Ты навсегда в моей памяти

Чимина всегда поражало его внезапное желание начать делать что-либо. На данный момент в голову пришла генеральная уборка, потому он включил музыку и, пританцовывая, начал перебирать всё вверх дном. Когда очередь дошла до его кровати он стащил с неё матрас с целью помыть основу. Однако, не успел он приступить к протиранию, он заметил сверкающую обложку. Сняв перчатки, он взял ее в руки и начал рассматривать. Это была пустая упаковка из-под таблеток. Сведя брови на переносице, он начал читать мелкий шрифт на мятой упаковке, пытаясь разобрать название. — Бисакодил? Что такое биса… — и тут резкая боль вновь поразила его голову. Неприятные воспоминания начали бить по вискам и каждое приносило всё больше боли, как физической, так и моральной. Чимин скорчился пополам и полностью опустился на пол, все ещё крепко держась руками за голову и издавая приглушённый писк. Входная дверь открылась и, появившийся на пороге Юнги, тут же кинулся к Чимину, бросив пакеты с продуктами на пол. Он подхватил Чимина, положив его голову к себе на колени, и с ужасом смотрел на друга не понимая что происходит. — Чимин… Чимин ты чего? — ему стало настолько страшно, что слёзы начали подступать к глазам. Вместо ответа Чимин издал громкий пронзительный крик, пытаясь таким образом прогнать всё подступающую боль и тяжесть в висках. Горло начало болеть, а в ушах звенеть от собственного голоса. Юнги это до чертиков напугало, он продолжал испуганно смотреть на друга, судорожно оборачиваясь по сторонам, в надежде найти что-то, что может помочь. Однако прокричавшись, Чимин почувствовал, что боль действительно снизилась. Чимин попытался подняться в сидячее положение и, потирая голову, взглянул на Юнги. — Таблетки… булимия… — начал невнятно мямлить, но Юнги прекрасно его слышал — Что ещё я забыл? Что ещё вы скрыли от меня? — начал переходить на более уверенные ноты — Чимин, мы не хотели, чтобы ты это пом… — начинает Юнги путаясь в словах — Может мне самому решать, что помнить, а что нет? Может вы ещё половину моей жизни от меня утаили?! — поднимается на ноги не смотря на боль в голове — Прости, мы хотели как лучше. — А получилось как всегда! — зло бросает Чимин направляясь к выходу. — Куда ты? — Юнги наконец находит в себе силы поднялся с пола — Пойду проветрюсь. И не смей за мной ходить. — с этими словами он покидает квартиру, громко хлопнув дверью. Ужасные воспоминания о самоистязании, голоданиях, таблетках пронизывают его тело от головы до пят. Сердце бешено колотится и чувство, будто оно вот вот выпрыгнет из груди. Выбежав на улицу, Чимин съезжает по стене на землю и пытается отдышаться. Ему нужно поговорить с кем-то, избавиться от мыслей, а потому в голову приходит лишь одна идея — увидеться с человеком, с которым они познакомились всего 3 недели назад, но уже стали довольно хорошими друзьями. Чимин набирает номер и, недолго ожидая, слышит знакомый голос: — Да? — Ты сегодня свободен? — Ну, да. А что? — Встретимся на крыше. Захвати с собой побольше пледов, а я куплю еды. — на этих словах Чимин обрывает связь.

***

Чонгук и Чимин сидели на крыше той самой десятиэтажки. Уже была ночь, холодный воздух пронизывал весь город, однако им, укутавшимся в пледы, было тепло. Огни ночных улиц создавали особую комфортную атмосферу, которая делала осеннюю прохладу еще более приятной и тёплой. Они сидели и молча кушали горячий острый рамен. Чонгук ел с большой охотой, вероятно проголодался, а Чимин лишь прокручивал палочками по лапше, через раз запихивая небольшую порцию в рот. — Что случилось? — спрашивает Чонгук, так как не заметить подавленное состояние друга сложно. — Я говорил тебе, что попал в аварию и частично потерял память? — не отрывая взгляд от тарелки тихо произносит Чимин — Да, упоминал. — прочищает горло и смотрит на Чимина в ожидании продолжения — Я вспомнил сегодня кое-что — глубоко вздыхает, вложив всю боль в этот вздох, и Чонгук это чувствует — Я болел булимией на протяжении семи лет. Сегодня я нашёл упаковку из-под слабительных. Я все вспомнил. — на несколько секунд зажмуривает глаза, дабы проглотить наворачивающиеся слезы — Я голодал сутками, потом объедался и пил таблетки, вызывал рвоту, душил себя, делал всё, ради снижения веса и… — переводит дыхание, все ещё пытаясь сдержать ком в горле — Друзья предпочли не напоминать мне об этом, когда я очнулся. С одной стороны я их понимаю, они хотели как лучше, но… но теперь мне ещё больнее. Голова разрывается. Чимин зажмуривается и отворачивает голову в сторону. Он чувствует вину за сказанное, так как не хочет, чтобы Чонгук видел в нем слабака, который загоняется из-за внешности или что-то вроде того. Чонгук смотрел на полуразвернувшегося Чимина. По сердцу будто кошки когтями скребли. Чонгук знает этого человека не так долго, но ему искренне жаль его и то, что ему приходится чувствовать, потому он аккуратно кладёт ладонь на его плечо и успокаивающе хлопает. А удостоверившись в том, что парень не против прикосновений, откладывает чашку с раменом в сторону и, приблизившись, обнимает, положив голову на плечо. И в этот момент Чимин больше не может сдерживать слез, которые в три ручья катятся из глаз. Такое чувство, что плачет он не только по причине воспоминаний о булимии, но и о чём-то ещё… но только он не помнит о чём. Тихие вздохи незаметно перерастают во всхлипы и Чимин полностью теряет контроль над эмоциями. — Эй, эй, эй! — восклицает Чонгук, обеими руками взяв друга за лицо, тем самым устанавливая зрительный контакт — Все в порядке. Ты в порядке. Старается говорить как можно более ровно, но похоже Чимину это не помогает. Тот лишь начинает, захлёбываясь слезами, без конца повторять: — Прости! Давится собственным слезами и словами. Болит теперь не только голова и душа, но и всё тело. — Тише, тише… — пытается успокоить Чонгук, обеспокоена смотря в глаза парня, паническая атака которого не прекращается, а слова извинений так и льются водопадом. Впадая в раздумия о том, как можно помочь в такой ситуации, Чонгуку на ум приходит только одно. То, что он когда-то видел в кино или читал в книге. Возможно, в другой момент он пожалел бы о том, что делает, но не сейчас. Он резко приближает лицо Чимина к своему и накрывает его пухлые, соленые от слез губы, своими. Несколько секунд и кажется Чимин успокаивается, отстраняясь. — Читал, что задержав дыхание можно подавить паническую атаку. — сжав губы в тонкую полоску и отведя взгляд объясняется Чонгук. — Спасибо. — выдавливает Чимин, смутившись не меньше, но факт того, что истерика прекратилась его радует. Хотя возможно поцелуй с Чонгуком его радует больше. Возможно, в данный момент, ему становится всё равно на всё вокруг, он просто чувствует, что если не скажет этого сейчас, то они могут потерять время. Как будто… как будто такое уже было… Потому он произносит: — Ты мне нравишься. Давай поцелуемся ещё раз. — почти шёпотом, но так, чтобы Чонгук мог его слышать. Не дав возможности Чонгуку переварить поступившую информацию и ответить, Чимин приближается к его лицу и целует тёплые губы. Отстраняется, заглянув в глубокие чёрные глаза, которые знает будто уже всю жизнь, как бы спрашивая, не против ли он. Чонгук без слов в ответ приближается к лицу Чимина и их губы вновь соприкасаются. Он не был уверен в правильности этого поцелуя, Чонгук вообще уже не был уверен в правильности чего-либо, потому он решил отдаться моменту. Моменту, в котором сейчас были только они двое. В их поцелуях нет излишней страсти и пошлости. Есть только нежность и тепло, которое они разделяют друг с другом.