На твое усмотрение

По множеству причин Баки не выезжает за пределы США, если только это не чрезвычайная ситуация, связанная с Мстителями. Отчасти из-за того, что металлическую руку не так-то просто провести через таможню, отчасти из-за того, что в его паспорте указано, что ему 96 лет. Хотя это и законно, но вызывает смех, и не все в мире знакомы с историей Баки Барнса. Поэтому, когда Тони приходится отправиться в крайне важную деловую поездку в Мумбаи, Баки остается, а не задерживается на несколько часов, пока они пытаются убедить охрану, что нет, он не может ее снять, рука прикреплена к нему. Тони не знает, лучше это или хуже, что он совершенно один в этой поездке. Если бы Пеппер была здесь, он мог бы хотя бы пожаловаться ей на несправедливость того, что его суперсекретный бывший парень-шпион не признан на международном уровне. Никто не донимает Тони просьбами убрать дуговой реактор, потому что они знают, что Тони Старк - это Железный человек. Но с другой стороны, Пеппер не будет сочувствовать его беде, особенно после того, как он случайно сорвал последнее заседание совета директоров, чтобы 45 минут отсасывать у Баки. Он просто теряет счет времени, пока член Баки находится в нем, так что пусть подаст на него в суд... Когда Тони, наконец, закончил быть Тони Старком™ на совещании, зарегистрировался и поднялся в свой пентхаус в отеле, он ругает себя. - Если бы ты был настоящим гением, ты бы уже придумал лекарство от смены часовых поясов, - вздыхает он, - Джей, который час в Нью-Йорке? - Сейчас в Нью-Йорке 2:53 утра. Однако сержант Барнс оставил записанное...сообщение...чтобы вы могли просмотреть его, если спросите, - сообщает ему ДЖАРВИС. - Да? Давай, включай, - говорит Тони, кладя свои часы на прикроватную тумбочку, чтобы они могли проецировать сообщение Баки. Тони действительно смотрит вниз, развязывая шнурок, когда начинается видео. - Привет, милый, - голос Баки кажется низким и обжигающим, что сразу же привлекает внимание Тони. Он тут же переводит взгляд вверх, и его награждают зрелищем Баки, стоящего перед камерой совершенно голого, уже возбужденого и лениво поглаживающего себя. Своей металлической рукой. - Эй..., - отвечает Тони, на мгновение забыв, что это запись. - Боже, ты великолепен, детка, - усмехается Баки, словно точно знает, как вид его металлических пальцев, делающих непотребные вещи, замыкает мозг Тони. - Ты меня сейчас даже не видишь, ты - запись, - дуется Тони и хвалит его одновременно. Возможно, он становится немного предсказуемым, а может, Баки просто так хорошо его знает, потому что записанный Баки говорит: - Ты великолепен, что бы ты ни делал и во что бы ты ни был одет, милый. Тони уже напрягается, глядя на игру света, отблескивающего от металлических пластин, когда они совершают свои ритмичные движения. И, знаете, его голый парень тоже. - Я представляю тебя в этом цельном, обтягивающем комбинезоне, который ты сейчас носишь под броней. Мне даже не нужна фотография, потому что я запомнил это дерьмо, - практически мурлычет Баки, - Оно засело в моем гребаном мозгу. Если мне повезет, это будет последнее, что будет стоять у меня перед глазами, когда я умру. Видит Бог, там должен быть целый хор ангелов, поющих дифирамбы тому, как он обтягивает твою задницу. Тони снимает оставшийся ботинок, спускает штаны и вынимает член в рекордное время, позволяя голосу Баки омыть его, а вид этого металлического кулака, качающегося вверх-вниз, заставляет его сосредоточиться на проекции. - Когда я трогаю себя вот так, этой рукой, этими пальцами, теми, которые ты сделал для меня, - продолжает Баки, - это почти как будто ты здесь, трогаешь меня сам. Тони стонет, когда Баки ненадолго отпускает свой член, чтобы потянуться вниз и взять свои яйца, перекатывая их и слегка потягивая. Он видит блеск, оставленный смазкой, которую Баки, должно быть, использовал. - Твои красивые, талантливые руки сделали это, и теперь я могу носить частичку тебя с собой, куда бы я ни пошел. Я могу держать твою руку на себе в любое время, когда захочу, - усмехается Баки, возвращаясь к основанию своего члена. Он делает несколько неполных движений, полностью предназначенных для камеры, демонстрируя вспышку головки и желёз. Затем он немного сжимает кулак и переходит к полным, длинным движениям, которые захватывают и головку, заставляя его бедра немного податься вперед, когда он вдавливается в металлический отросток. - Господи, ты такой охуенно талантливый, детка, я никогда раньше не мог дотронуться до себя, - стонет Баки, увеличивая темп. - Это просто охуительно, гладкий металл, то, какой он сначала прохладный, а потом нагревается. Спорим, ты сможешь сделать так, чтобы пара моих пальцев при этом ещё и вибрировали, да? - со сладкой уверенностью говорит Баки. - Тогда я смогу отправлять тебе видео, как они входят в мою задницу. Просто пища для размышления, - говорит Баки, сопровождая свой смешок стоном, наращивая скорость. - Первое, что я сделаю, когда ты вернешься, - говорит Баки, с яростной силой натягивая себя, - это прижму тебя к стене, прижму твоей задницей к своему члену и буду водить этими металлическими пальцами по твоему члену, пока ты не кончишь в штаны для меня. Тони кончает прямо на себя, наблюдая, как Баки выплескивает струи белой спермы на его руку и запястье, намеренно держа угол так, чтобы она попадала обратно на его металлическую руку. Пока он продолжает поглаживать себя, Баки смотрит прямо в камеру и говорит: - Поторопись домой, Тони. Что такое небольшое нарушение международного воздушного пространства, когда у тебя такой приказ?