один на один: два тела, две души, одна дуэль.

‹ тебя я могу назвать п р о з е л и т о м : ты помнишь, сколь много там крови пролито. сломай мои кости, сдави мои рёбра, ведь сердце – просрочка, а я – недотёпа. встаю на колени, моля о пощаде: ведь ты – совершенство, а я – про несчастье. › два фонаря со створками и свечами зажжёнными внутри, подвешенные к стенам. два тела в тусклом полумраке, две души, две пары глаз с нездоровым блеском в тех. по крайней мере, в голубых точно. один на один. тет-а-тет. в огромном зале не было плотного дурманящего запаха крови, лишь тонкий, живой и будоражащий шлейф. пока что живой. перепачканные кровью щёки аякс вытирает тыльной стороной ладони, размазывая алое сильнее только, сам на ногах дрожащих держится, вперёд делает шаги, но вполне себе уверенно. он слепо верит, что моракс падёт в этой дуэли, что наконец-то превзошёл его. однако. поспешные выводы всегда ошибочны. и потому что у темноволосого за спиной целых шесть тысяч лет опыта, пока у тартальи всего-то двадцать второй год пошёл. хитрец второй манёвр достаточно ловко исполняет – ждёт, пока чжун ли сократит расстояние между ними, дабы в бой ближний перейти, а следом прогибается под острием копья, пропускает оное над собой, припадая ещё ниже для подсечки резкой. безуспешно. материализованный гидро-клинок в правой руке сжимается неимоверно сильно то ли от напряжения, то ли из-за боязни ошибиться. наверняка, будь на месте оружия чья-то рука, кости бы раскрошились в мельчайшие кусочки. гулко стучит сердце. аякс весь поединок глядит на лицо столь спокойное: казалось, что мужчине не присуще выражение даже самых малых эмоций. ни единой за все несколько часов. не была замечена складка меж бровей нахмуренных, не было слышно дыхание сбившееся. фразы редкие таким же снисходительным тоном, совсем не меняющимся голосом бархатным. украденное сердце – не может понять только, чьё? и кому принадлежит теперь? чайльд не знает, чжун ли понятия тоже не имеет – самую малость. давно скомканные, по-настоящему искренние чувства зашиты глубоко под кожей, спрятаны в клетке под названием рёбра, а ключ утерян в одной из луж с кровью. и никогда найден не будет. боль не всегда приходит сразу. сердце тартальи топит мгла, хребет хрустит под весом звонко и протяжно. в этом мире его держит только горячая ярость и безумная страсть. отчаяние и всепоглощающая обида. мальчишка вновь поднимается на ноги, плечи расправляет и улыбается нахально прямо в лицо чужое. не дождется. давняя горечь поражения, разочарование и тоска губят и ломают рыжеволосого с садизмом особым, наслаждаясь страданиями. из рассеченной брови капли опускаются на ресницы, а после – кровавыми слезами на щеках остаются, мешаясь с потом и грязи больше придавая. аякс умоляет хриплым голосом, аякс хохочет страшно и уже не так громко, аякс плюётся кровью, кашляет, скалится и жаждет собственной кончины от рук моракса – он полностью готов к этому – он желает этого. это была бы та смерть, о которой он только мог мечтать в своих снах мучительно долгих. лукавый взгляд перестаёт быть таким, мальчишка второй раз шагает навстречу самому настоящему воплощению, иронично, каменной выдержки, мужества, силы. властелин камня... хватка слабеет, изрезанные пальцы разжимаются, двустороннее копьё пропадает из рук. тарталья падает на колени перед мужчиной, склоняет голову и ухмыляется. ещё одно поражение мораксу. красный цвет стал олицетворением этой ночи. красный был везде. аякс в ладонях сжимает руку шатена, судорожно губами холодными припадает к костяшкам голым, сцеловывает с них кровь собственную, пока на него сверху смотрит мужчина, вытянувшийся в полный рост. сверху смотрят глаза, в полутьме светящиеся янтарём. моракс делает нежданное, невозможное. он щёку юношескую оглаживает, и мягкая улыбка касается губ мужчины. тот, присаживаясь на одно колено рядом с тартальей, всматривается в лихорадочный блеск глаз напротив. и он целует – совсем не так, как сражается: касается кожи чужой практически невесомо, словно в боязни сломать окончательно, достигнув точки невозврата. › царица говорила совсем юному аяксу, что тот красив: пока он, пожелав продолжения, с переломанными костями карабкался выше по лестнице из тел – к тому, кого боготворяет; пока руки того были по локти перепачканы в алом, а пальцы сжимали предельно острый гидро-клинок. моракс сказал аяксу, что тот остаётся прелестным даже после дуэли, даже в таком состоянии. и будет таким в с е г д а . и аякс поверил – доверился, раскрылся, отдал. у аякса теперь новый бог, а у этого бога в руках целое человеческое сердце.