Часть 1
29 ноября 2021 г., 01:09
«…отравление трихлорметаном…потеря зрения…возможно, навсегда…»
«…как он?..»«…критическое состояние…подождем еще сутки…он сильный, справится…»
«…становится лучше?..»«…немного, нужно ждать…»
«…как долго?..»«…не знаю…посидите с ним…Даш, пропусти, это напарник его…»
Пищит монитор. Указательный палец сжимает прищепка пульсоксиметра. Тихо и пахнет хлоркой. Холодно. Под спиной – больничная кровать, сверху – потолок с желтым потеком на шве между плитами. Гром чувствует иглу капельницы на сгибе локтя и предусмотрительно не двигает рукой. Он пытается восстановить цепочку событий, но мысли вязнут как кисель, картинки отрывочны: размытое лицо Димы, стол с мензурками и спиртовками, чей-то крик из темноты. Воспоминание о мраке настолько неприятное, что Игорь открывает глаза… и не видит ничего, кроме белой плотной пелены. «…Отравление трихлорметаном…потеря зрения…». Память услужливо подсовывает ему еще одну картинку – человек со злыми чертами выплескивает ему в лицо стакан прозрачной жидкости, сладкий вкус на языке и окутывающее душное облако. Черт! Надо же было так подставиться. Говорил Дима, дождись остальных, но некогда было, вот и пошел один, как обычно. Дурак, конечно. А Дима… Приходил ли он? «Даш, пропусти, это напарник его…» Конечно, приходил, разве может он, вечно обо всех пекущийся, не навестить Игоря, при этом довести врача до белого каления своими чересчур подробными вопросами? Небось, еще и у кровати сидел, на выпрошенном у медсестры стуле… Дверь открывается и Гром поворачивает голову на звук, забыв на секунду, что не может увидеть вошедшего. Кто-то удивленно охает, и его пальцы тут же сжимает теплая ладонь. - Игорь, я сейчас позову Елену Викторовну. – Дима, конечно, это Дима, думает Гром и улыбается собственной мысли. - Подожди, Дим. Расскажи, что случилось, ни черта вспомнить не могу, только как тот сволочь мне хлороформом в лицо плеснул, да то что эта твоя врачея говорила, про зрение. Дима мнется. Он знает, что Гром все равно добудет правду, не у него, так у кого-нибудь другого, поэтому сдается, присаживается на край кровати (стул у него все-таки отобрали обратно) и рассказывает все как есть. Про то, что лабораторию они накрыли, всех, кто был внутри, задержали, что из-за целой цистерны трихлорметана, открытой преступниками напоследок, пришлось ходить в противогазах. Про то, как Грома выносили из здания на носилках, а его почему-то сам Прокопенко послал в машину скорой, сопровождать, даже доверенность какую-то выдал, мол, он, Дима, может принимать решения, касающиеся пациента. Он говорит так быстро, что Гром улавливает суть, без деталей. После он разрешает взволнованному донельзя Диме позвать неведомую Елену Викторовну. Елена Викторовна, заведующая отделением реанимации и интенсивной терапии, оказалась женщиной неопределяемого возраста со строгим командным голосом. Она тут же отчитала Диму за промедление, но Гром остановил ее, пояснив, что сам попросил того подождать. Женщина смягчилась. Она посветила небольшим фонариком ему в левый глаз, потом в правый, спросила, видит ли он что-нибудь, но Игорь покачал головой и ответил, что может различить свет, но все остальное будто в густом дыму. Заведующая цокнула языком. - Что ж, все не так плохо. Есть шанс, что зрение восстановится, но не скоро. – она обращается к Грому. - Мы подержим вас здесь еще неделю, но только потому, что ваш друг убедил главного врача, что вы гораздо лучше восстановитесь дома. Гром только кивает.***
На его выписку Дима приезжает вместе с Юлей. Они поддерживают его за локти с двух сторон, по очереди предупреждая о лестницах и порожках. Напротив выхода уже стоит машина, Гром слышит, как работает двигатель. Его усаживают назад. Дима садится с другой стороны, а Юля – за руль. Игорь знает, что его напарник тоже умеет водить, но предпочитает это делать только в крайних случаях. У дома Игоря Юля прощается и говорит, что ей еще надо сделать один возмутительный репортаж. Дима же заводит его в подъезд, придерживая за предплечье – не сильно, но так, чтобы Игорь не отклонился от курса и не врезался в стену. Подъем по лестнице труднее, чем он ожидал, и, достигнув своего этажа, он облегченно выдыхает. Где-то чуть впереди Дима возится с ключами. Дубликат он сделал уже давно, после неприятного случая с простреленным плечом, но никогда не говорил, что носит его в кармане, просто на всякий случай, не известно ведь, когда Гром в очередной раз влипнет в неприятности. На этот раз ключи в руках Димы – оригинальные, громовские. Тот отдал их еще в машине, понимая, что в нынешнем положении вряд ли откроет самостоятельно. Наконец, дверь поддается, и Дима входит в темную прихожую. До Грома доносится звук падения и громкое «блять!». Надо же, а напарник-то не такой уж и правильный, каким кажется на первый взгляд. Он не позволяет себе ругаться ни в участке, ни на улицах, ни когда очередной безголовый преступник решает, что Дима, на самом деле скрывающий хорошо развитые мышцы под форменной рубашкой не того размера, маленький и слабый. А тут вдруг… - Что, черт возьми, у тебя посреди коридора делает вешалка? – интересуется он таким же тоном, каким его отчитывает Прокопенко. - Не знаю, упала, наверное. – Гром пожимает плечами, стараясь придать лицу спокойное выражение, будто ему не стыдно за чертову вешалку, которая лежит там, в прихожей, уже месяц, а он все никак не может ее поднять. Они входят в квартиру, и Дима, опустившись на одно колено, помогает ему снять ботинки. Грому неловко. Куртку он снимает сам, по привычке кидает на пол и тут же жалеет об этом, потому что слышит, как Дима подбирает ее и аккуратно вешает на поднятую вешалку, поставленную в угол. Усаживая Игоря на диван, он спрашивает: - Будешь чай? – от этой фразы снова становится стыдно. - У меня нет… - Ты скажи, будешь или нет? - Буду. Гром думает о том, что у Димы наверняка есть пара пакетиков, потому что Дима из тех, кто таскает в рюкзаке кучу вещей. Он сам видел, у него там скетчбук с карандашами, бутылка воды, пластыри, блистер обезболивающего, салфетки влажные и обычные, карамельки, крем для рук, гигиеничка, и, как выяснилось, даже упаковка тампонов, на вопрос о которой Дима, не смутившись, ответил «никогда не знаешь, когда и кому понадобится». В руки ему вкладывают горячую кружку. Чай пахнет чем-то цветочным и медовым, в нем ровно три ложки сахара – не слишком сладко, так, как он привык пить. Хлопает дверь, и Игорь уже решает, что Диме надоело с ним носиться, тем более, рабочее время, наверняка уже кончилось, ему надо домой. Ну конечно, Прокопенко сказал «присмотреть за ним», а тот отказаться не смог. Гром искренне удивлен, когда он не просто возвращается, но еще и шуршит пакетами. Дима, успевший обследовать кухню и не обнаруживший там ничего, кроме бумажного стаканчика из-под кофе на столе и одинокой бутылки пива в холодильнике, идет в ближайший супермаркет и приносит оттуда два пакета продуктов. Так он будет уверен, что Гром на некоторое время сменит рацион с шавермы на что-то более полезное. На кухне у Игоря не так много утвари, как на его собственной, но Дима находит и сковородку, и кастрюлю, так что скоро по квартире уже разносится запах вареной картошки и тушеной курицы. Тарелку он тоже вкладывает прямо Грому в руки. Несколько минут тот пытается наколоть что-нибудь на вилку, но получается плохо, и, в конце концов, Дима отнимает тарелку обратно. Игорь вертит головой, не понимая, что происходит, но в следующую секунду ему уже командуют «Открой рот». Он подчиняется. На языке тут же ощущается вкус чуть остывшей картошки со сливочным маслом. Он никогда бы не подумал, что Дима будет кормить его, взрослого человека, майора Игоря Грома, с ложечки. И в то же время, не возникает никакой неловкости, будто между ними такое в порядке вещей. На ум приходят те случаи, когда он также сидел на диване, а Дима методично наклеивал пластыри на полученные царапины, бинтовал ушибленные конечности и мазал какой-то охлаждающей мазью расплывающиеся синяки. Вспоминается сосредоточенный взгляд из-под очков, в котором одновременно укор и забота, и который заставляет Грома чувствовать себя мальчишкой, ввязавшимся в драку. Он ловит ускользающую мысль, потому что та кажется ему важной, такой важной, что ее нельзя выпустить, нужно поймать и разложить на составляющие, разобрать по кусочкам. Мысль поражающая: он, кажется, влюбился. Влюбился в своего собственного напарника. Еще и так незаметно для себя самого, что хочется биться лбом об стену. Дима, светлый, улыбчивый, влился в его жизнь легко и непринужденно. С Юлей было не так, с Юлей было словно в танго – быстро, горячо, но ровно до завершения музыки. Они расстались хорошими друзьями, как это и должно было произойти с самого начала. А Дима… Он все время был где-то рядом, иногда уткнувшись в блокнот, иногда тараторя детали дела, иногда сочиняя за Грома отчеты. Параллельная линия, на которую Игорь никогда не обращал внимания, и вот теперь… Дима уходит из квартиры Грома после полуночи, оставив тому бутерброды на верхней полке холодильника и рой мыслей в голове.***
Утром Грома будит звук упавшей ложки. Вчера он уснул на диване, закинув ноги на подлокотник. Сейчас он укрыт пледом, под головой – подушка. По звукам, доносящимся из кухни, Игорь догадывается, что Дима снова что-то готовит. Кипит чайник, ложка задевает стенки кастрюли, звякает поставленная на столешницу тарелка. Шаги. - Доброе утро. - Доброе. – Гром встает, стараясь не выпускать из пальцев край дивана. - Пойдем. – на предплечье ложится рука, его мягко ведут. В ванной пространство ограничено, и все стоит на своих местах, поэтому ориентироваться легче. Дима отпускает его и тактично выходит. На кухню Гром добирается самостоятельно. Они завтракают стоя, прислонившись спиной к столу. Есть ложкой удобнее. Манная каша – совсем как у тети Лены, и Игорь снова чувствует себя ребенком, окруженным домашним теплом, это так правильно, что хочется растягивать ощущение как можно дольше. Посуду он вызывается помыть сам. Оказывается, это занятие относительно простое, если чистую влажную тарелку кто-то забирает, вытирает полотенцем и ставит в шкаф. Гром шутит, и впервые слышит в ответ тихий звенящий смех. Оказывается, прежде Дима никогда не смеялся при нем. Он даже оборачивается, чтобы проверить, откуда исходит звук. Нет, слух его не обманывает. Где-то под диафрагмой образуется вакуум, хочется вдохнуть поглубже, иначе можно умереть прямо здесь, прямо сейчас. И он вдыхает, держится за край раковины, только бы не потерять равновесие, так не вовремя, ведь тогда все вскроется очень неприятным способом. - Ты в порядке? – голос звучит настолько близко, что приходится вдохнуть еще раз. Нет, он определенно не в порядке, но Диме знать об этом не надо. - Да, все нормально.***
Как бы Грому ни было трудно в этом признаваться, но самостоятельный поход в душ он не осилит. Он прячет пустой взгляд, когда рассказывает об этом Диме. Тот абсолютно спокойно приносит ему найденное в шкафу полотенце и сменную одежду. Раньше Игорь, не раздумывая, переодевался в его присутствии, как в тот раз, когда они оказались в какой-то глуши и попали под ливень. Почему-то сейчас этот процесс становится более нервным и неловким. Дима, разумеется, не смотрит. А ведь ему бы хотелось посмотреть, очень. Конечно, проводить столько времени с объектом влюбленности – не лучшая идея, только мог ли он отказаться, когда Прокопенко предложил ему «присмотреть» за Игорем неделю? Он говорит себе «это всего на неделю» и «ничего не случится», пока Гром, выглядящий чрезвычайно смущенным, не просит помочь с походом в душ. Дима думает, что завтрак вполне может оказаться не там, где ему положено быть – его подташнивает от мысли, что в любой момент что-то пойдет не так, и Игорь узнает, все узнает, да еще так ужасно глупо. Естественно, что-то идет не так. Гром, хватающийся мокрыми пальцами за протянутую руку, неосторожно наступает на покатый край ванны, поскальзывается и оказывается плотно прижатым к Диме, успевшем подхватить его за плечи. Дима готов что угодно сделать, чтобы Гром ничего не почувствовал, только не так. Ему так стыдно за неуместный стояк, что он едва не забывает отпустить принявшего вертикальное положение Игоря. Жаль, что «провалиться под землю» - вещь невозможная, Дима бы с радостью ей воспользовался. К счастью, Гром ничего не говорит и никак не реагирует.***
Игорь – не дурак. Поэтому и значения ничему не придает. Ну, стояк и стояк, с кем не бывает. Немного портит картину то, что его обладатель имеет самую невинную внешность во вселенной, да еще тот незначительный факт, что Грому хотелось бы быть его причиной. «Что такое «не везет», и как с этим бороться?». Вопрос риторический. Он мог бы честно все рассказать, Дима ведь не оттолкнет, не откажется от него, но и взаимностью не ответит. Дружба рухнет, а их совместная работа превратится в кошмар. Нет, ему такого не надо, пусть остается так, он переживет. Вечером они сидят в гостиной, когда Дима предлагает игру: описываешь кого-то, знакомого обоим, одной фразой, а второй должен догадаться, кого именно загадали. Игорь соглашается – развлечений у него не так много, к тому же, идея неплохая. Дима легко узнает Прокопенко и Юлю, Гром угадывает Разумовского. Наконец, Дима говорит: - Этот человек влюблен в Игоря Грома. – он думает, что тот сейчас начнет перечислять девушек, но Гром долго молчит, а потом каким-то фальшиво-шутливым тоном отвечает: - Дима Дубин. Это была шутка. Всего лишь шутка. Игорь не слышит ничего, кроме оглушающей тишины и решает, что Дима все-таки ушел, и добавляет еле слышно: - По крайней мере, я хотел бы… Он роняет голову на сложенные руки, думая о том, как же феерично он облажался.***
В себя его приводят чьи-то теплые пальцы, убирающие волосы с виска, как-то особенно утешительно. Конечно, Дима все слышал. Гром вскидывает голову. Ему не нужна жалость. Хорошо бы остаться в одиночестве, не слышать вздоха над ухом, не чувствовать ладоней на плечах, разворачивающих корпус куда-то в сторону. Молчать долго, столько, сколько сможет выдержать. - Хватит думать. Ты уже угадал. – это Дима, ну конечно это Дима. Угадал? Что он угадал? Ах, да, они же не закончили играть. «Этот человек влюблен в Игоря Грома». Но это значит, что… - Не может быть… - он ведет рукой вверх. Запястье, локоть, плечо. Шея, линия челюсти. Ориентироваться лишь на осязание сложно, но от этого только острее и напряженнее. Дима смеется и нежно накрывает его губы своими. Внутри пузырится счастье. Кто-то углубляет поцелуй, а может, они оба, это сейчас неважно, неважно, неважно, потому что Дима сидит на его коленях. Можно чувствовать подушечками выступающие лопатки, и изгиб спины, и выступающие позвонки. Красиво, как жаль, что он не может сейчас его увидеть. Никто не думает о том, чтобы добраться до спальни, некогда, поэтому Игорь только шумно выдыхает, не сопротивляясь, когда его толкают назад, не сильно, но уверенно. Цепочка поцелуев спускается ниже. Футболка летит куда-то на пол, да и черт с ней. Он расстегивает каждую пуговицу, мысленно проклиная того, кто сделал их так много. Дима опускается, оказываясь между его разведенных коленей. Проводит носом под ключицей, прихватывает зубами сосок, вырывая рваный выдох-полустон. По поцелую на каждое когда-либо сломанное ребро. Руки стягивают вниз хлопковые домашние штаны, Игорь прикрывает глаза, сам не зная зачем, потому что хочется, потому что Димины пальцы (о, боже) на его члене – это какое-то безумие. Тонкий кончик языка оставляет влажную дорожку, обводит вены, дразня. Когда подвижный рот обхватывает головку, он, не сдержавшись, стонет на выдохе. Чувства максимально обострены, ласка ощущается сильнее раз в десять. Язык проходится по уздечке, кружит и останавливается у основания, отчего Игорь кончает, выгибаясь в немыслимую дугу. В голове фейерверк, мешанина из поступающих сигналов, звуки, запахи, вкусы, все сливается в одно. Он тянет Диму вверх, потому что только о нем он сейчас и думает, потому что никакого зрения сейчас не надо, он и без него находит и расстегивает ремень на джинсах. Он оглаживает стоящий член, обхватывая его длинными пальцами, ведет ладонью вверх-вниз, наращивая темп. Дима бормочет что-то невнятное ему в плечо, и Гром чуть прикусывает шею, оставляя след от зубов, потемнеющий к утру до полноценного синяка. Еще пара движений. Он чувствует влагу на пальцах и бездумно облизывает их. Рядом раздается придушенный возглас, Игорь смеется.***
Утро встречает его невероятным событием – пелена перед глазами немного рассеялась, проступили цвета и очертания. Он поднимает свесившуюся с дивана руку, прикасаясь к щеке спящего на нем Димы. Почти невесомо, но тот все равно просыпается и удивленным взглядом смотрит на Грома. На лице расцветает солнечная улыбка. - Тебе лучше? - Совсем немного.
