Алая

      Тяжёлые шаги опускаются на мёрзлую землю, разрушая воцарившийся в ночи покой. Под его ступнями трескаются подмёрзшие в прогалах льдинки. Они крошатся и осыпаются в крохотные землистые овражки, не доступные человеческому взору. Разрушитель тишины пришёл ещё до рассвета. Окутанные тьмой поля, леса в туманной поволоке, за пару миль от этого места деревня. Дым поднимается из каменных печных труб, вереницей утекая в небеса. Облака подхватывают белёсые ленты, лениво скрываясь за обнажённым массивом деревьев.       Цвета меняются плавно, раскрываясь вместе с восходом солнца. Шаги, в обуви из грубой кожи, ломают опавшие ветки, рвут влажные, осенние травы, что укрывают собой почти чёрную, вспаханную под зиму, землю. Она здесь плодородна. Эти поля кормят несколько городов и с десяток деревень. От того, каким именно будет лето, зависят тысячи людских жизней и он это знает.       Шаги замирают. Мужчина поднимает карие глаза к небу. Радужка его, будто впитывает самые первые лучи солнечного света, отливая золотом и зеленью. Он проводит руками по волосам, откидывая капюшон, закрывающий голову. Втягивает морозный запах весенних полей и застывшего леса, что безмолвием отзывается в душе. Он вслушивается в шелест, журчание и трепет ночной природы. За кончиками пальцев его, тянутся солнечные нити. Они тонки и прозрачны, словно потоки воздуха. Грубые ладони поднимаются вверх, обращаясь к небесам и мужчина плавно опускается на колени, среди убранного осенью поля, возле самой кромки леса.       Восход солнца, убивает ночную тьму. Лучи пронзают небо, раздвигая оковы сна. Разрывают пелену темноты, изнутри прожигая её своим ярким светом. Они касаются земли, окутывают весенним теплом пробивающиеся травы. Сейчас абсолютно всё безмятежно и тихо. На сухостое и обнажённых, тёмно-бурых ветвях образуются первые капли росы, скатываются и тут же впитываются голодной, с ночи подёрнутой инеем, землёй. С наступлением дня должен отступить и мороз, не так ли?       Ветер шумит в глубине ещё обнажённого леса. Ручей несёт к реке вмёрзшие в последний лёд палки и листву. Всё оживает плавно. Начинает шебуршать и томиться, желая скорее узреть тёплое солнце. Ранние пташки подают первые голоса, когда лучи уже ласково обнимают кроны. Они припозднились. Утро уже здесь.       Шаги его не слышны. Он ступает по лесу легко, не ломая веток. Узкие ступни окутаны туманом и холодом. Этот юноша несёт с собой весенние морозы. Белые, искрящиеся на солнечном свету волосы, ниспадают с плеч снежной лавиной. В локоны вплетены бурые, алые и тёмно-синие ленты. Тонкие косички замыкают ледяные бусины, будто вмёрзшие, обволакивающие каждый волосок. Он вытягивает вперёд тонкие кисти. Раскрывает, подставляя солнцу бледные, почти белые, ладони, и вскидывает подбородок, обращая взор к небу. Губы его раскрываются и юноша плавно выдыхает морозом, тут же касаясь ступнями земли.       Воцаряется тишина. Роса тут же леденеет и ручей замедляет свой бег. От ног, что опустились на увядшую траву возле кромки леса, расползается белёсое покрывало инея. Оно охватывает буро-чёрные стволы, травы в полях, деревенские дома вдали. Заставляет сжиматься и дрожать дичь. Охватывает, накрывает страхом, напоминая, что сейчас всё ещё его время.       Руки юноши приветственно раскрыты, располагая к объятьям. По коже струится мороз, ледяными узорами расписывая обнажённые участки мерцающим перламутром ледяных горных рек. На его запястьях алыми каплями застыли кристаллы. Браслеты, соединенные тонкой золотой нитью, тихо звенят от движений и плавного поворота кисти. Они ловят утренний свет, искажая его до кровавых подтёков на чистой пелене утреннего инея под ногами идущего.       — Рад видеть, — произносит тихий голос. Гаяф практически шепчет и на губах Зимнего света застывает улыбка, когда взрослый мужчина перед ним поднимается с колен:       — Разве пришло время нашего танца, Хафф?       Этому юноше не ведом страх перед раскрывающимся теплом Летнего пламени. Не сейчас. Он всё ещё слишком силён, чтобы позволить одержать над собой верх. Гаяф надменно вскидывает уголки губ. Выражение его лица меняется. Юноша чуть щурит глаза, обрамленные смольно-чёрными, будто покрытыми голубовато-белым инеем, ресницами, и делает несколько плавных шагов вперёд. Заключает горячее человеческое тело в свои ледяные объятия, будто нарочно прижимаясь, словно замёрз. Он опускает голову на грудь мужчины. Закрыв глаза, прислушивается к биению людского сердца за хрупкой клеткой рёберных костей.       — Как стучит… Подумать только, — слова поднимаются в воздух с лёгким, искрящимся снегом. Белые, переливающийся крупицы парят в воздухе, образуя купол вокруг Лета и Зимы, что встретились раньше назначенного срока.       — По моим венам струится человеческая кровь, Гаяф. Тоже ожидает и тебя, после дня летнего солнцестояния, — Хафф заключает сдержанно. Опускает широкую, грубую ладонь на тонкую, юношескую талию Зимнего света, приобнимая того своим теплом.       Ресницы мужчины опущены. Всё его тело охватывает леденящая дрожь. Холод просачивается сквозь одежду, будто её растворяя. Гаяф злится. Его ледяные объятья морозным ветром поднимаются от щиколоток вверх по ногам. Окутывают, стискивают гневно и будто имитируют хруст ломающихся позвонков, когда доходят до шеи. Всегда злится, если напомнить юноше-зиме, что его царствие не вечно и длится лишь с конца календарного декабря по конец июня или от дня Зимнего солнцестояния до Летнего. Вскоре, их танцем будет решён вопрос и Хафф с радостью уложит хрупкое тело Гаяфа на лопатки в свои мягкие, зелёные травы. Однако, сейчас взгляд каре-зелёных глаз холоден. Он беспощадно пронизывает пустоту, позволяя мужчине собраться с мыслями.       Купол кружит, но снежинки в нём не отдыхают. Подхватываемые резкими порывами ветра, они медленно леденеют, превращая прихоть Зимы в угрозу Лету. Юноша мерно дышит, сохраняя безмолвие. Он втягивает запах свежеиспечённого хлеба, кострицы дров, Чабреца и Мяты, что исходит от одежды Хаффа. Улавливает тонкие ноты цветочного, засахаренного мёда и можжевеловых шишек. Приготовленного, сочного мяса и свежего молока.       — Приятно, — вдруг выдыхают бледные уста Зимнего света и юноша отстраняется, когда на щёки его начинают падать капли холодной воды.       Хафф растягивает тонкие губы в самодовольной улыбке. Сегодня это всё, на что он способен: растопить горстку снега. На дворе апрель и до главенства тепла ещё слишком далеко. Вьющиеся каштановые локоны падают на лицо мужчины от резкого порыва ледяного ветра, что откидывает белые пряди Гаяфа за его хрупкие плечи и сносит таящий снежно-ледяной купол.       Грубая ладонь плавно поднимается к губам Гаяфа и мужчина медленно проводит по нижней большим пальцем, подставляя остальные под подбородок юноши. Шершавой подушечкой он скользит влево. Стирает упавшую холодную каплю, с мягких ледяных губ. Хафф ухмыляется, заглядывая в иссиня-снежные глаза самой Зимы.       — Может, подчинишься сейчас? Это бы решило проблему с голодом.       Юноша не спешит отвечать. Он широко распахивает ресницы, взор поднимая к лицу мужчины. У него грубые, острые черты, ярко выраженные скулы и широкая, угловатая челюсть. Лоб, уголки глаз и губ украшают морщины, а левую бровь рассекает белёсый шрам. В облике человека Хафф похож на кузнеца или лесника, но никак не на само Лето.       — Саженцы вырастут вовсе не так скоро, а вот ушедшие к югу от Мраморного плато стада, там и останутся. Осколки, не скованные моими льдами, разлетятся на мили, оставив твоих людей без мяса на ближайшие сезоны.       Хафф смеётся. Его тёплые пальцы соскальзывают по тонкой, светлой шее, вызывая у Зимнего света отголоски чего-то человеческого внутри. Мужчина касается ложбинки между ключиц и уводит прикосновение вправо, очерчивая угловатые формы, задевая струны внутри обледеневшей души.       — Уговорил, — ухмылка на губах Лета становится ярче, а по волосам его струится золотом свет, что бежит по вьющимся спиралям тёмных, с отливом красного дерева, волос:       — Я подожду, — пальцы будто отталкиваются от кожи Гаяфа и Хафф делает полшага назад, разрывая их тёплые объятья.       Руки юноши падают, прежде проскальзывая по бёдрам Летнего пламени. Звон от браслетов отдаётся весенней капелью и юноша отступает, позволяя струям утреннего ветра проникнуть между их телами. Стереть смешение огня и льда в прах.       Усмехается. В начале тихо, затем всё громче, пока мальчишеский смех, звоном не разносится по округе. Зима только что сдала один из рубежей: подменяя снег, дождями. Увлекшись запахами и тёплыми прикосновениями человеческого тела, Гаяф и не заметил, как Хафф одержал свою первую победу в этом календарном году. Похвально.       Смех затихает медленно, возвращая спокойствие на лицо Зимнего света. Босые ступни отталкиваются от земли и юноша поднимается в воздух. Гаяф касается кончиками ледяных пальцев контура лица мужчины: очерчивает челюсть, затем скулу. Юноша следит не отрываясь, пока ладонь его с силой и злостью не ударяет Летнее пламя по щеке. Глаза смотрят сурово. Белые отблески в недрах радужки перецветают, темнеют. Голос буквально клокочет:       — Не смей!       От удара Хафф отводит подбородок в сторону, закрывая глаза. Хлопок был резким, сильным и звонким. Отзвук растекается по долине, поднимая в небо птиц с земли и ветвей. Кожа тут же краснеет, зажигаясь, словно искра попала на сухую солому. Мужчина сжимает зубы. Он знает, что удар был даже не вполсилы. Знает, потому что сейчас Гаяф ещё способен вогнать людское тело по пояс в мёрзлую землю, ломая кости на ногах и позвоночник, чтобы человек уже не смог подняться в полный рост.       — Не смею, — смиренно шепчет Хафф.       Ресницы раскрываются и взгляд устремляется вверх. Ласковым теплом касается ветер лица Гаяфа: усмиряя, успокаивая. Прикосновения напоминают тёплые мужские руки. Они плавно стирают не упавшие слёзы из ледяных глаз. Опускаются по шее к плечам и по рукам к ладоням. Медленно переплетают пальцы, плавно тянут к земле, пока узкие ступни не касаются тверди. Тогда уже само Лето окутывает объятиями хрупкое юношеское тело.       — Тише, — шепчут губы. Мужчина склоняет голову, целуя висок мальчишки в своих руках. Хафф знает какого это, терять контроль.       Гаяф упирается в грудь мужчины ледяными ладонями. Стискивает зубы. Отводит в сторону глаза. Внутри что-то бесится, тает и завывает холодными, горными ветрами. Жутко. По коже прокатывается волна мурашек, напоминая юноше, что он когда-то тоже был человеком. Тошно. Хочется сбежать. Спрятаться и позволить себе заморозить океан, чтобы волны в нём не бушевали так сильно. Нельзя. Слишком поздно и сил уже не хватит. Гаяф становится моложе с каждым днём, а значит, вскоре настанет день расплаты за морозное веселье.       — Отпусти, — приказным тоном произносит юноша.       Он ударяет ладонями в грудь, что Хафф отлетает на несколько шагов. Взгляд поднимается к Летнему пламени. Льдинки на браслетах звоном напоминают капель и Гаяф морщится. Он фырчит, словно зверёныш, что вызывает улыбку на устах Лета. Толчок, действительно, откидывает на несколько шагов, мужчина прижимает ладонь к своей груди. Склоняется, выдвигая плечи вперёд, взгляда же не отрывает от Зимнего света. Уголки его губ подлетают вверх сами. Гаяф пугающим ему не кажется. Напоминает мальчишку, что разозлился из-за сахарных леденцов, которых ему не досталось.       — “Забавный,” — мысль проносится быстрыми шагами и Хафф знает, что Гаяф её слышит.       Грудина горит. Ледяной удар обжёг кожу, воспламеняя её рваным, не обдуманным жестом. Останутся следы от узких ладоней, что с ненавистью оттолкнули человеческое тело и Хафф сохранит их, чтобы напоминать самому себе о том, на что способен юноша-зима в весеннюю пору.       — Она беременна.       Гаяфа относит назад порывом тёплого ветра: его ступни легко отрываются от мёрзлой земли и касаются её вновь в паре шагов позади. Глаза расширяются от неожиданной вести и юноша невольно сжимает тонкие длинные пальцы в кулаки. Он знает, значение зачатия нового духа. Будучи когда-то единым целым с Хаффом, Гаяф помнил их разделение. Помнил то, что им пришлось совершить и чем это обернулось для древних богов, что управляли стихиями до их прихода. Помнил и не желал постичь судьбу тех, кого поглотил однажды.       — Ты сошёл с ума… — качает головой Зима.       Хафф делает шаг навстречу. Зимний свет же пятиться, продолжая сжимать пальцы крепче. По телу его дрожь. Внутри полыхает ледяное пламя, заставляя дышать быстрее и резче. Грудь вздымается. Тонкие струи перламутра, что укрывали кожу ледяными узорами, исчезают и тело Гаяфа теплеет. На щеках проступает румянец.       — Нет... Нет! Этого, просто, не может быть. Ты шутишь, Хафф!? Скажи мне, что ты шутишь! — он бросается к мужчине порывом холодного, океанского ветра.       Пальцы сжимаются на одежде, сминают мягкую кожу, впиваясь со всей силы. Он тянет вверх. Ноги его отрываются от земли и порывы ледяного ветра подхватывают обоих, поднимая в воздух на несколько метров.       Летнее пламя не шутит. Он смотрит в синие глаза серьёзно и твёрдо. Приподнимает подбородок вверх, понимая, что если Гаяф отпустит, то земля встретит тело далеко не нежным поцелуем. Широкие ладони мужчины опускаются на юношеские плечи. Он плавно гладит, спускаясь вниз по рукам Зимнего света, к его тонким запястьям и тыльной стороне ладоней. Мужчина проталкивает пальцы, между ладонями и одеждой, перенимая инициативу на себя.       Губы забвенно касаются лба Гаяфа. Лето чуть прикрывает глаза, плавно утягивая Зиму обратно к земле. Летнее пламя растекается светом, сплетая с юношей пальцы рук. Притягивает того в свои объятья, тратит последние накопленные силы, лишь бы усмирить буран внутри души Зимы.       — У нас были дети, Гаяф. Как твои, так и мои. Они наследовали крупицы наших сил, но никто не был способен противостоять отеческому зову. Я понимаю, что ты ощущаешь… Страх. Гаяф, он всего-лишь человеческий детёныш...       — Как и мы были! — отстраняется резко, вытягивая губы в тонкую полоску тонкого, хрупкого льда.       Ступни юноши вновь касаются мёрзлой тверди. От них по травам расходится кромка инеевого покрывала. Тело дрожит. Зимний свет сжимает, переплетённые с ним, тёплые пальцы Хаффа. Страх такой живой, горячий, он прожигает изнутри, подталкивая Зиму к обрыву.       Хафф заключает лицо юноши в свои ладони. Смотрит в глаза, не позволяя отвести взгляда. Его уста размыкаются и беззвучно шепчут: “Я не позволю тебе исчезнуть”, накрывают горячим поцелуем губы Гаяфа, увлекая того в огненную негу летнего света.