгорел дотла, отдав себя людям, позволив чувству неоправданной вины окончательно раздавить тебя. В твоих глазах больше не было жизни. И я, ещё не до конца отдавая себе отчёт в том, что делаю, протянул тебе руку с твёрдым намерением вытащить тебя из твоей персональной бездны. Ты не спросил, почему я аппарирую с тобой на Гриммо, почему помогаю запечатывать заклинаниями двери и камин, почему командую твоим уродливым домовиком, веля ему приготовить горячий чай и сэндвичи. ТРИ «ПОЧЕМУ?» Ты принимаешь как должное, что я остаюсь у тебя на ночь, и, кажется, тебе всё равно. Дни бегут за днями, а ты всё так же безучастно смотришь перед собой. Я вместе со старым Кричером навожу порядок в твоём неприветливом захламлённом особняке, изо всех сил стараясь сделать его менее мрачным. Я пытаюсь вернуть тебя к жизни хотя бы с помощью твоих вкусовых рецепторов, заказывая то острый индийский карри, то свежайшие французские круассаны, то изысканные восточные сладости. Но, кажется, с таким же успехом я мог бы подавать к столу куски бумаги. Ты молчишь. Лишь однажды ты поднимаешь на меня взгляд и спрашиваешь: — Почему? Вероятно, ты хочешь спросить, почему я пошёл с тобой? Я дёргаю плечом и ничего не отвечаю. Через две недели окна начинают бомбардировать совы. Обеспокоенные друзья, оплакав погибших, вспомнили о тебе, но ты не открываешь окон, а камин и двери по-прежнему запечатаны. Одного высокомерного филина ты всё же впускаешь, догадавшись, что он принёс письмо для меня, и, глядя всё таким же, ничего не выражающим взглядом, вновь спрашиваешь: — Почему? «Почему» что, Поттер? Почему я всё ещё здесь? Ты действительно не понимаешь? Ночами тебя мучают кошмары. Ты кричишь и зовёшь умерших. Устав вскакивать по пять раз за ночь, чтобы принести тебе чай и посидеть около тебя, пока ты вновь не забудешься зыбким сном, я плюю на всё и ложусь с тобой, обняв тебя и уткнувшись носом в твою шею. Ты никак не реагируешь, но в ту ночь кошмары впервые почти не мучают тебя. С тех пор я сплю в твоей постели. В одну из ночей я снова слышу, как ты зовёшь Седрика, Сириуса, Ремуса, Фреда. И вдруг… в плену своих кошмаров, ты произносишь: — Драко! Драко, нет, только не ты! Я не могу поверить собственным ушам. Ты захлёбываешься рыданиями и повторяешь моё имя. Я осторожно бужу тебя и, как всегда, приношу горячий чай. Наутро мы по-прежнему не говорим друг другу ни слова. Но я принимаю решение. Я готов идти ва-банк. Возможно, ты выгонишь меня, но, если есть хотя бы призрачный шанс, что моя «шоковая терапия» сработает, я готов на всё! Этой ночью, дождавшись, пока ты уснёшь, я ложусь рядом с тобой полностью обнажённым и не накрываюсь одеялом, чтобы ты мог увидеть меня таким, когда проснёшься. Возможно, так я смогу вытащить тебя из бездны. Просыпаюсь я от холода и от твоего взгляда. Я задерживаю дыхание, и меня пробирает дрожь от осознания того, что твой взгляд впервые за эти недели не пустой. В нём… шок? удивление? интерес? — Почему? — снова спрашиваешь ты, словно больше не знаешь других слов. И я срываюсь. Усталость, безнадёжность, отчаяние охватывают меня, и я кричу, давясь рыданиями: — Потому что я люблю тебя, кретин! Злые слёзы стыда и боли заливают моё лицо, и я утыкаюсь в подушку, сотрясаясь от плача, который не приносит облегчения. Вскоре я чувствую, как моих заледеневших ступней касаются ласковые руки. — Холодный, такой холодный! Ты совсем замёрз, мой бедный Драко! Ты так отвык говорить, что голос звучит хрипло. Ты растираешь мои замёрзшие пальцы на ногах, нежно касаешься их губами, поднимаешься поцелуями до подколенной ямки, и, когда я отрываю голову от мокрой подушки и поворачиваю к тебе заплаканное лицо, я больше не вижу бездны в твоих глазах.