Ненужный

Квартиру заполнила звенящая тишина. Но Мите нравится одиночество, нравится вечерами сидеть на подоконнике и вглядываться в чужие святящиеся окна. За ними кипит жизнь. Кто-то смотрит телевизор всей семьей, кто-то делает уроки. На третьем этаже он уже какой раз видит угрюмого бородатого мужика с сигаретой. Бородач курит в форточку, не отрывая взгляд от экрана телефона. Дым струйкой поднимается из форточки, тускло переливаясь в свете окон. На пятом молодая пара сидит за столом, они смеются над чем-то - так тепло, искренне. В Митиной груди что-то сжимается, в уголках глаз начинает щипать от подступающих слез. Ему тоже хочется беззаботно улыбаться, обсуждать с родными свой день, делиться новостями и фотографиями. Но их это не интересует. Для родителей он кажется не существует. Его старший брат Олег - вот гордость семьи. Красный аттестат, бюджет в хорошем ВУЗе, разряд по боксу и плаванию - не сын, а мечта. Но Мите с его здоровьем заниматься спортом нельзя, он ничего не понимает в математике (и это в семье технарей). Он просто «тощий, сутулый и тупой». Хлопок входной двери вырывает мальчика из его мира грёз и тишина сменяется голосами. Он обнимает себя руками за плечи и сжимается, чтобы стать как можно незаметней. Отец ходит по квартире, его голос, прокуренный и громкий, заставляет Митю сжаться ещё сильнее. Мать гремит чем то на кухне. Он утыкается лбом в холодное стекло окна и закрывает глаза. Родители о чем то переговариваются на кухне, мама смеётся над рассказом отца. Хлопает входная дверь и слышен шорох пакетов и голос брата. Он перекидывается парой фраз с родителями и тащит пакеты на кухню. Митя вздрагивает и неловко соскочив с подоконника быстро ныряет под одеяло и притворяется спящим. Олег заходит в комнату, кидает рюкзак, берет какие-то вещи и выходит. Митя судорожно выдыхает, и накрывается одеялом с головой. Задремав под тёплым одеялом, он то раскидывает тощие руки, то сжимается в клубок. Его давно мучают кошмары, он часто просыпается среди ночи в холодном поту с сердцем бьющимся об рёбра загнанным зверем. Он резко открывает глаза и прислушивается. Тишина обволакивает ватным одеялом, и кажется стоит лишь лечь и закрыть глаза как сон сразу же заберёт обратно в царство Морфея. Но для Мити нет ничего хуже тишины и темноты. Как можно бесшумней он встаёт с кровати и медленно двигается в сторону двери. Протягивает руку к дверной ручке и тут же получает удар в бок. Сильная рука зажимает рот и он лишь сдавленно пищит. - Ты куда, сучка? - брат дышит ему в ухо. Он что-то сдавленно мычит и получаю ещё один удар в спину. - Сам дойдёшь? Мальчик молча быстро кивает несколько раз. Олег разжимает руку и мальчик покорно бредет в сторону кровати брата, глотая слёзы. Ложится на кровать, привычно подтягивает подушку под живот и замирает. Слышит шорохи, чувствует руки брата на бёдрах, холод смазки. Боли больше нет, больно было первые месяца два. Теперь это уже привычка. Слёзы текут ручьём на простыни. Сопение, толчки. Митя просто лежит и беззвучно плачет, терпеливо ожидая тычка в спину. - Проваливай, урод, - Олег ткнул его кулаком под рёбра. Митя сжимается, соскакивает с кровати и торопливо вытирается протянутыми салфетками. Затем доходит до своей кровати и ныряет под одеяло. Спустя пару часов усталость берет своё и он засыпает сном без сновидений. Утром он просыпается от привычной ругани, быстро одевается, хватает бутерброд с кухонного стола, проглатывает его всухомятку, почти не жуя и подхватив рюкзак убегает в школу. Голова раскалывается от боли, перед глазами все плывет. Химию он смутно помнит, на русском он кажется вообще уснул. На контрольной по алгебре он пытается отпроситься у учителя домой, но она, поджав губы, требует чтобы он сел на место. - Калерия Михайловна, можно зайти, - дверь скрипнула и слегка приоткрылась. Она со вздохом оторвалась от телефона и недовольно скривилась. - Фарисеев, чего тебе? - Калерия Михайловна, - он зашёл в класс, неловко зацепился рюкзаком за дверной косяк и нервно пригладил волосы, - меня папа убьёт. Можно мне переписать алгебру? - Фарисеев, иди уже. Я выставила заслуженные оценки. - Калерия Михайловна, - его челюсть задрожала от обиды, - я не смогу пойти домой с двойкой … Я … - Могу позвонить в детдом, - она с раздражением схватила сумку и начала запихивать туда свои вещи, - Или дать адрес гостиницы. Или посоветовать делать домашнюю работу, а не красить волосы. Митя всхлипнул и испуганно прикусил губу, слёзы потекли по его лицу и дробно застучали по полу. - Если ты собрался разводить тут сырость, помой пол. Или полей цветы, - она прошла мимо, зацепив его плечом, - До завтра, Фарисеев. Дверь захлопнулась и треснула его по затылку. Шаги учительницы затихли в глубине коридора. Он сполз на пол и всхлипнул, уткнувшись в колени. Он заскулил как побитый щенок, вытирая крупные горячие слёзы рукавом. В кармане что-то завибрировало. Наверное папа уже увидел оценку, а это значит что домой сейчас никак нельзя. Он встал с пола, вытер глаза и достал телефон. Пять пропущенных от отца и два от мамы. Он выключил телефон и запихнул его в рюкзак. Если погулять подольше, то можно прийти когда все уснут. А завтра про такое ничтожество как он все забудут. Он закинул рюкзак за спину и вышел из класса. У лестницы он свернул в туалет чтобы умыться - заплаканная рожа никого не красит, особенно уродов. Так всегда говорил его брат, когда Митя рыдал после очередного минета или грубого секса. Он умылся и наспех вытерся толстовкой. В зеркале отразился худой парень с красными волосами, которые торчали в беспорядке. Его серые глаза, небольшие от природы казались ещё меньше из за опухших век и привычки подслеповато щуриться. Пухлые искусанные губы, квадратная тяжелая челюсть и нос картошкой дополняли безрадостную картину. Он отвернулся и побрел к выходу, но в дверях столкнулся нос к носу с парой одноклассников. Судя по их мутным глазам, последний урок физкультуры они явно провели не на стадионе. - Куда прешь, педик? - Митя сложился от удара в живот и сполз на пол. - Оставь его, ещё руки марать. Кажется это Валя, он всегда равнодушно смотрит на все издевательства, не вмешиваясь, но и не прекращая их. - Чего молчишь, педрила? - ещё один пинок отдаётся тупой болью в рёбрах, - Говорить разучился? Митя лежал на ледяном кафеле, зажмурив глаза и покорно дожидаясь окончания пытки. Годы жизни с Олегом научили его терпеть. - Жень, ты его убьешь, Жень! - голос Вали звучал глухо, будто откуда то издалека. - Стой тут, - чьи-то руки приподняли Митю за шкирку и куда то потащили. Скрипнула дверь кабинки и его швырнули вперёд. Он не успел выставить руки и упал, врезавшись головой в унитаз. Его снова дернули вверх и щеку обожгло от пощечины. Митя неловко дернулся и приоткрыл глаза. Над ним навис темный силуэт. - Ну что, пидор, отсосешь? - пьяно ухмыляясь, Женя встряхнул его. Митя дернулся, попытался встать на ноги. Новый удар в голову вызвал головокружение, ноги подкосились и он упал. Голова кружилась, во рту был привкус рвоты и крови. Чьи то руки грубо и по хозяйски стянули штаны и раздвинули ягодицы. Митя зажмурился и прикусил губу. Сопение, толчки, ощущение беспомощности. Он мысленно считал, стараясь отвлечься: «Семь, восемь … по бедру что-то потекло … девять … пятнадцать … толчок … двадцать три … толчок» Кто-то крикнул, Митю отпустили и он упал, снова уткнувшись лицом в холодный пол. Тишина. Он пошевелился и попытался встать. С трудом встал на четвереньки и опираясь на унитаз и стену встал на ноги. Колени тряслись, все тело болело, на бёдрах были следы крови и чужой спермы. От отвращения его вырвало прямо на толстовку. Кое как натянув штаны, держась за стены, медленно переставляя ноги, он побрел к выходу. У лестницы его окрикнули: - Фарисеев! Он повернулся, пытаясь сфокусировать взгляд. Калерия Михайловна стояла за его спиной. - Ты что, пьян? Фарисеев, ты что себе позволяешь? - Кал … Марш в класс, я звоню отцу, - истерично взвизгнув, она развернулась и пошла в класс. Едва не упав на площадке между этажами Митя остановился передохнуть. Он прижался к шершавой стене лбом и собрался с силами. Держась за поручни он медленно пошёл вниз. Надо успеть уйти из школы, пока не приехал отец. Он поверит кому угодно, но не сыну. А зная Калерию, она обвинит его во всех грехах - от смерти Цезаря до развала СССР. Благо в гибели динозавров виновата Галя, главная язва класса которая не боится спорить с классным руководителем. Он даже не берет куртку - это отняло бы минуты драгоценного времени - и выползает во двор школы. Ссутулившись и надвинув капюшон он идёт в сторону леса, раскинувшегося на холме за школой. Склон влажный после дождя, ноги плохо держат, а каждый шаг отзывается болью. Сил хватает только доползти до свалки у подножия склона и без сил опуститься на гусеницу ржавого трактора. Привалившись к кабине он впадает в полусон, то просыпаясь от очередного кошмара, то снова впадает в забытьё. Митя проснулся от холода, когда ночь опустилась на город. Тело болело от побоев и неудобной позы. Он кое как встал и попробовал сделать шаг. Ноги подвернулись и мальчик упал носом в землю. Попробовал встать и снова потерпел неудачу. От бессилия и жалости к себе он разрыдался, размазывая слёзы по лицу грязными руками. Спустя пару минут он все таки смог подняться и нетвердым шагом, постоянно останавливаясь, двинулся в сторону дома. То расстояние, которое он обычно проходил за десять-пятнадцать минут, он прополз за два часа, постоянно останавливаясь и судорожно ища опору, хватаясь руками за столбы и заборы. Подъезд встретил затхлым воздухом и теплом. Митя даже подумал остаться переночевать в нем, а не идти домой, но утром бы ему влетело ещё сильнее. А сейчас есть шанс прошмыгнуть в комнату и забраться в кровать, минуя разборки. Он прислушался около двери, едва дыша, боясь звякнуть ключами, открыл ее и проскользнул в прихожую. И тут же яркий свет заставил его зажмуриться и сжаться как испуганного котёнка. Отец с ремнём в руках стоял около выключателя, привалившись боком к стене. - Пап, - Митя зажмурился от страха, - Папочка … - Сначала ты ублюдок бухаешь в школе, получаешь двойку, оскорбляешь учителя … - Па … - Какое право, - он повышает голос, - Ты имел право орать голос на Калерию Михайловну? Я тебя спрашиваю! За отцовской спиной хлопнула дверь и заспанная мать в халате, опустив глаза, прошла куда то по коридору. - Папочка, - ему кажется что он онемел, язык не слушается, разбитые губы болят от каждого движения. - А потом ты сбегаешь из школы, не отвечаешь на звонки, приходишь в два ночи в таком виде. - - Где куртка? Где телефон? Где? Ремень со свистом рассекает воздух и пронзительный крик разрывает ночь. - Заткнись, тварь! Только и знаешь что позорить. Мало родители на тебя тратят? Урод, никчёмный урод! Отец распаляется и ремень все чаще обжигает и без того избитое тело. Один глаз заплыл, щека горит огнём, рука, которой он неловко прикрывается, кажется сейчас оторвётся от боли. Он уже не кричит, он скулит, запихнув край толстовки в рот. - Уебок! Заткнись! Заткнись! Тварь! В голове что-то вспыхивает и мир погружается в темноту. Зрение потихоньку возвращается, в одном ухе что-то истошно пищит, переходя на ультразвук. Митя на ощупь находит стену и пытается встать. Ноги не слушаются. Он неловко ползет на четвереньках, едва переставляя ноги, натыкаясь на все, как слепой котёнок. Наконец он доползает до двери в комнату и проводит несколько мучительных минут пытаясь повернуть ручку. Наконец она поддаётся и Митя мешком вваливается в комнату, неловко заваливается на бок и судорожно пытается повернуться, чтобы преодолеть последние два метра и заползти на кровать. Он не помнит как дополз до кровати, как заполз на неё прямо в грязной одежде и провалился в темноту. Ночью его лихорадит, он то выныривает из вязких кошмаров, то погружается обратно в их липкую пучину. Ему кажется он видит брата, который рассматривает его, как диковинную зверушку. Митя силится что-то сказать, но кошмар засасывает его в глубь как гиблое болото. Он тонет, грязь и вода заполняют легкие, залепляют рот и нос. Каждый вдох приносит только боль. Как сквозь толщу воды он слышит крики отца, слышит свой скулёж. Отец сменяется братом и удушье накатывает с новой силой. Его глаза полностью чёрные, руки с когтями впиваются в кожу: «Ты моя сучка, моя» гремит в голове. Митя просыпается с криком и снова проваливается в кошмарный сон. Его засасывает трясина. Она покрыта мхом, обманчивыми бархатным покрывалом. Митю засасывает до пояса и тянет туда, в чёрную глубину. Посреди мха, на островке сидит Женя, с глазами цвета хвои и внимательно следит как болото заглатывает мальчика. Женя похож на лесное божество в венке из листьев на русых волосах. Он протягивает руку и вцепляется Мите в волосы: - Отсосешь, пидор? Грязь забила горло и нос, Митя силится сказать что-то, но он не может. Он готов на что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар. Слёзы обжигают лицо, словно кислота. Женя смеётся, дергая Митю за волосы. - Пидор не хочет сосать? Не хочет? Тогда он умрет. И одним рывком опускает Митину голову в мох. Митя не может пошевелиться, не может закричать. Все, что остаётся - лишь лежать, ощущая как тело облепляет мокрый мох и тащит его вглубь затхлого болота. Утро не приносит облегчения. Солнце бьет прямо в глаза, усиливая головную боль. Все тело выкручивает, мышцы ноют, голова болит от любого движения. Он пытается встать, но сил нет даже отвернуться от палящего солнца. Найдя более-менее удобную позу и прикрыв глаза подушкой он снова проваливается в забытьё. Ему снится детство, бабушка и запах пирогов. Она всегда забирала его на лето, когда была жива. Брат с родителями отдыхал на море, а Митя моря никогда не видел. Деревенька на Урале, окружённая болотами, да озеро с ледяной водой - вот и все, что он видел каждое лето. Зато там были мягкие бабушкины руки, свежее молоко, игры в лесу, первый плот который они построили с Венькой, рыжим внуком соседки. Там можно было шуметь, прыгать, бегать, есть на диване, ложиться ночью, а утром выгонять на луг коз. Там можно было жить. Каждое возвращение в Москву было для него подобно смерти, он долго плакал, вцеплялся в бабушкин цветастый подол платья и заливался горючими слезами. Всю дорогу в поезде он рыдал, заедая горе бабушкиными пирожками и порываясь выскочить из поезда и вернутся туда, где он был нужен и любим. Но бабушка умерла, а вместе с ней умерла и надежда. Митя помнил, как ночами лёжа на печке он строил планы, что в 18 он уедет туда и никогда больше не вернётся, будет собирать клюкву и грибы, ходить с соседом на охоту и рыбачить в озере. Но четыре года назад бабушка умерла и с ней умерла частичка его души. Ему снится деревня, скошенные луга и сосны на околице. Он снова маленький и он бежит по дороге между домов к бабушке, чтобы похвастаться ей найденным грибом. Подосиновик огромен, он едва может сжать его своими ладошками. Красная шляпка покрыта росой и к ней прилип листик березы. Он бежит изо всех сил, но бабушка не приближается. Кажется она удаляется от него, ее фигура в синем платке становится все меньше и меньше. - Бабушка! Бабушка! Ты куда! - он кричит изо всех сил, но больше не видит ее. Дома исчезают в мягкой дымке и он остаётся в тумане один. - Бабушка! Бабуля! Туман разражается хохотом. От него закладывает уши. Он бросает гриб и закрывает их ладошками. Голова сейчас расколется, на коленки капает кровь из носа, глаза будто сейчас выдавит из черепа. - Аааааааааааааа! Митя скатился с кровати и ошарашено огляделся. Он в своей комнате, лежит около кровати с бешено бьющимся сердцем. За окном день, солнце не светит в окно - значит уже больше трёх. Встав с третьей попытки он ковыляет в ванну, держась за стены. Он стаскивает грязную одежду и поворачивается к зеркалу, висящему на двери. Один глаз заплыл, щеку пересекает чёрный синяк, губы покрывает запекшаяся кровь. Левая рука вся черно-синяя, как небо на картинах Эль-Греко. О нем постоянно рассказывала Аня, она все мечтала увидеть своими глазами это пронзительное небо над Толедо. Живот и правый бок представляли собой месиво из жёлтых пятен заживающих синяков и розово-фиолетовых свежих штрихов. Ноги кажется всегда были как у жирафа - тощие и длинные, несуразные и покрытые пятнами синяков из-за неуклюжести или горячей любви брата. Он отвернулся и залез в душ. Он тёрся мочалкой, шипя когда задевал особенно болезненные места. Голову он так и не смог нормально помыть - левая рука с трудом поднималась. Выйдя из душа и найдя в аптечке обезболивающее Митя торопливо проглотил две таблетки и прислушался. Тихо. Он накинул полотенце и отправился обратно в комнату, нашёл спортивные штаны и толстовку и едва смог одеться. Силы покинули его и он уткнулся носом в кровать, поджав под себя ноги. - Слышь, ушлепок, - его разбудил удар в плечо, - Проваливай. Митя с трудом сфокусировал взгляд и увидел Олега. - Проваливай, ко мне подруга придёт. Давай, по съебам. Митя встал и пошатнувшись побрел к выходу. Давай быстрее, напугаешь ее еще. Мальчик не успел одеться, куртка и кеды вылетели на лестничную клетку, а добрый брат пинком в спину помог выйти Мите. Митя упал на колени, неловко повернулся и сел. Одел кроссовки, поднял куртку и встал держась за перила. Лифт открыл двери и оттуда выпорхнула девушка в бежевом пальто. Она брезгливо глянула на Митю и впорхнула в их квартиру. Митя заполз в лифт и нажал кнопку первого этажа. Он брёл по улице, наслаждаясь тёплыми лучами вечернего солнышка. После таблеток стало легче, но все тело ныло и при каждом шаге он чувствовал боль в заднице. Да и сил особо не было. Он дошёл до одинокой скамейки, спрятанной за кустами акации. Митя сел на нее и облокотился на спинку. Летом он тут позировал Ане, она рисовала его с венком из одуванчиков на голове. Губы тронула улыбка. Ане, его однокласснице, никто не нравился и она мирно сосуществовала со всеми, по мере необходимости притягивая на свою орбиту нужных людей и затем так же отбрасывая их. Он случайно столкнулся с ней при выходе из магазина, где купил пару булок чтобы покормить уток. Аня как обычно была с Галей, язвой и в целом неплохой девчонкой, если она конечно не язвила в твой адрес. - Стоять! - Аня рявкнула и Митя послушно замер. Она вцепилась ему в челюсть и покрутила голову в разные стороны, - Что делаешь сегодня, Митя? - Ничего, - он привычно ссутулился и уставился на мыски кед. - Пошли, - Анины пальцы вцепились в запястье и она потащила его за собой. - Аня, тебе надо нарисовать «Ренессанс», а не «Пиздец», - Галя фыркнула где-то сбоку. - Ты его челюсть видела? - Видела, питекантроп. - Сама ты этот самый, шикарная челюсть и нос. - Как картошка, - хихикнула Галя. В итоге он провёл вечер на лавке, в окружении акаций и девчонок. Галя сплела венок, размерами напоминающий кокошник, который постоянно сползал ему на нос. Но кажется в этот момент он был немного счастлив. Он был готов терпеть любые колкости в свой адрес и глупо улыбаться в ответ на подколы, это давало иллюзию нужности. Он казался себе в те минуты настоящим человеком. Митя проснулся от холода и боли в затёкших ногах, неловко потянулся и скривился от судороги в занемевшей икре. Спустя минут десять он уже брёл по дороге к дому. На аллее не горели фонари, а окна домов наоборот приветливо светились разгоняя мрак. Он шёл, не глядя по сторонам, стараясь быстрее прийти домой и спрятаться в своей комнате. Зябко поёжившись, он ускорил шаг и повернув к дому услышал: - О, Жень, твоя подружка На скамейках около футбольной коробки расселась компания с пивом. Кто-то заржал, от скамеек отделилась темная фигура. Митя прибавил скорости, но не успел сделать и двух шагов как его схватили за руку. - Привет педик, отсосешь? - пьяный Женя весело ухмылялся. Митя замер от страха, как маленький кролик перед удавом. Остальные заинтересовавшись тоже начали подходить ближе. - Педик? Митенька берет в рот? - И даёт в жопу, - Женя сплюнул на землю, - И судя по размеру дупла - регулярно. - И нам даст? - Ты же дашь, Митенька? Чьи то руки щипали, щупали, тянули, живот от страха скрутило, а язык кажется прилип к пересохшему нёбу. - Пожалуйста, - шептал Митя, - Пожалуйста не надо. - Что, шлюшка просит что-то? - Просит чтобы ей дали. Кто-то заржал, лязгнула чья то ширинка. - Будь хорошей девочкой, открой ротик. Митя замычал, уворачиваясь от члена. Кто-то надавил на горло, кто-то зажал нос, кто-то ударил по лицу. Митя судорожно втянул воздух и открыл рот. Чьи то руки зафиксировали челюсть и чей-то член начал толкаться ему в рот. Митя пытался вырываться, кричать, но получил лишь несколько ударов по голове и телу. Он то терял сознание, то выныривал из темноты на границу сознания чтобы от боли опять ускользнуть в мрак забытья. - Халтурит баба, - Женя пнул бесчувственное тело в живот, - Помоги. Они подняли обмякшего парня и закинули на лавку, спустив ему штаны. Митя все ещё боролся, пытаясь выбраться из вязкой темноты, но каждый возврат в реальность врывался в его избитое тело хохотом пьяных парней, болью в голове и заднем проходе, липкой растёкшейся по лицу и телу спермой. Его тело ритмично билось об скамейку, рука, свесившись с неё, чертила какой-то причудливый узор на земле. - Парни, а педик случаем не сдох? Кто-то пощупал его шею. - Бля, кажется сдох. Я пульс не чувствую. Митя хотел сказать что он жив, но тело не слушалось его. Он даже не смог ничего промычать. - Блять, сдох. Сука, - кто-то пнул его, - Сука! Нахуй ты сдох! Перепалка, крики, боль. Митя даже не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Все что он оставалось - смотреть в хмурое небо и слушать приглушённый разговор. - В пруд? Ты уверен? - Да все поверят, я тебе говорю. - Да он никому не нужен, родители подтвердят что сам умер. Им же легче. Его схватили за руки и ноги и потащили куда то. Кусты били по лицу, потом они сменились травой. Запахло болотом, а потом краткий миг полёта и его окутала темная по осеннему холодная вода. Он не мог пошевелиться, не мог закричать. Намокшая одежда тащила его ко дну, а лёгкие разрывало от боли. Образы слились перед глазами в подрагивающую алую пелену. - Выблядок! - Я говорил надо делать аборт! - Где моя сучка? - Митя, внучок. - Сиди тут, Мона Митя. - Думаешь он нас слышит? - Тебя никто не любит. Темнота окутала его. Огонёк сигареты нервно подрагивал. - Мы сидели тут днём, потом в гараже у Мирона, поняли? - Женя дрожащими руками стряхнул пепел, - Поняли? Он отшвырнул окурок в пруд и всмотрелся в темную воду. - Не ссы, не всплывёт, - хихикнул Валя. - Кого нет в классе? Дежурная внимательно посмотрела на класс: - Вроде все на месте, Калерия Михайловна. - Аня, раздай тетради. Отвратительно написали, я вам три урока объясняла чтобы что? Чтобы вы все забыли? Митя вообще ничего не написал. Фарисеев! Фарисеев! Ты там умер? - Ой, а а его нет, Калерия Михайловна. - Опять? Куда он делся? Уже вторую неделю нет. Я вот в его годы … Класс погружался в дрему под монотонный бубнеж учительницы. Солнце ярко светило в безоблачном небе.