la voz del pájaro cantor

Тишину глубокой ночи разрывает злой крик Вилбура — и даже не услышав, что именно кричит бог музыки, Карл мог без сомнения сказать, что причиной его злости был Квакити. Молодой бог веселья (и обмана тоже, хоть он и отрицал это всеми силами, будто они не знали о его сущности) уже которую ночь воровал гитару музыканта, и почему-то ни разу за эту долгую неделю Вилбур даже не подумал о том, что может с легкостью создать себе новую буквально за несколько минут, предпочитая покрывать Квакити ругательствами и обещать ему ампутацию всех лишних конечностей — и его огромных тёмных крыльев в том числе. На самом деле Квакити раздражал многих богов своими розыгрышами — ходили слухи, что Техноблейд назначил шуточную награду за его голову (точнее, они все надеялись, что шуточную, ибо с богом крови и хаоса сложно было понять, где он смеётся, а где серьёзно), а Скеппи официально запретил ему спускаться в Незер — впрочем, Бэд, по какой-то причине очень полюбивший взрывной характер крылатого, иногда все равно протаскивал его в Нижний мир. Сам же Карл почти не встречался с буйным юнцом, хотя в те несколько коротких мгновений, когда они пересекались взглядами или обменивались приветствиями  Кью вёл себя вполне вежливо, пару раз даже уважительно кланялся, что он ни для кого больше не делал, даже для верховного бога ХD. Возможно, просто подлизывался, а может и вправду побаивался, как говорил Джордж, хотя это было бы странно, учитывая, что даже при своём высоком статусе и коллосальной энергии Карл был одним из самых мягких и миролюбивых богов. Тихо хихикнув, когда Вил в очередной раз пообещал наглому вору самую жесточайшую из всех смертей во вселенной, Карл опустил на землю лейку и поправил свою белую рубашку с черными символами спирали. Бог равновесия, один из сильнейших и старейших (хоть их вселенная и была относительно молодой, возраст все-таки имел значение, даже для божеств). Монохромный бог в самом ярком и хаотичном саду из всех, что вы когда либо видели в своей жизни, потому что он безумно любил цвета и старался принести к своему дому как можно больше ярких растений, чтобы все вокруг него было цветным, пока он не мог быть таковым. Карл всегда любил заботиться о цветах. Его глаза не были способны различить все их оттенки, но даже те, что он мог увидеть, поражали его разум и вдохновляли бога творить, созидать, сочинять свои истории, которыми его мечтательная душа так гордилась. Эти истории, книги в фиолетовых переплетах, бережно были расставлены на полках, и с них смахивались даже малейшие пылинки, а любому, кто хотел бы прочитать творения Карла, приходилось быть предельно осторожными с хрупкими страницами, чтобы не разозлить самого спокойного из богов и не почувствовать, каким мог быть гнев сына вселенной. Цветы и книги не были единственными красивыми предметами в его жизни — Карл вдохновлялся идеями людей и братьев-богов и воссоздавал в своём саду прекрасные образцы скульптур, такие как статуэтка бога ХD, помещенная посередине любимого фонтана Карла, возле которого была поставлена скамейка, оплетенная кустами многоцветных цветков — место, где разум Карла обретал тишину и покой. И знаете, Карл не был рад, увидев, что на его месте сидит кто-то чужой. Конечно, он никому не запрещал навещать свой сад, но даже глупейший из небожителей знал, что забредать в любимый уголок монохромного бога было плохой идеей. Бесшумно, будто кошка, Карл подошёл к гостю со спины, наблюдая за тем, как ловкие тонкие пальцы бегают по струнам украденной гитары, вырывая из инструмента звонкие ноты, не всегда хорошо сочетавшиеся друг с другом. Видно было, что бог веселья только начал свое погружение в мир музыки, но, даже если его мелодия не звучала идеально, она все равно была запоминающейся и яркой, оставляя приятное впечатление и оказывая свое воздействие на душу Карла, который быстро влюбился в игривую энергию сломанной песни. Бог, уже не скрывая своего присутствия, сел рядом с Квакити на скамейку, встречая растерянный взгляд крылатого юнца. Но даже тогда начинающий музыкант не перестал играть, лишь сбился со своего необычного ритма на секунду. Кажется, он намеревался в любом случае завершить свое произведение, и это вызвало у Карла улыбку одобрения, ведь и он сам не любил отрываться от написания своих историй или же бросать их на половине. Когда песня все-таки завершается, Квакити, гордо улыбаясь, смотрит на Карла, и его глаза искрятся счастьем. Кажется, что он пытался добиться похвалы для себя, и Карл все-таки решается потешить эго амбициозного бога добрым словом. — Это было совсем неплохо, хоть и не так, как обычно играет Вилбур. Хочешь найти свой стиль? Квакити чуть ли не подскакивает, быстро-быстро кивает, улыбаясь на все лицо, явно довольный, и Карл чувствует, как его беспечное веселье невольно передаётся и ему. Казалось, что всего за одну песню Квакити превратил старого бога в подобного самому себе, и Карл снова чувствует себя любопытным юнцом, играюще разрушающим ткани такой молодой и уязвимой вселенной. — Я хочу стать самым лучшим музыкантом! Но если я буду петь как Вилбур, то я всегда буду в его тени. А такой яркой фигуре, как я, чужого контура недостаточно! — видно, что собеседник бахвалится, красуется, как пёстрая птица. — И для этого ты воруешь его же гитару, проказник? — Карл покачивает головой, и странное, потрескивающее чувство зарождается в его груди, когда Квакити смущённо трёт затылок и отводит взгляд в сторону, будто бы ему и вправду было стыдно. — Ну, — Квакити невинно улыбается, — Если не изучить приёмы врага, как ты сможешь его победить? Карл с трудом сдерживает рвущийся из груди смех, не желая случайно обидеть Квакити. Они разговаривают почти час, наслаждаясь тем, как легко они сочетались друг с другом. И с каждой секундой Карл замечал все больше чарующих взор деталей в своём собеседнике — то, как поблескивают его тёмные перья, как он трясётся всем телом, когда смеётся, как его пальцы нервно сплетаются друг с другом, и Карл кладёт свою ладошку на его ладони, чтобы показать Квакити, что они равны сейчас и он не должен робеть перед ним. Но, кажется, Квакити нервничает лишь больше, хоть и пытается скрыть это за громким, немного наигранным смехом. Всё равно очаровательный. Карл совсем не был глупым, Карл знал, почему у него так тепло на сердце, но это лишь разжигает пламя в его груди, и бог проявляет все больше и больше знаков внимания к партнёру, незаметно касаясь его или приближая лицо слишком близко. И видно, что Квакити действительно хочет ему ответить тем же, но границы возраста и статуса сдерживают его, и Карлу это так безумно не нравится. Безуспешно пытаясь развеять тревогу своего крылатого собеседника, монохромный бог вдруг припоминает начало разговора и довольно улыбается. — А все-таки, почему же ты забрал гитару Вилбура, а не создал свою, Квакити? Разве не было бы легче и интереснее соревноваться на равных? — Люблю бесить Вилбура, — ухмыляется Квакити, и в его глазах, таких же тёмных и глубоких, как небо над их головами, вспыхивают искорки веселья. Карл так рад видеть, что его тревога немного отступает, что не может удержать себя от нежного смеха и хихикает, пряча улыбку в ладошках… и в ту же секунду ловит на себе восхищенный взгляд Кью, чьи пальцы замирают в миллиметре от струн украденной гитары. — Твой смех похож на звон колокольчика, ты знаешь? — выдыхает бог веселья и обмана, и Карл снова начинает смеяться, не замечая, как Квакити, прикусив губу, наблюдает за ним с нежностью и восторгом. — Ты флиртуешь со мной? — игриво спрашивает он Кью, смахивая слезинки с щёк, радуясь тому, что Квакити наконец-то чувствует себя чуть более комфортно. Возмущенный музыкант несильно пихает его в бок и отворачивается, скрещивая руки на груди и делая оскорбленный вид, но уже через секунды спешно поворачивается назад с ужасно виноватой улыбкой на лице и пытается извиниться перед ним, на что Карл лишь щёлкает его по носу и наконец открыто говорит ему, что этой ночью различие их статусов не имеет значения, смущая крылатого звонкоголосого партнёра. И в этот момент, когда в глазах Квакити плещутся счастье и смущение, а лицо бога равновесия озарено прекрасной улыбкой, время застывает для них, замирает в этом волшебном мгновении. Прекрасные тонкие пальцы музыканта отрываются от гитары, чтобы убрать с лба Карла шальную прядь, закрывающую вид на его чудесные золотые глаза, и монохромный бог краснеет, как юнец, от нежного прикосновения и прижимается щекой к этой грубой, но такой ласковой руке. Вокруг них дрожит от магии воздух, когда два величественных крыла раскрываются за спиной Квакити и закрывают их от холодных брызг. Мягкие перья щекочут шею Карла, вызывая у него ещё один звонкий смешок, и Кью тоже начинает смеяться, высвобождая пьянящее веселье, покоющееся в груди. Их смех быстро переростает в гулкий громкий хохот, вроде бы и беспричинный, но такой правильный, идеально вписывающийся в очарование момента. Казалось, что их смех искрами разлетается вокруг них, рассекая тьму ночи подобно сиянию светлячков. Казалось, что их смех был музыкой, подобно тем энергичным мелодиям, которые так любил Кью. Казалось, что их смех заполнил разум Карла, захватил его спокойное существо и наполнил его чистым, дрожащим, как язычки пламени, счастьем. Казалось, что их смех никогда не прекратится, никогда не утихнет, ведь их радость была бесконечна и их души чувствовали себя так хорошо друг с другом. Где-то за пределами сада кричит Вилбур, безуспешно пытающийся найти свою гитару, а Томми и Таббо хохочут над его ругательствами и похищают печенья, испеченные Кристин, пока прекрасная богиня смерти причесывает чудесные коралловые волосы Ники. Где-то далеко внизу, под землёй, Бэд и Скеппи возводят золотые шпили и темно-красные башни в их вечно полыхающем мире, пока их сыновья Энтфрост и Сапнап возятся со страйдерами в лесах пугающего, но безмерно красивого Незера. И где-то среди людей, в их маленьких городках и молодых странах Дрим и Джордж разносят добрые сны о храбрых героях и честных королях, о диких волнах бурных рек и чарующих своим вечным молчанием дремучих лесах. А в небесном саду, на одинокой скамье два бога, древний как время и юный как птенчик смеются, болтают и поют под хриплые ноты гитары, пока тёмная пурпурная ночь сокрывает их в своей таинственной глубине. И если их губы встретятся на блаженное мгновение друг с другом, то об этом никто и никогда не узнает.