Лучшее лекарство

      По вымощенной многовековыми плитами улице Ли Юэ витал запах лепёшек. Корзина с лакомством мягко покачивалась в покрытой перчаткой руке. Чун Юнь направлялся в сторону торговой гильдии Фейюнь. Причиной этому было то, что Син Цю, с которым он договорился позавтракать в ресторане «Народный выбор», не пришёл. Юноша терпеливо ждал десять минут, полчаса, час, и все с большим беспокойством поглядывал на дорогу. И вдруг ему пришла гениальная мысль: возможно, Син Цю загрузили работой с утра? И сейчас он, склонившийся над письменным столом, сидит, водит по бумаге пером и грустно вздыхает, пока под окном раздаётся смех. Однако когда к нему в кабинет зайдёт Чун Юнь, то скука исчезнет, и можно будет отдохнуть. И он будет с неспадающей улыбкой извиняться за невозможность провести день вместе и жаловаться на невежду-брата, который не может управиться с бумажной работой в одиночку. Чун Юнь прибавил шаг, от чего салфетка, покрывавшая корзину, развевалась на ветру, выпуская больше аромата. Всё же разделить утреннюю трапезу лучше, чем не встретиться совсем.       Чун Юнь зашёл на территорию гильдии. Величественное красное здание охраняла стража, которая без лишних распросов пропустила экзорциста. Всё же особенно распоряжение молодого мастера о свободном входе его друзей никто не хочет нарушить. Входную дверь в здание открыл Сюй:       — Ох, Чун Юнь, ты к молодому мастеру? Прости, но он неважно себя чувствует.       Приветливая улыбка юноши исчезла, а в глазах промелькнул страх. Что могло случиться за ночь, если вчера всё было хорошо?       — К-как это неважно? Что с ним? Ему плохо? — закидывал он вопросами, не замечая, как нарастает паника.       — Чун Юнь, успокойся, с ним всё нормально, — слуга положил руку ему на плечо. — Просто боли в зубах. Вечером придёт господин Бай Чжу и выдаст лекарства.       — Только вечером? И он весь день будет лежать и мучиться?! Пожалуйста, господин Сюй, позвольте мне побыть с ним!       Голубые глаза смотрели с надеждой. Сюй знал Чун Юня с тех пор, когда молодой мастер познакомил его со своей семьёй и прислугой. И, конечно, как подчинённый Син Цю, Сюй был первым, кому мальчик рассказывал о своих приключениях с другом и кто узнавал об их неприятностях. Что бы ни случилось и сколько бы времени не прошло, он не сможет запретить ребятам видеться.       — Ладно, входи. Он у себя, — смирился Сюй.       Чун Юнь стремительно шёл на второй этаж, пролетая три ступеньки за раз. Он не путался в лабиринте коридоров, как это делают обычные посетители, а уверенно приближался к спальне своего парня. Пальцы сжимали ручку корзинки. Достигнув нужной двери, он постучался:       — Син Цю, это я.       Ответа не последовало. Чун Юнь вошёл в комнату. На незаправленной кровати, сжавшись в одеяле, лежал Син Цю. Глаза с тёмными кругами посмотрели на вошедшего, но веки тут же сомкнулись. Из груди вышел сдавленный стон.       — Привет, — поздоровался Чун Юнь, поставив корзинку на тумбочку и присев на кровать. — Я тебе принёс лепёшки. Думал, что тебе опять поручили много работы, поэтому решил принести их сюда.       Уголки рта приподнялись на уставшем лице. Взлохмаченные волосы, мешки под глазами, распухшая щека, лежащая на мокрой тряпке. Ночь у Син Цю выдалась совсем не спокойная.       — Сюй сказал, что господин Бай Чжу должен прийти только вечером, и я решил, что неправильно, если ты будешь всё это время один. И… я могу что-то сделать для тебя?       Син Цю переместил взгляд на бледную руку в перчатках. Он положил на неё свою, притянул к себе, выкинув тряпку куда-то в сторону, и издал довольное урчание.       — Полежи со мной, пожалуйста.       Мог ли Чун Юнь отказать этой просьбе, когда он чувствует нездоровое тепло под ладонью, которую не собираются отпускать, и когда уставшие глаза так жалостливо и болезненно смотрят на него? Только временно, чтобы вымыть руки в рядом стоящем тазике, снять лишнюю одежду, а потом лечь под одеяло, приобнимая за спину любимого. Последний удобно расположился на чёрной безрукавке и прижался к холодной руке щекой.       — Тебе удобно? — спросил Чун Юнь.       — Мне очень хорошо — ответил Син Цю, смыкая в удовольствии глаза. — Можешь мне оказать ещё одну просьбу?       — Конечно, какую?       — Не мог бы ли ты использовать свои способности, чтобы ещё холоднее сделать руку?       — Х-хорошо, сейчас, — смущенно ответил Чун Юнь, посылая на кончики пальцев крио энергию.       — М-м-м, как хорошо, — пропел Син Цю, поудобнее устраиваясь на груди. — Я, а-х, вздремну немного… Люблю тебя…       — И я тебя, Син Цю, — сказал Чун Юнь, но тот, кому предназначались эти слова, уже провалился в сон.       От нечего делать Чун Юнь погрузился в раздумья, прислушиваясь к звукам мира. Утренняя тишина исчезла. За окном слышались крики продавцов, скрипы тележек и ставней, щебет певчих птиц. Но мелодия повседневной жизни Ли Юэ казалось фоновым шумом, пока сейчас совсем близко издавалось мирное сопение. Холод из рук проникал вглубь кожи, стараясь не навредить. Иногда Чун Юнь перебарщивал с энергией и Син Цю мило морщил нос, издавая недовольный мычание. О Архонты, как же Чун Юнь хотел его расцеловать…       Так прошло несколько долгих для неспящего юноши минут. Сердце гулко стучало в ушах, когда он рассматривал любимые очертания на дремлющем лице. Большего, кроме как снять воспаление своей энергией, он не мог сделать для Син Цю, и это его стыдило. Мастерство Син Цю могло не только взбодрить и увеличить силу, но и заживить раны, хотя бы небольшие. Чун Юнь не мог сосчитать, сколько было раз, когда ладони с исцеляющей водой касались порезов и ожогов, а голос, переходящий на шёпот, успокаивал, даже когда не было больно. Он только знал, что их достаточно много и что он никак не мог отплатить за них в полной мере.       Большой палец медленно гладил нижнюю губу Син Цю. Желание прильнуть к ним сводило с ума. Оно шептало убеждения, что от поцелуя станет только лучше, ведь им обоим нравится это делать. Но пользоваться уязвимым положением любимого Чун Юнь считал подлостью, поэтому лишь крепче прижимал к себе Син Цю.       Но вдруг губы приоткрылись, и палец прошёл на одну фалангу. Тёплый язык лизнул новый холодный предмет во рту. Чун Юнь смутился и хотел уже вытащить палец, но Син Цю раскрыл рот и вобрал его в себя. Воспаленных дёсен коснулся холод, от чего спящий в блаженстве простонал. Зубы слабо, но всё же держали палец.       Чун Юнь не ожидал такой реакции. Он в принципе ничего не ожидал. Но раз Син Цю так удобнее, то хорошо. Всё же ничего ужасного не происходит. Руки чистые, поэтому инфекцию не занесут, и холод эффективнее обезболит дёсны.       Тёплый язык скользил по пальцу. Блестящая ниточка слюны опустилась на чёрную безрукавку. Чун Юнь притянул Син Цю ближе. Волосы щекотали нос, и незаметно, каплей за каплей скапливалась влага на шее и груди. А экзорцист лишь спокойно лежал и вдыхал родной запах.       К сожалению, идиллия была не долгой. Возможно, Син Цю показалось, что холодный предмет, так удачно помещенный в его рот, пытается выйти. Возможно, во сне он представил, как ест мороженое. Однако укусил он совершенно точно в реальности, чего Чун Юнь не ожидал, поэтому и закричал. Син Цю резко проснулся и разжал зубы, не понимая, что произошло и почему Чун Юнь трясёт кистью.       — Чун Юнь? — спросил он осторожно, пока Чун Юнь разглаживал палец.       — А? Ой, прости, я разбудил тебя. Всё хорошо, просто испугался.       — Испугался? Чего?       Син Цю хитро улыбнулся, но выражение его лица вдруг изменилось, когда он вытер на подбородке слюну и посмотрел на пятна на безрукавке       — О Архонты, как отвратительно, — Син Цю закрыл ладонями покрасневшее лицо       Чун Юнь прекратил массировать палец. Он чётко услышал слова, но не понимал причины, из-за которой они произнесены.       — Син Цю, что-то не так? Это всё из-за пальца, да? Но на руках ничего не должно быть, я намыливал тщательно.       — Не в этом дело. Совсем не в этом.       — Тогда в чём?       Син Цю медленно опустил руки на колени, захватив одной ладонью другую. Взгляд опущен, зубы нервно кусали губы, будто он ребёнок, которого поймали за мерзким делом.       — Я обслюнявил твою одежду, — с трудом были произнесены слова.       Ответ не принёс облегчения, потому что Чун Юнь не понимал взаимосвязи между слюной и стыдом. В детстве они не смущались пробовать еду друг друга. При первых поцелуях страх истекал не из противности, а из незнания. И хотя у них ещё мало опыта в постели, но и в этом плане слюна — не проблема. Где же тогда повод для беспокойства? Чун Юнь вытянул ткань, чтобы проверить состояние одежды.       — Да, чуть-чуть мокрая, но это же прочный материал. Она не должна испортиться.       — Ох, как ты не понимаешь? Дело не в том, что я сделал, а в том, как я сделал. А я тебя обслюнявил во сне.       — И что?       — Как это «и что»? Только идиоты пускают слюни! Это же так убого выглядит. А ещё и храпение. О нет, я что, ещё и храпел?       Паника в глазах Син Цю была неподдельной. С первых шагов учиться контролировать своё тело для официальных встреч, чтобы не опозорить семью, потом — для оттачивания мастерства в школе Гу Хао, а затем, так обыденно и нелепо, вычеркнуть отработанную аккуратность. Неловкие ситуации на публике не страшили Син Цю — он ни разу не был их виновником, грязь на костюме и листья в волосах после драк чудесным образом пропадали в тени его галантности. И в любовных играх, где всякому стеснению есть место, он держался непринуждённо, а если и возникала робость, то грация никуда не исчезала из движений. К сожалению для Син Цю, сила воли сдерживала неуклюжесть лишь тогда, когда он бодрствовал, поэтому тело во сне могло позволить себе такие непозволительные наглости, как пускание слюней и, не дай Архонту, храп. А эти вещи ни как нельзя назвать привлекательными.       Но для Чун Юня страх Син Цю казался непонятным. В естественности тела нет ничего ужасного, ведь она логична. «В природе нет изъянов, она всё продумала» — так говорили ему старейшины. Если ты чуждаешься простых вещей, то не примешь и более сложные, а тогда об экзорцизме и речи идти не может.       — Ты не храпел, Цю-Цю. И ты вовсе не идиот. Я, наверно, тоже кажусь неприглядным, когда на мне множество ран и синяков. Или ещё когда-нибудь.       — Не надо меня сравнивать с тобой. Твои увечья никак не портят тебя в моих глазах. И не было такого, чтобы ты перестал быть для меня милым.       — Так и ты для меня тоже! — не сдержавшись, прокричал Чун Юнь, взяв ладони Син Цю в свои. — Ты очень красивый, всегда. Для меня точно. И я не брезгливый. Если надо будет, то пусть из моей одежды хоть ведро выжмут.       — Ха-ха, Юнь-Юнь, лишний раз не зарекайся, а то и запомнить могу.       — И пусть, потому что это правда. Я не хочу, чтобы тебе было больно.       Чун Юнь знал, каково это ограничивать себя: обдумывать слова и поступки, сдерживать эмоции. Но здесь, рядом с Син Цю, он чувствовал безопасность, поэтому мог не тревожиться по поводу своих пылающих щёк. Его любимый позаботится о нём, если что-то случится. И искренностью, заложенной в словах, он хотел убедить Син Цю в глубине своих взглядов на любовь. Мыслить поверхностными образами идеальных партнёров не для него. Спасибо за это дружному клану, романам Син Цю и, конечно, ему самому. Чун Юнь видел его портрет целиком и ценил его полноту красок, не разделяя на тёмные и светлые тона. Нет смысла говорить о восхищении, раз пытаешься не обращать внимания на неудобные стороны. А Чун Юнь знал в глубине души, что даже пакости Син Цю являются причиной его любви к нему.       Из рта вот-вот должны были выйти слова благодарности, но боль в деснах напомнила о себе, и губы вновь сомкнулись в прямую линию.       — Снова? — грустно спросил Чун Юнь.       Син Цю кивнул и к удивлению экзорциста переместил холодную ладонь к губам, а затем вобрал в рот большой палец. Чун Юнь с трепетом смотрел на сие действо и в конце-концов всё же догадался лечь. Больной вновь задремал в объятиях, а неспящий влюблённо улыбался и сторожил сон.