Горячий шоколад

«Я не могу описать, как я в тебе разочарован! – прогремел голос отца в моем сознании, и я со всей силы пнул валявшийся у моих ног камешек. Он улетел на несколько шагов вперед и с тихим скрежетом скатился в припорошенную снегом траву. – Ты отменил половину своих занятий, отказался от уроков сценической речи, и все ради чего? –- Чтобы проводить больше времени с этим бездарным подобием…» «Не смей! – взбесился я, и по-моему это был первый раз в моей жизни, когда я повысил голос на своего отца. – Не смей говорить о Луке в таком тоне! Ты ничего о нем не знаешь! Как и обо мне, раз уж на то пошло!» «Зато ты знаешь все и обо всем, не так ли, Эдриан? Тебе вдруг начали нравится мальчики, и теперь ты самый умный в этом доме!» «В этом твоя проблема? - Вскипевшая во мне тогда ярость отказывалась проходить – пальцы подрагивали от желания что-нибудь сломать. – Что мне нравятся мальчики?» Он так сильно сжал губы, пытаясь не ответить, что они побелели. И это само по себе было ответом. С меня было достаточно. Я пролетел мимо отца, выскочил на лестничную площадку и побежал вниз. Не глядя, схватил первую попавшуюся под руку куртку, не желая находиться под одной крышей со своим отцом ни секунды больше. «Не смей! Эдриан! Вернись сию секунду! Я запрещаю тебе…» Входная дверь захлопнулась за моей спиной, и меня окружила тишина. Пустая и колючая. Она преследовала меня, пока я гулял по подсвеченным новогодними фонариками улицам, и потом, когда я уселся на скамейку в темном парке. Засунул онемевшие от холода руки в карманы и уставился на плясавшие на асфальте тени от голых ветвей. Набрал полную грудь ледяного воздуха, и выдохнул облако белого пара. Я отказался от некоторых своих занятий, потому что больше не мог совмещать их с патрулями. И да, я хотел проводить как можно больше времени с Лукой. Все свое время, если получиться. Но пока что не получалось. И это было еще одной причиной, по которой я не собирался скрывать наши отношения, когда они начались несколько месяцев назад. Мы не афишировали их, но и не утаивали. Все наши друзья знали. Мама Луки знала. Мой отец знал. Он просто сходил с ума в последнее время, но мне потребовалось несколько недель чтобы понять, что это связано с моими отношениями. Только вот я не понимал, насколько же сильно его злило, что я встречаюсь с парнем. Как будто говорить о моей сексуальной ориентации и так было недостаточно пугающе. Когда мы с Лукой впервые пришли на вечеринку, держась за руки, я нервничал так, что меня физически трясло. Он говорил, что нам не обязательно торопиться, и он поймет, если я решу подождать, но я просто… Я хотел быть собой, и это, черт возьми, того стоило. Маринет с Нино тогда обняли меня, а Алья не давала нам уйти, пока не сделала по меньшей мере тысячу фотографий нас с Лукой со всех возможных ракурсов, и заставила меня пообещать, что, когда я решу объявить о наших отношениях моим фанатам, я позвоню ей и разрешу вывесить все эти фотографии в Леди-Блоге. Я поежился и обхватил себя руками, пытаясь хоть немного согреться, однако холод пробрал меня до самых костей. Схваченная мною куртка совершенно не подходила для конца декабря – мне стоило убрать ее из прихожей еще месяц назад. Мои зубы начинали стучать, но я не имел ни малейшего желания возвращаться домой. Поэтому достал телефон непослушными пальцами и нашел номер Луки. Он ответил на третьем гудке. -Привет, - я слышал, что Лука улыбается, и мне так захотелось увидеть эту улыбку, что в груди защемило. -Привет, - выдохнул я в ответ. Вышло низко и хрипловато. -Ты заболел? – спросил Лука, встревоженно. Игравшая у на заднем фоне музыка стихла. -Кх-хм, нет. – Мой голос более-менее пришел в норму. – Я просто… гуляю. -Ты гуляешь… сейчас? -Угу. – Мыском ботинка я поддел камушек, и отбросил его в сторону. Несколько секунд Лука молчал. А потом: -Вы поругались, да? – Мой отец не нравился Луке примерно так же сильно, как Лука не нравился моему отцу, и по одной лишь интонации, с которой был задан этот вопрос, было понятно, кого Куффен считает виноватым в этой ссоре. -Угу. В общем… ты занят сегодня вечером? Я подумал, раз уж я все равно в бегах, мы могли бы сходить в кино. Или кафе. Или на каток. Мне без разницы, если честно, я просто хотел тебя увидеть. Но все нормально, если ты занят, я… -Эдриан, - перебил Лука, и в его голосе снова слышалась улыбка. – Мы встречаемся два с половиной месяца, а ты все еще смущаешься, пытаясь меня куда-то пригласить. Как в первый раз. -В первый раз меня приглашал ты, - пробормотал я, чувствуя, как краснеют мои щеки. -Вот именно, - Лука негромко рассмеялся. – Ты милый, Эдриан. -Щеночки милые, - надулся я, изо всех сил пытаясь не улыбнуться. – А я горячий и с-сексуальный. -Судя по стучащим зубам, ты сейчас холодный и «с-сексуальный». – Я открыл рот, собираясь возмутиться, но Лука продолжил: – В любом случае, раз тебе все равно, ты мог бы прийти ко мне. Можешь даже остаться на ночь. Или нет. Как хочешь. То есть, я был бы рад, если бы ты остался, но, кхм… я не… -Лука. – Перебил я, улыбаясь как придурок. – Ты милый. -«Щеночки милые», - передразнил он, и я рассмеялся. -Я приду. – Я поднялся со скамейки и уже собирался отправиться прямо к Луке, как вдруг мне на глаза попалась просвечивающаяся через окоченевшие деревья вывеска «Дюпен». – Твоя мама и Джулека дома? – спросил я, направляясь к пекарне. -Джулека у Роуз, а мама уходит на концерт. А что? -Ничего. Буду через пятнадцать минут. На самом деле, мне хватило бы и десяти, но я не мог идти слишком быстро, чтобы не расплескать купленный у Маринет горячий шоколад. Зажатые в двух руках стаканчики приятно согревали мне пальцы. Где-то на середине пути пошел снег, и к моменту, когда я увидел ждавшего меня на набережной Луку, все вокруг уже было засыпано снегом. А Лука выглядел… потрясающе. Черные с изумрудными кончиками волосы растрепались, щеки немного покраснели от холода. Он был в пижамных штанах в серую клетку и черной толстовке. Сверху он накинул огромную бесформенную куртку, а в руке зачем-то держал зеленый вязанный шарф. На его длинных темных ресницах сверкали снежинки. Больше всего на свете я сейчас хотел поцеловать Луку, однако он обмотал меня шарфом, закрыв им мое лицо до самого носа, и покачал головой: -Нет, Мистер С-сексуальность, никаких поцелуев, пока ты не отогреешься. -Пофему? – попытался спросить я, следуя за Лукой, и он с усмешкой ответил: -Ты своими стучащими зубами мне язык откусишь. Мы скинули куртки и обувь в прихожей. Оглядев меня с головы до ног, Лука ахнул: -Ты гулял вот так?! -Да, - я протянул ему горячий шоколад. – Тебе привет от Маринет с Натаниэлем. -Эдриан! Ты в майке! – Снова завернув меня в шарф, Лука забрал у меня стаканчик и переплел наши пальцы. – Ты ледяной, - прошептал он, проводя большим пальцем по моему запястью, и от одного этого прикосновения по моей коже пронеслась волна покалывающего тепла. – Пошли. – Скомандовал он, утаскивая меня в свою комнату. - Тебя срочно нужно одеть. Комната Луки казалась мне самым уютным местом на планете Земля. По стенам были развешаны постеры всевозможных рок-групп, под потолком висела плавно меняющая цвет гирлянда, а пол и кровать покрывали разномастные подушки и черная одежда с принтами. И здесь было очень тепло. Мы поставили горячий шоколад на журнальный столик у кровати и Лука направился к незакрывающемуся шкафу, из которого постоянно что-то выпадало. По дороге он стащил толстовку через голову, оставаясь в одной майке. При этом ткань на секунду задралась, оголяя полоску бледной кожи и четко-очерченные кубики пресса, и у меня немного сбилось дыхание. Лука ухмыльнулся, заметив мой взгляд, и кинул в меня толстовкой. -Давай найдем тебе что-нибудь, - он открыл шкаф и выругался, когда ему на голову высыпалась гора скомканных маек. -Не надо, - я натянул его толстовку и улыбнулся. Немного велика, но зато теплая и пахнущая Лукой – лимоном и морем. Он улыбнулся и закатил глаза. -Тебе идет, - признал он, усаживаясь на кровать рядом со мной. – И спасибо за какао. -Это горячий шоколад. -Разве это не одно и то же? Я покосился на напитки, вдруг засомневавшись. -Всю жизнь считал, что нет, но теперь я не уверен… Улыбка Луки была рассеянной и мягкой, когда он взял мои руки в свои и слегка сжал, пытаясь согреть. Наши ладони почти совпадали по размеру. У Луки на пальцах было несколько колец, черный лак на ногтях как всегда слегка потрескался. -Лука, - позвал я немного хрипло, - мои зубы больше не стучат. -Уверен? – спросил он, и жар пополз по моему позвоночнику от того, каким темным был взгляд Луки, когда он посмотрел на мои губы. -Абсолютно… Он потянул меня за толстовку, и мне потребовался весь мой самоконтроль, чтобы не застонать от первого же прикосновения его губ к моим. Лука целовался так, будто завтра не наступит, и его поцелуи нравились мне больше, чем я считал приличным признавать. Его губы были требовательными, жадными и зовущими. Теплые ладони скользнули мне на бедра, обжигая меня даже через ткань, и сжали, вынуждая перебраться к нему на колени. -Я скучал по тебе, - выдохнул Лука мне в рот, и я вздрогнул, цепляясь за его широкие плечи, когда его зубы сжали мою нижнюю губу. Я почувствовал губы Луки под самым ухом, и когда его язык вывел полукруг на моей пылающей коже, от тугой пульсации в паху у меня потемнело в глазах. Мои пальцы зарылись в его густые волосы и слегка потянули, вынуждая отстраниться. -Я не… черт… - мой голос сорвался, и я зажмурился, утыкаясь лбом Луке в шею. – Нам надо притормозить. -Хорошо, - прошептал он, также хрипло и прерывисто. – Хорошо… И я вдруг понял, что все будет хорошо. Что бы ни говорил мой отец, что бы ни делал Бражник… Пока Лука хочет быть со мной, у нас все будет хорошо. И я собирался сделать все возможное и невозможное, чтобы он никогда не захотел уйти. Я вслушивался в наше рваное дыхание и лихорадочные сердцебиения, а потом отстранился, заглядывая в самые фантастические глаза цвета морской волны, и прошептал: -Я люблю тебя, Лука Куффен.