Свечи

Осколки разбитого реликвария поблескивали в свете заходящего солнца. Это я его разбил. Стеклянное крошево прицепилось на подол чёрной рясы. В другой ситуации я бы обязательно отряхнулся — не люблю грязь, но в моих руках был ключ. Я прижимал к груди обеими руками большой железный ключ от ТОЙ двери. Я часто дышал. Глаза метались из стороны в сторону в попытках увидеть какое-то спасение от надвигающегося отчаяния. Пот струился по спине и ткань противно прилипала к коже.       — Я обманул тебя. — Я обманул тебя, — почти прокричал я и победно воздел руку с ключом над головой.       Я не смотрел вперёд, ведь там был Его лик.       Но всё же, я посмотрел. Огромная фреска — лицо с глазами полными не то страдания, не то сострадания. Моя рука дрогнула. Захотелось отвернуться, чтобы эти глаза не смотрели на мне в душу. Что ждёт меня за святотатство? Изгнание? Пытки? А быть может, просто отпустят? Что же скрывает та дверь? Почему ключ был спрятан и упоминание о нём было под запретом? Как много вопросов…       Ноги подкосились. Слёзы хлынули из глаз. Захотелось избавиться от ключа и забиться в самый дальний угол. Душевная слабость отступила спустя пару минут — жажда знаний возобладала.       — Мой путь лежит в земли упокоения, туда, где доселе неоткрытые двери скрывают ту, за которой всё станет ясно. Я обманул всех и у меня есть ключ! У меня есть ключ! Дверь… Дождись меня. Я уже в пути, — шептал я тихо, прижимая ключ к груди.       Возле храма меня ждала пегая лошадь, на которой я отправился в свой путь. Каждый миг любой звук кроме скачки лошади и стука собственного сердца, заставляли в ужасе оборачиваться. Сгущающаяся темнота сумерек порождала неясные тени, а воспалённый ум придавал им образ моих бывших братьев. Мне чудилось преследование.       Склеп зарос мхом. Сквозь трещины пробивались корни растений. Никто не ухаживал за этим местом. Природе словно поручили разрушить это место и похоронить под своей толщей тайну.       Сквозь закрытые двери пробивались десятки тоненьких лучиков белого света. Незамедлительно я раскрыл двери и ослеп. Яркость невероятной силы лишила меня зрения на несколько минут. Я моргал так часто и протирал глаза рукавом, что сильно натёр себе веки. Их немилосердно жгло, словно кто-то решил ослепить меня огнём. Постепенно из белого нечта возникали нечёткие очертания колонн. Многочисленные столы вынырнули из белого небытия и заполнили собой всё пространство. Когда же способность видеть полностью вернулась, что передо мной был гигантских размеров зал выложенный белым мрамором и заставленный столами, ка которых стояли свечи разной длины. Каждая из них горела. Подойдя ближе, я заметил крохотные бумажные ярлычки на верёвочках у основания каждой свечи. Глаза пока ещё плохо воспринимали мелкие объекты, но на бумаге были какие-то письмена. Я пошёл вдоль столов. Куда бы я ни смотрел, везде были столы и свечи. В один миг дверь, в которую я вошёл полностью заволокло светом и дымом горящих свечей.       На бумажках были имена. Лорея Голдвин, Томазо Чиапарелли, Тристан Бургильон и многие многие другие. Смутные мысли роились в голове, пока озарение не вырвалось из глотки безумным криком. Свечи — это жизни людей, чьи имена указаны на ярлычках. Я громко и часто задышал. Моё дыхание поколебало пламя нескольких свечей-жизней. В ужасе я закрыл рот и нос ладонями. Моя опрометчивость чуть было не лишила жизни нескольких людей. В разум закралась лихорадочная идея. Это пугало и будоражило — найти свою свечу. В этот миг я показался себе настолько мелким и ничтожным в этом бесконечном белом зале. Я почувствовал чьё-то присутствие. За мной кто-то наблюдал. Превозмогая панику, я быстро пошёл вдоль столов в поиске свечи со своим именем. Время, словно перестало идти, только количество просмотренных ярлычков свидетельствовали о его течении, да таяние воска, незримое, но неумолимое. Взгляд зацепил провал в ряде свечей. Одна из них почти что догорела. Заплывший ярлычок гласил «Ричард Кро…» — полностью прочитать не вышло. Огонёк едва трепетал. Фитиль почти весь выгорел. Потворствуя внезапному порыву я принялся шарить по карманам. Нашлись обрывки бумаги, кусочек верёвки, моток нитей. Всё с боязливой осторожностью я положил рядом с огоньком. Моё сердце сжалось. Ещё никогда мною не овладевало такое неистовое желание что-то сжечь. «Я спасу тебя», — крутилась в голове фраза, переходящая в молитву шёпотом. — Я спасу тебя. Огонёк лизнул бумажку, будто пробуя на вкус. затем ещё и ещё. Мой хлам зашёлся жёлтым ровным ярким огоньком. Я просиял. Только что я продлил жизнь человеку, которого не знаю. Огонёк здорово разгорелся и я не мог нарадоваться, но постепенно пламя уменьшалось. заканчивались запасы, которые я подложил в огонь. Нужно было ещё. Я снова обшарил карманы и сумку, но ничего горючего найти не смог. Тогда я оторвал лоскут от своей рясы и положил в огонь…       Совершенно нагой я со слезами наблюдал как меркнет пламя свечи Ричарда. Я отдал всё и больше нечему было гореть. Даже волосы. Я рвал свои волосы, чтобы пламя горело на миг дольше. Я больше ничего не мог сделать. последний всполох и к потолку потянулась струйка дыма. Нетвёрдой поступью я побрёл обратно, где, как я думал, был выход. Мне бы потребовалась вся моя жизнь, чтобы отыскать в этом бесконечном белом поле света то, что могло бы продлить моё существование, а отыскав её, я бы обнаружил едва горящий огарок и никакие подношения не заставят огонь гореть всегда. Я ничего не мог с этим поделать и с тяжёлым сердцем проходил мимо тысяч прочих жизней.