Нехватка

      Накаджима печатал — почти закончил длиннющий отчёт, уже не в силах сосредотачивать на нём внимание. Он думал вовсе не об отчёте. Сердце взывало к Дазаю, что уже час назад вернулся в их с Ацуши общую комнату. Вызывало все беспокойства о них, мыслей о которых Накаджима избегать старался.       Осаму слишком уж часто ранится, не успеваешь его в лазарет отводить — будто регенерация совсем не у Накаджимы. Так плохо Дазай о себе заботится, глупый. Иногда даже возникает подозрение, что специально он это делает, чтобы Ацуши лишний раз побегал, поволновался и потом заживающие синяки-ранки целовал.       Чтобы целовать его, нужен какой-то повод, или же Дазай должен начать сам. Ацуши… неловко всё ещё. Вернее, нет! Всегда есть страх, что Осаму не хотел бы прикосновений. И Ацуши несложно проявлять свою любовь не слишком часто, чтобы было комфортнее. Дазай, правда, никогда ему вслух не говорил делать этого, просто подопечный решил, что так будет лучше.       В общем, Накаджима так и не определил до сих пор отношение Осаму к поцелуям. Хоть бы нравилось. Пожалуйста. Обратного Ацуши не вынесет.       Ещё отличная причина поцеловать коротко Осаму — встреча после работы, если они разминулись из-за разных заданий. Встреча после командировки — о, тут можно много-много захватывать чужие губы, едва не мурча от удовольствия. Жаль только, что суть командировки и заключалась в том, что его наставник-любовник надолго уезжал. Везде есть подводные камни. По ночам, когда Дазаю холодно, тот поворачивается к Ацуши, обнимает. И вот, когда он чуть согреется, можно немного помарать губами его кожу.       И особенно потрясающе, когда Дазай делает это сам — тогда уж точно даже сомнений не закрадывается, что можно.       И Ацуши вовсе не всегда настолько на поцелуях помешанный! Просто… Это второй месяц, как они перешли ко всяким касаниям в отношениях… Вот и хочется, чтобы всё было хорошо и приятно. И Дазая недостаточно катастрофически, у них всё какое-то неловкое, странное, но, тем не менее, любимое и родное.       Последние абзацы так и не дались — Ацуши зевнул злостно и устало. Он выключил ноутбук — хватит, хватит! Файл «Ацуши» переполнен, сейчас взорвётся от количества мыслей и переживаний.       Он сбежал — по серым дорогам и загазованному воздуху, укрываясь от холода курткой. Может, хоть дома будет хорошо. Дома его милый Осаму, который наверняка уже что-нибудь поесть сделал по-быстрому.       Единственный весомый недостаток Дазая как раз в том, что Ацуши больше всего нужно — нелюбовь к беспричинным нежностям. С остальным ещё можно сосуществовать, но с этим очень тяжело.       — Ацуши-чан, — и всё же, мягкий голос Осаму с порога успокаивает. Дазай вешает его куртку на крючок и целует в лоб, отчего Ацуши не может не улыбнуться. — Тебя не было слишком долго, я даже успел готовить научиться.       — Ты что?.. — верилось не очень, и Накаджима якобы с опаской покосился на кухню, тут же улыбнувшись. — Я очень рад.       — Ага, так что теперь у нас на ужин картошка с грибами и соусом. Несложно, вот и взялся, — Дазай было повёл его на кухню, но остановился, своим внимательным взглядом словно прожигая. — Ты устал?       Вечно всё знает. Накаджима потянулся за объятиями, решив поддаться порыву — заговорил он тихо, так ещё и звук глушила грудь Осаму. Немного.       — Да, очень долго думал над отчётом. Я уверен, что всё будет вкусно, но сначала приму душ, — зевнул случайно. — Или даже ванну.       — Конечно, А-цу-ши-чан, — по странному игриво выдохнул Дазай, и Ацуши, снова не сдержавшись, поднял голову, и Осаму поцеловал его — то ли внял намёку, то ли сам захотел… Так или иначе, приятно до ужаса, Ацуши не хотел бы от него отстраняться. Губы такие мягкие, буквально созданные для того, чтобы их целовать безостановочно, немного увлекаясь. Осаму подавался (и напирал тоже) с готовностью, рождая в груди жар. Ацуши отодвинулся и поцелуй разорвал, скрываясь в ванной.       Осаму следил глазами горящими, как дверь ванной закрывалась — появление Накаджимы дома вновь что-то разбудило в нём. Что-то капризное и желающее любви так часто, как возможно.       Но если Ацуши устал, то лучше будет просто поужинать и вместе расслабиться (на что Дазай не был настроен эмоционально ну совсем никак!). Сердце билось слишком часто, а кухонный стол вовсе не походил на место, в котором Дазай хотел бы быть, в котором хотел бы повалить Ацуши и показать, как сильно по нему скучал.       Смотреть, как Накаджима идёт почти голый из ванной, нет сил. Ещё и до спальни, чтобы одеться, не доходит, сворачивает на кухню, ласково со спины обнимает за плечи и бормочет на ушко нежности. Глупо будет называть это издевательством. Просто Осаму слишком… слишком.       Мёдом своих губ касается губ Ацуши — не сдерживается, получив ответ настолько же несдержанный и простонав. Слишком открыто? Слишком рано? Его намерения были понятны и после первого долгого поцелуя перед принятием ванной! По крайней мере, то, как глаза блестели, как он сейчас поднимается со стула и цепляется за Ацуши.       — Милый Ацуши-чан, я очень долго тебя ждал, — всего час, который казался вечностью, что Ацуши и понял. Даже по голосу слышно, как Осаму улыбается. И странно, что говорить успевает в несдержанных вздохах и поцелуях. Ацуши прикусил идеальные губы. Совсем чуть-чуть. Лишь так, как и ему, и Осаму нравилось. — И у меня было много свободного времени… — сдавленное хихиканье и новый стон в поцелуй, что отразился на губах. Возможно, Ацуши слишком нравилось заставлять Дазая стонать. — Оценишь? Я хочу в спальню, милый Ацуши-чан, очень хочу, — очередное хихиканье, и контроль над ситуацией теряется — Дазай прижал его к себе, поддержав рукой спину. От его действий и слов Ацуши покраснел. Ничего не смог с собой поделать!       «Оценишь?», — в такой ситуации и в этом контексте значило только то, что кровь у Ацуши прильёт к низу живота, ведь Дазай ждал его и себя готовил. Накаджима запустил руку под чужую одежду, заставил удивлённо ахнуть и сделать к спальне пару шагов.       Его губы, его кожа, его тело — всё это сейчас будет у Ацуши в полном распоряжении, и едва ли Накаджима хочет отказаться. Ни за что.       Осаму сковал жар, он повалил любовника на футон и отбросил чужое полотенце неподалёку — не хотел о нём думать, припал просто к шее и груди Ацуши поцелуями. Мягкое и податливое тело Накаджимы, меньше его собственного ненамного, вызывает слишком уж много похоти. И Ацуши вздрогнул сразу же, как атаковали его соски. Как же Осаму это любил!       Он потёрся щекой Ацуши о грудь — бессмысленно, но преданно-преданно, как вдруг, его из этого положения вновь притянули, чтобы французские поцелуи устраивать. Это здорово, очень приятно, но хочется всё и сразу, а Дазай ещё даже не раздет!       — Тебе нравится? — мурлыкнул Ацуши, и сразу же захотелось спросить, о чём он. Конечно, Дазаю нравилось. Воспользовавшись моментом, Ацуши расстегнул и вытянул из шлевок его ремень, приблизился руками к самой жаждущей ласки зоне, но лишь стянул с Дазая штаны, пока клеймил ему шею и слушал тихие и частые вздохи.       И как сделать так, чтобы и лежать близко, подставляясь под укусы, и действовать активно? Дазай прервал ненадолго прикосновения Ацуши, стягивая с себя водолазку, теперь-то уж ничего не мешало. Но вместо того, чтобы вернуться к поцелуям…       — Куда? — со стороны Ацуши послышался тихий вздох, но Дазай улыбнулся, не давая себя притянуть в объятия — он вёл языком и поцелуями по животу Ацуши. Ещё совсем немного.       — Вниз, — фыркнул, уже краснея от возбуждения. Он игриво размазал языком предсемя по чужой головке, затем язык прошёлся почти по всей длине размашисто, и Осаму обхватил губами чуть ниже головки, посасывая. Он видел, как Ацуши сжал ткань на футоне; а член во рту стал чуть твёрже и больше. Да.       До самого конца насадиться и работать горлом активно, чтобы Ацуши дрожал (а ещё чтобы смазку не пришлось искать и можно было бы использовать слюну). Кохай несдержанно толкнулся Осаму в рот, но будто бы Дазай был сдержанным! Он длинно простонал, ёрзая. Ацуши слишком легко заполняет его мысли пошлыми звуками и картинками, а самое странное — после самых грязных вещей в спальне стремится зацеловать нежно. Щёки от такого пылают ярко.       «Сейчас», — медленно, Дазай выпустил уже затвердевший и мокрый член изо рта, пошло облизываясь. Нельзя было не заметить его движения — приподнял таз, опираясь на руки, и Ацуши предупреждающе схватил его бедро.       — Ничто не помешает тебе меня целовать уже после, — получилось слишком хрипло, а опустился Дазай резко. И как устоять перед желанием сразу начать двигаться? Пусть и сквозь боль. Ацуши зашипел вдруг, отчего Осаму вздрогнул слегка напуганно.       — Неужели тесно? — изображать спокойствие стало сложнее — у Осаму похоть уже у самого сердца бьётся и тело само собой покачивается вверх-вниз даже сейчас. Бёдра руками, возможно, Ацуши сжал слишком сильно.       Чужой толчок стал ударом поддых — угол изменился, так вдобавок Ацуши и получил доступ к тому, чтобы кусать Осаму грудь — разница в росте позволяла это отлично. Возбуждённый и хитрый.       Дазай болтал толкавшемуся в него Ацуши всякие глупости и вздрагивал, подаваясь вниз. Глупости о том, что может себя всего Ацуши подарить, не только в таком смысле, а потом Дазай спишет это на ситуацию. Наверное. Лишь бы не сказать ещё что-то глупое, Осаму кусать принялся, а толчки в ответ стали жёстче — глаза закатывались и ноги начинали слабеть.       Он только привык, казалось, стоны перестали быть несдержанными, и метки Дазай оставлял уже более осмысленно, как Ацуши сделал вещь самую коварную — опрокинул, забирая возможность управлять движениями. А Осаму ей плохо пользовался и до этого.       Слишком обожающий взгляд Дазай увидел, чтобы двинуться в первую секунду, а затем из него и вовсе вздох выбили — с каплями в уголках глаз.       Хорошо.       — Сильнее, сильнее, сильнее!.. — быстрые проникновения не мешали Осаму возиться по всей кровати и вздыхать это слово часто-часто, выгибаясь. Демон. Дарит ещё больше возбуждения лишь срывающимся голосом. Повторяется, хватается за плечи и доводит до исступления, что Ацуши, что себя. Пока в какой-то момент смены угла и силы толчка не… — Да!       И именно этого ощущения Дазай хотел добиться, когда его перевернули и схватили за бёдра, нещадно перехватывая контроль. Лёгкие едва ли не рвёт, но, в остальном, он готов был стонать под Ацуши ещё очень и очень долго. Каждое движение — будто последнее для достижения того самого чувства конца, без которого всё станет мучительным. Дазай застонал жалобно от очередного толчка и сжал Ацуши поясницу, царапал плечи и даже укусил. Жестокий Накаджима! Можно ведь было хоть ненадолго замедлить темп, чтобы не приходилось… Впрочем, теперь Осаму закатил глаза и его всё устраивало.       До губ Ацуши было бы неудобно тянуться; оборотень продолжил мучать чужую грудь, быстро и резко кусая то в такт, то в перерывах между сильными движениями бёдрами. Сегодня получилось заставить Осаму потерять бдительность, оставить меток куда меньше — маленькая победа. Лишь оттого, что сегодня Дазай льнёт к нему слишком сильно, Осаму нужно больше.       Настолько сильно было нужно, и настолько Ацуши увлёкся точно так же, вбиваясь в объект обожания, что они не озаботились тем, чтобы не шуметь — два глупца, не дающие никому спать.       — Я буду целым миром, если скажешь, — в горячем бреду, едва слышно, сказал Дазай, подаваясь на движения активно настолько, насколько позволяло довольное и сытое сексом тело. Ацуши вышел раньше, чем кончил — почти обидно, почти. Дазай навис над Накаджимой, тут же неторопливо, но неотвратимо захватил губы Ацуши, пока по телу растекалась ленивая нега.       — Дай отдышаться, — тихое сорванное дыхание льстило. Как покрасневшие щёки и сперма на животе Осаму. И всё равно Дазай попытался его поцеловать хоть в уголки губ. Переспать — хорошо, но этого недостаточно.       Очевидно, что им обоим не хватало прикосновений и поцелуев, о которых так хотелось попросить.