Сорок три

Т-1000 был хорош — не зря полугодовую зарплату стоил. Это не древний Т-800 со стандартной внешностью. Миша обошёл андроида со всех сторон, оценил дорогущий костюм от Армани, потрогал гладкую пластиковую щёку, поворошил жёсткие волосы. Не удержался — и треснул по круглому заду. Всё равно что по бетонной плите двинуть. На ощупь создание было так себе, зато на вид… Миша даже облизнулся, придирчиво рассматривая знакомое кошмарное лицо. Губы — ненавидят, брови — угрожают, взгляд — убивает. Страх всех сотрудников корпорации. Но только не Миши, нет. Чтобы он, да боялся своего начальника? Никогда. Миша расстегнул верхнюю пуговицу на андроидской рубашке, оголил ключицу и нарисовал маркером чёрную родинку. Теперь всё точно, как у оригинала. Во всяком случае, всё, что смог однажды подсмотреть Миша. Совершенно случайно. — Ну что, как звать тебя будем? — спросил он, тыкая в кнопку «power» на пульте. Андроид мигнул диодом на виске, тихо зашуршал кулером и затарахтел металлическим — жаль, не оригинальным — голосом загрузочную фигню. Обещания отдраенных полов, выглаженных рубашек и вкусных ужинов звучали крайне соблазнительно. Сексуальные услуги входили только в расширенную версию, и Миша, конечно, от неё отказался. Он же не чёртов извращенец! Но потом подлюга-менеджер сообщил об уникальной акции: расширенная версия выходила дешевле обычной. Ну тут уж… Пользоваться Миша этим, конечно, не будет. Никогда. — Назову Андрюшенькой, — наконец, решил Миша и ещё раз припечатал по заду ладонью. … — Ты ёбнулся, — ошалело пробормотал Ванька Мельников неделей позже, разглядывая андроидную копию начальника. — А если он узнает? Миша никому не собирался демонстрировать своё удачное приобретение, но Ваня, беспардонный коллега и, по совместительству, лучший друг, заявился как всегда без спроса и узрел то, что нельзя было. Хорошо ещё, что язык за зубами держать умел. — Не узнает, — отмахнулся Миша и с нажимом проговорил: — Если только кое-кто не проболтается. — Я — могила, — заверил Ванька. — А он… это… ботинки чистить умеет? Миша расплылся в многообещающей ухмылке. … Кабинет начальника вгонял в ужас всем своим видом: чёрным лаковым столом, чёрными острыми спинками стульев, чёрными злыми глазами начальника. Андрей Геннадьевич был в бешенстве: — Ремезов, вы же креативный дизайнер, а не школьный стенгазетчик! Где ваша хвалёная оригинальность? Примените её уже по делу. Это провал, а не проект! — разошёлся он, густо расчёркивая красным маркером многодневный (и многоночный) вымученный труд, потом цепанул Мишу за край рукава и подтащил вплотную к себе: — С таким подходом к работе я отправлю вас отрисовывать баннеры для магазинов сантехники. От его вкрадчивого голоса страх холодным потом прилепил рубашку к спине. Лучше бы он орал. Миша трясущимися руками забрал свои многострадальные чертежи, вытек из кабинета под сочувствующий шёпот коллег и кое-как досидел до конца рабочего дня. До дома он доплёлся в обнимку с Джеком Дэниэлсом и с единственной мыслью — пора увольняться. Какой тут креатив, когда постоянно давят, мучают и ненавидят. На пороге встретила копия дневного кошмара, и Миша от души прописал ей в челюсть. В кулаке что-то хрустнуло. Андроид смотрел пластиково-добродушно. — Полегчало, — металлически констатировал он. — Ни хрена, — буркнул Миша, растирая кулак. Сегодня функция «проявление участия» работала крайне паршиво. От чистой квартиры, сытой тяжести в желудке и ополовиненной бутылки старины Джека настроение на пару градусов повысилось. Очередная рюмка прошла мимо рта и расплескалась по полу. Андроид послушно приволок швабру и принялся надраивать ламинат. — Стоп! Андроид застыл, красно мигнув диодом. Миша мстительно улыбнулся: — Не так. На колени. Андрюшенька. Без вопросов, без сопротивлений. Всё так, как сейчас требовалось. Вид начальника, ползающего на коленях с половой тряпкой в руках, загнал настроение на небеса. Вид круглого зада, обтянутого пижонскими брюками, грозил отправить в преисподнюю. Миша тщетно пытался выдохнуть, потом вспомнил, что забыл вдохнуть. — Креатива тебе не хватает, да? — мрачно бормотал он, пьяно покачиваясь, криво сдёргивая брюки со всех доступных задниц: и со своей, и с пластиковой. Зря, что ли, скидка на расширенную версию была? Отыгрался Миша по полной: и за бессонные ночи, и за испоганенные проекты, и за жгучую обиду, и за родинку на ключице. — Хорошо, — металлически подвёл итог андроид. Миша, растёкшийся звездой по полу, был с ним, в общем-то, согласен. Потом стало ещё лучше, когда в голову неожиданно пришла идея по проекту и не отпускала до самого утра, пока не превратилась в чертежи. А утром почему-то было хреново. Миша надеялся, что это от похмелья, а не от мук совести. … Кабинет начальника окунал в негу всем своим видом: уютным шелестом принтера, уютным запахом кофе, уютной улыбкой начальника: — Неплохо, — Андрей Геннадьевич одобрительно кивал головой. — Ну ведь можете, Ремезов. Муза нашлась? О, знали бы вы, где, обречённо думал Миша, но вам лучше не знать. Никогда. Если бы совесть отключалась так же просто, как функции в андроиде, — Миша был бы счастлив. Сейчас она разошлась не на шутку: врубила на максимум стыд и страх. Стыдно было смотреть в глаза начальника, слышать его одобрение и похвалу, вспоминать, как вчерашним вечером… Вот тут накрывало страхом — узнает же! Этот Аббадон* насквозь всех видит. Не узнал. Ни в этот раз, ни в другие. А что было делать? На Мише висели проекты, и идеи по ним фонтанировали преимущественно после использования расширенной версии андроида. Это был замкнутый круг, но Миша из него вырваться не мог. Так и жил: трахал и творил, каждый раз обещая себе, что вот этот — последний. … От корпоратива у смежников отвертеться не получилось — Андрей Геннадьевич вцепился в Мишу своей начальственной лапой и отпускать не собирался. Ещё бы: сверхновая гордость корпорации, обогатившая казну своим креативом на внушительную сумму. Деваться было некуда. Такого количества шефа в своём личном пространстве Миша ещё никогда не имел. И ни одного тёмного угла, чтобы тихо отсидеться и незаметно смыться. — Шампанского? — официант услужливо сунул под руку поднос. Миша согласился. Хлопнул сразу весь бокал. Тесная близость начальника перестала быть такой угрожающей — потому пришлось соглашаться ещё на один бокал. После него у начальника оказался очень вкусный парфюм. Мише эффект понравился — и он насоглашался на весь вечер, пока вдруг перед расплывчатым взором не замаячила знакомая соблазнительная задница в незнакомых брюках. — Ты где взял этот костюм, Андрюшенька? — заплетаясь языком, спросил Миша и ощупал круглый зад, который мялся мягче обычного. Андроид повернулся, охреневши спросил: «что?», потом почему-то сказал в сторону: «извините нас» и куда-то поволок Мишу. — Ты пьян, — шипел он, ловко лавируя между корпоративщиками и не давая лапать себя за зад. Миша не помнил, чтобы включал функцию «скромность». — Я вызову тебе такси. — Заботливый, — тянул Миша, прижимаясь пахом к тёплому тылу. — Не то, что этот… — Какой «этот»? — зло спросил андроид, выволакивая их обоих в пустой коридор. — Нача-альник. — А я тогда кто? — Моя собственность, — разулыбался Миша и подпёр собственностью ближайшую стену. Кажется, андроид сопротивлялся. Миша жалел, что пульт куда-то потерялся — насилие его не вдохновляло. Потому пришлось всеусердно подкатывать к пластиковой цаце: шептать на ухо что, как и сколько раз Миша собирается сделать, не забывая при этом гладить тёплые щёки, плечи, грудь и то, что ниже. И сильно ниже тоже. Возить губами по губам — в первый раз за все их сомнительные отношения. Кажется, андроид посыпался — пробормотал невнятно: — Ты пьяный в стельку, у тебя не встанет. Миша тут же расстегнул штаны, продемонстрировав ошибочное предположение. Андроид выругался и втолкнул Мишу туда, где были четыре стены, запирающаяся дверь, раковина и туалет. На него-то и пришлось приземлиться, предварительно опустив сидушку, сверху на коленях устроить восхитительную пластиковую задницу, которая ощущалась сегодня поразительно настоящей. Всё вышло быстро, сумбурно и очень пьяно. Случились и оторванные пуговицы, и заклинившая пряжка ремня, и заласканная и закусанная родинка на ключице, и сбивчивый шёпот: «резинку надень», и, чуть позже, злой: «ты меня порвёшь!», и какой-то очень яркий, почти неприличный кайф. Потом резкий занавес: темно и вертолётно. … Ранним утром мутило так, что жить не хотелось. Миша, кутаясь в мохнатый плед, доплёлся до кухни. Андроид сидел на диване, закинув ногу на ногу. Миша залез рядом, уткнулся лбом в пижонскую брючину и жалобно протянул: — Андрюшенька, кофе мне. И покрепче. — Да, Андрюшенька, — начальственно прокатилось по ушам, — сделай нам кофе. Мишу подбросило и больно уронило на пол. Он в панике бегал взглядом с шуршащего по кухне андроида на, очевидно, совсем не андроида, невозмутимо развалившегося на диване, и был уверен, что обогатит сейчас все кирпичные заводы страны. — Как... почему вы тут? — пролепетал Миша, понимая, что должен говорить что-то совсем другое. — Конвоировал твоё невменяемое тело с корпоратива. — За… зачем? — Ты вырубился голый в туалете, — безжалостно напомнил Андрей Геннадьевич. — А… а адрес? — Мельников дал. Убью, гада, зло подумал Миша, теперь точно могилой будет. Он сковырнул себя с пола и приютился на самом дальнем краешке дивана. Открыть рот и выдать что-то дельное никак не выходило. — Это не то, о чём вы подумали, — набравшись смелости, рискнул он. — Ты в курсе, что у андроида сохраняется история действий? — не давал шанса Андрей Геннадьевич, угрожающе придвигаясь по дивану. Сердце в ужасе заметалось по всему телу: Миша ощущал его то в пятках, то в желудке, то в горле. — Я могу оправдаться? — стараясь не клацать зубами, спросил он. В глазах напротив можно было разглядеть собственную смерть. — Ты трахнул андроида сорок два раза. Андроида с моей внешностью. Варианты «это всё ради работы» или «он совершенно на вас не похож» здравыми не выглядели. Миша тяжело вздохнул: — Я напишу заявление на увольнение. — Обязательно, — кивнул Андрей Геннадьевич и поднялся. Навис сверху, как гильотина, — но сначала отработаешь. — Пряжка ремня на пижонских брюках щёлкнула. — Сорок два раза. Миша поднял взгляд на нескромно оттопыренную ширинку. Шумно сглотнул. — Сорок три, — враз севшим голосом пробормотал он, — вы… ты про вчера забыл.