δαίμονες

      

575 год до н.э.

Вавилон

             — Снова твоя тактика?              Тена фыркает, изящно делает вращательное движение кистью и демонстрирует своё безупречное владение оружием. Алебарда стрекочет, постепенно меняя форму.              Икарис на этот раз парирует уже смелее:              — Вроде того.              Попытку свести всё в шутку Тена не оценивает и указывает на него остриём меча:              — Что я говорила насчёт того, чтобы не мешать мне?              Икарис косится на быкоподобного девианта. Отвлекается на мгновение, чтобы расплавить его броню. И заученно отвечает, невинно вскидывая брови и принимая правила игры:              — Не путаться под ногами?              — Именно.              Тена обходит его по дуге, её ладони трещат от избытка энергии, оружие принимает какие-то очертания, но во что-то конкретное больше не формируется. Икарис неотрывно следит за ней, а потом улыбается, провоцируя:              — Заметь: я не у твоих ног.              Демонстративно поднимается на несколько метров в воздух и разводит руками. Тена почти рычит. Выбрасывает вперёд крюк, цепляет Икариса за щиколотку и дёргает вниз с такой силой, что чуть не отрывает ему ногу.              Он не успевает сориентироваться, чтобы дать отпор, как его подтаскивают так близко, что тело к телу, броня к броне, а к горлу оказывается приставлен кинжал. Лезвие давит на кожу, едва не распарывая, и боль в ступне сейчас кажется сущей мелочью.              Тена хватается за волосы на его затылке, оттягивая голову назад, и хищно смотрит на ранимо открытую шею. Взбешённая, злая, доведённая до края и выведенная из себя шипяще чеканит, смотря вглубь глаз Икариса и, кажется, не боясь ничего:              — Не дразни меня, мальчишка.              Сильнейшему из Вечных не остаётся никаких других вариантов, кроме как тяжело сглотнуть под её напором и в поражении поднять раскрытые ладони. Тена сейчас так близко к нему; ближе, чем была за всё время. Это сбивает с толку, а странное и — казалось бы! — давно забытое чувство где-то внутри вновь даёт о себе знать.              Поднявшая облако пыли Маккари останавливается рядом с ними так неожиданно и выглядит так шокировано, что Икарис ей даже благодарен. Под её пронизывающим взглядом Тена заметно тушуется, но губы поджимает с тем холодным презрением, от которого у Икариса стынет кровь в жилах. Отпихивает его от себя с такой силой, что он едва ли удерживает вертикальное положение, неловко припадая на повреждённую ногу.              Тена перехватывает удобнее копьё и лёгкой рысью перемещается к Гильгамешу, что с готовностью подкидывает её, помогая грациозно вскочить на хребет очередного девианта и разломать ему череп. Икарис кое-как оправляется, нервно зачёсывая жёсткие волосы назад.              Взлетает и помогает Кинго, надеясь, что Аяк о произошедшем не узнает, но призрачно уже ощущая её задумчивый взгляд.       

***

             Во время пира он перехватывает Тену у бушующей в водовороте веселья толпы и у себя самой. Ища повод удержать её, предлагает:              — Выпьешь со мной?              Мысленно чертыхается, когда понимает, что обиженные нотки в голосе после случившегося днём скрыть так и не смог.              Тена считывает его за секунду не хуже Друига. Чеканит в ответ, даже не пытаясь делать вид, что ей это интересно, и не сбавляя шаг:              — Нет.              Икарис сжимает челюсть и кулаки, когда нагоняет её и разворачивается, идя ещё несколько шагов спиной вперёд. Преграждает путь, словно никакой опасности для него не существует. Наивный дурак. Хватает выше локтя, тормозя, и кое-как справляется с охватившей тело дрожью. Прячется за командным тоном, мрачно смотря исподлобья:              — Одна ты бить девиантов не пойдёшь.              Тена скользит по его лицу и ниже изучающим взглядом, то ли раздумывая, как вырвать ему кусок глотки, то ли что-то ещё... Рокочет, проталкивая слова сквозь зубы:              — С дороги.              Подаётся вперёд, но хватка становится сильнее, а Икарис — бестрастнее. Будто не он сейчас здесь находится, будто не он держит её, не позволяя уйти и лишний раз драконя. Тена повторяет, но сама прекрасно слышит, что уверенности в её тоне стало на порядок меньше:              — Отпусти.              Икарис смотрит на неё привязанно-пасмурно, по-медвежьи выдрессировано. Напрягается тетивой лука, когда Тена в отмеску порхает пальцами по его предплечью и выше, едва касаясь. Доходит до основания шеи и вгоняет ногти в незащищённую кожу. Не давая ему издать и звука, припечатывает:              — Я на Земле не для того, чтобы прятаться за стеной.              Без своих способностей, одним лишь ощущением колотящейся в подушечки пальцев крови, лишает его возможности связанно мыслить, точно сносит голову с плеч. Икарис, чьё самообладание держится сейчас на единственной безоговорочной вере в Создателя, шипит, на одну половину настойчиво, на другую — болезненно:              — Мы должны доверять замыслу Аришема для этой планеты.              Тена вместо слов тянет его ниже, ближе к себе. Так, что пространства не остаётся, что сердце колотится в сжатом горле, что воспалённое сознание вспоминает увиденное тысячи лет назад, только вместо людей, без имён, определённости и рода, уже совсем другие фигуры...              Тена довольно хмыкает ему в губы, отмечая, что его привычно голубые глаза сейчас темнее вод первых морей, а весь контроль над телом уже давно улетел в Бездну от её близости. Глупый-глупый-глупый Икарис.              Глупый Икарис, что смиренно разжимает свою хватку и отпускает её. Растерянный, брошенный, потерявшийся в самом себе и в ней, он зовёт так беспомощно, что преступлением кажется не узнать, что он собирается делать дальше:              — Тена...              Что-то внутри неё почти вдохновенно замирает от такого его голоса. Она останавливается, смотрит на него и видит не просто мальчишку, а нечто большее — впервые не вызывающее желание пригвоздить к полу метательными ножами на манер распятия. Икарис выдавливает из себя хриплое, искреннее и проигравшее:              — Для меня честь сражаться вместе с тобой.              Тена медлит с остротой. Тена медлит с серьёзным ответом. Тена медлит непростительно долго для себя самой, плавя взглядом Икариса не хуже, чем он сам весь мир вокруг себя. Наконец, находит нейтральное, не позволяющее ему подумать лишнее, но заставляющее думать о его возможности, и едва заметно кивает:              — Взаимно.              Не сбегает — тактически отступает, шум пирующей толпы слыша сквозь вату.              Икарис смотрит ей вслед и ещё одно тягучее мгновение, когда она уже исчезла. Взять себя в руки удаётся с трудом. Кровь в венах свистит, пульсирует, грохочет и разливается мучительным жаром.              И загривок по-лютоволчьи встаёт дыбом с приходом понимания, что на верхнем этаже, опираясь на подобие балюстрады, всё это время за ним наблюдала Аяк.              Он послушный и верный идёт к ней, отрешённо встаёт рядом и молча наблюдает за снующими туда-сюда людьми. В углу зала Маккари и Друиг о чём-то шушукаются и что-то энергично выясняют, видимо, соревнуясь, кто из них задерёт выше подбородок. Сплошная гармония.              Аяк тяжело вздыхает и хочет что-то сказать, но Икарис опережает её:              — Обещаю, что чувства к Серси не помешают выполнению миссии.              Чересчур внезапно, слишком быстро и очевидно он вспоминает, что к Серси у него, вроде как, большая и светлая. Аяк переводит на него полный вселенских тайн взгляд и осторожно проговаривает, тщательно подбирая слова:              — Меня беспокоят твои чувства не к Серси...              Икарис старательно разыгрывает непонимание, но Аяк видит его слишком насквозь, чтобы поверить в эту деланную придурковатость. Продолжает чуть жёстче, но всё ещё без очевидного нажима:              — Что происходит между тобой и Теной?              Терпеливо ждёт ответа секунду, другую, третью. Следит, как Икарис напрягается до заигравших желвак и, насупившись, всё-таки бормочет:              — Без понятия. Что-то происходит.              Осознавая, что более внятного ответа она от него не дождётся хотя бы просто из-за того, что он сам его не знает, Аяк с заботой матери кладёт руку на его неспокойно ссутуленное плечо и убаюкивает правильными словами:              — Мы команда, Икарис. Мы должны сражаться против девиантов, а не против друг друга. Понимаешь?              И Икарис, где-то в самой глубине души задетый таким обращением, будто он несмышлёный человеческий детёныш, неохотно кивает:              — Я понимаю.              Сердито смотрит на Маккари, которая ненадолго останавливается напротив них внизу и смотрит, запрокинув голову. Всё-то она Аяк про него рассказывает. Окатить ещё большим недовольством быстрейшую ему мешает Друиг — он забирает её внимание и увлекает в танце, что-то шепча в туго стянутые волосы. Маккари тут же забывает и об Икарисе, и об Аяк, и о людях вокруг; отдаётся вибрациям музыки, движениям и совсем немного — Друигу, ненавязчиво сплетая пальцами слова в тихой и чересчур интимной беседе.              От тёплых прикосновений к своим волосам Икарис вздрагивает и замирает. Аяк заботливо поправляет его торчащую белёсую прядь, приглаживая её к остальным, и снисходительно улыбается:              — Твоя вера в Аришема сильна, я ощущаю её. Но ты вправе жить полной жизнью.              Икарис не может не улыбнуться в ответ. Но зарождающееся веселье тут же меркнет, когда Аяк с самым серьёзным видом наставляет его на вероятно истинный путь...              — Признайся в своих чувствах.              ...и специально не уточняет — кому именно.              Получивший выбор, задумчивый и погружённый в себя Икарис не находит Тену ни в храме, ни на территории города, ни в своей уверенности разговора именно с ней.              И ведомый обманчивым желанием следует шаг в шаг за Серси привязанным зверем, что добровольно отказывается от всего ради мягкости и чуткости накинутых на шею чужих цепей.              Икарис ошибается.