Дефорж. Или снова Дубровский?

Лето 1832 года в Париже выдалось жарким. Выдалось оно жарким совсем не из-за того, что солнечные лучи прогрели землю. Французский народ – рабочие, ремесленники, весь простой люд – взбунтовался. Не в силах терпеть голод и нужду, люди выступили против правительства. Правительство состояло из богачей, не желавших понимать нужду и страдания простых людей. Но терпению приходит конец. Когда жизнь становится дороже смерти – выход один. Это слово, которому Париж научил весь мир. Баррикада! Вот путь к свободе. К свободе – или к смерти за свободу. Париж бурлил, как перегретый котёл. Простые люди тратили последние гроши не на еду или одежду, а на оружие, порох и пули. «Наша жизнь или закончится, или станет лучше и справедливее» - говорили они. Но не все были согласны с этим. Полиция и армия поддерживали правительство: «Бунтовщики и смутьяны, вышедшие на улицы города, безжалостно грабят магазины и кабаки.» «Эти люди устраивают настоящий балаган в Париже, усмирение которого будет стоить пота и крови нашей армии», - говорили те, кто был далёк от простого народа. Когда в обществе нет согласия, когда каждая из сторон готова идти до конца, кровопролитие неизбежно. Не все смогли вернуться живыми... Наутро Пьер Баку́ вместе с сослуживцами разбирали вещи солдат, которые не смогли выйти из этого боя живыми. Этот хлам больше не был нужен своим хозяевам, и солдаты предпочли оставить себе вещи, которые могли бы им пригодиться, тем самым освободив место в тумбах для новых "счастливчиков", попавших к ним в полк. Пьер подошёл к тумбе одного из солдат, вещи которого больше ему не принадлежали. Это были вещи дезертира. Этот человек лет тридцати с виду ослушался приказа о наступлении и сбежал. Утром его бездыханное тело было найдено под обвалами баррикад. Под балахонами простолюдина скрывалась форма бывшего солдата. Нетрудно было понять, что он перешёл на сторону бунтовщиков. Имя его было Дефорж. Среди хлама Пьер не заметил ничего интересного - простой солдат не имел возможности обладать ценностями, да и в армии это было и не нужно. Но взгляд Пьера привлекла небольшая записная книжка в кожаном переплёте. Ночь перед бунтом была бессонной. Пьер видел, что Дефорж разделяет с ним этот недуг. Дефорж лёг спать, чтобы набраться сил перед боем. Но сон не шёл. Промаявшись час в попытках уснуть, Дефорж тихо, чуть дыша, поднялся с койки. Он сел на подоконник, так сказать, поближе к свету и долго что-то записывал в эту книжечку. Закончив, он тяжело вздохнул, и, наконец, лёг и уснул. Открыв блокнот, Пьер увидел записи на непонятном ему языке. Пьер отметил, что язык был чем-то схож с русским. В блокноте была одна единственная запись. -Баку, что у тебя там? - К Пьеру подошёл старший по званию, наблюдавший за занятием солдат. -Ничего необычного, месье. Разве можно найти что-то стоящее среди вещей простых солдат? -Смотри у меня. Если найдёшь что-то - зови. - после этих слов он развернулся и зашагал обратно, слегка прихрамывая на левую ногу. Пьер спрятал записную книжку в карман и продолжил разбирать вещи... Вечером, перед отбоем, Пьер решил подойти к одному из сослуживцев, который, если верить утверждениям, знал русский. Когда-то Пьер оказал ему одну услугу, поэтому без зазрения совести Пьер попросил перевести записи. Тот пообещал сделать всё к утру. Утром под своей подушкой он нашёл записную книжку и небольшой конвертик. Пьер осторожно встал, чтобы не разбудить остальных и подошёл к окну. Раскрыв конверт, он прочёл: "Я уехал из России, надеясь заглушить свою душевную боль, назвался Дефоржем, ведь имя Владимира Дубровского стало известно слишком многим. И все эти люди не желали мне добра. Я стал человеком, которому нельзя было оставаться более на Родине... Мне пришлось оставить дом, который перестал быть моим. Ведь у меня в одночасье отняли то, что было мне дороже всего – родной дом и отца. А ещё – любимого человека, которого я только что нашёл. Много лет сердце моё не отпускали терзания... Ведь дом и отца отняли у меня бесчестные люди, а вот любимого человека я потерял иначе. Много лет я считал, что Мария Кириловна предала меня в решительный момент. Не пошла за мной, не осмелилась оставить позади свою прежнюю жизнь. И это было хуже всего. Нельзя отгородиться от всего зла, которое творится вокруг. Но можно рассчитывать на своих близких и любимых людей. С тем, кто тебе дорог, не грех выйти на бой против всего мира. В этом сила. Но в этом и самая большая слабость. Когда предают близкие – это хуже всего. Я поставил на кон всё – и проиграл. Мария Кириловна осталась. И с ней осталась часть моей души. Я уехал в надежде забыть былую жизнь и начать новую. Прошло довольно времени. Я много думал, мысленно возвращаясь в ту роковую минуту. Мария Кириловна отказала мне. Что я почувствовал в тот момент? Мир резко остановился, и земля ушла из-под моих ног. Как будто несёшься на тройке в коляске, пустил лошадей галопом, и вдруг – как вкопанные стали на месте. Слова Марии Кириловны, подобно кучеру, рванувшему поводья, остановили мой мир на полном скаку. Я отпустил её с новоиспечённым мужем, хотя внутри меня Владимир кричал: «Нет! Это всё ложь!». А когда мы возвращались обратно в лагерь, внутри меня полыхало пламя. Я был зол на себя и на весь мир. Как я мог не догадаться! Герой… Сам творец своего несчастия. Когда мы добрались, я был уже почти в здравом уме. Я понял, что оставаться здесь более уже не могу. Я подвергну опасности не только себя, но и своих людей. Я решил отпустить их на все четыре стороны, а сам уехать в Париж под именем Дефоржа. К этому имени я уже почти привык. От прежнего Владимира Дубровского почти ничего не осталось – ни внутри, ни снаружи. Я пробыл в Париже несколько лет в попытке прожить жизнь другого человека. Подавшись в полк, жил жизнью простого солдата. Но теперь понимаю, что все эти годы я просто был мёртв внутри. Просыпался утром с пульсирующей мыслью, что лучше бы мне не просыпаться вовсе, потому что я совершенно ничего не чувствовал. Сердце моё не сжималось от боли. Благо – скажете вы. Нет! Ведь оно и не начинало колотиться от счастья. Мир вокруг казался ненастоящим, а люди – бездушными куклами. Внутри кукол – мягкая набивка, я же был пуст внутри. Хотя проблема была не в них. Душа моя была мертва. Я сам себя не чувствовал. Никем. Будто от Владимира Дубровского на самом деле ничего не осталось. Теперь это была просто ветка дерева, плывущая по течению реки. Иногда я выбирался в город. Здесь я имел возможность поговорить с простыми людьми. За стаканчиком дешёвого пойла я услышал немало грустных историй о непростой жизни. Общаясь с ними, я постепенно начал приходить в себя... Их участь тяжела и безрадостна. Сейчас такие времена, тяжёлые для многих. Для этих людей нет никакого просвета впереди... И, тем не менее, они живут надеждой. Почему я решил, что мне тяжелее, чем им? Со временем я смог понять Машу, простить её, хотя это она должна простить меня, ведь из-за меня она осталась несчастна... Каждую ночь приходила она ко мне во снах. Она представала передо мною в своём свадебном обличье: на ней было белое платье, кружева, фата. Взгляд её был полон печали. Каждый раз видел я бледное личико, опухшие от слёз глаза, грустно смотрящие куда-то вдаль. Я слышал о том, что происходит в городе. Люди хотят поднять восстание. Французский народ, а точнее, ремесленники и рабочие, не могут больше терпеть голод. По всей стране сейчас народ бунтует, настал черёд и Парижа. Я решил, что не могу больше терпеть всего происходящего вокруг. Сегодня вечером я присоединюсь к ним. Люди, которых я должен буду усмирять, будут стоять наравне со мной. А люди, с которыми я бок о бок жил несколько лет, будут пытаться подавить нас. Мне ничуть не страшно. Я знаю, что на сей раз поступаю правильно. Что ж... Мне пора. Я надеюсь, Мария Кириловна нашла свое счастье в жизни и не надеюсь увидеть её вновь... Дефорж. Или снова Дубровский?” В задумчивости Пьер перевернул последнюю страницу. Он был поражён. Его неприметный сослуживец скрывал такую глубокую тайну! До этих пор Пьер был уверен, что Дефорж – обычный дезертир. Но после прочтения его исповеди он был тронут до глубины души. История Дефоржа была совершенно фантастической, но дышала жизнью. Пьер легко мог представить себя на его месте. Это был человек чести, человек слова, сильный, но оказавшийся в ситуации, из которой не смог выйти победителем. Он не победил, но остался человеком. И тут Пьер задумался – а так ли он прав, идя войной на собственный народ на баррикадах Парижа?