Вкус любви

      Гермиона наворачивала круги по комнате и с волнением заламывала руки. Рон сидел рядом и заламывал ножку очередной курицы.       — Ну чего ты бегаешь? — сварливо спросил он. — Ничего с Гарри не станет, он же этих дементоров сто штук в том году отогнал.       — Ну как ты не понимаешь! — потрясла руками Гермиона. — Он же там совсем один! Со своими злыми родственниками! После всего, что случилось! И дементоры! Его же засудят! И выгонят!       — Да кто его выгонит? — хрустнул хрящиком Рон. — Дамблдор за него удавится. Даже не постеснялся на международный скандал нарваться, когда Гарри четвёртым стал. Ну помаринуют немного, ну нервы потрепят, но потом отпустят. Вот увидишь!       Гермиона встала руки в боки и смерила Рона презрительным взглядом.       — Ты такой сухой, Рон, — процедила она. — Твой лучший друг в опасности, а ты сидишь тут и жрёшь!       — А ты мою еду не трогай. Она, может, успокаивает меня. Ты лучше подумай, как мы будем Гарри успокаивать? Он же наверняка злющий как сто чёртовых Снейпов приедет.       — Профессоров Снейпов, Рон, — строго поправила его Гермиона и только потом побледнела. — И правда. Он же не примет мысль, что профессору Дамблдору так просто не откажешь. И правда будет кричать.       Рон покивал, положил косточки в одну тарелку и взял ещё одну жареную куриную ножку с другой.       — Будет. И громко. Так что думай, Гермиона, думай.       — Я подумаю, — кивнула она и опомнилась. — А ты почему не думаешь?       — А что мне думать? Мужик мужика может успокоить только двумя вещами: едой и алкоголем. Первого у нас завались, но Гарри сначала кричит, а потом только ест. А алкоголя у нас нет и не будет.       — Так ты не только обжорой станешь, но и алкоголиком, — язвительно заметила Гермиона.       — Счастливым обжорой и алкоголиком, — педантично поправил он, придирчиво рассматривая куриную ножку и размышляя над тем, как её укусить: чтобы и вкуснее было и жиром обляпаться поменьше.       Гермиона недовольно плюхнулась на соседнюю кровать, упёрлась локтями в колени и положила подбородок на ладошки. И правда, чем она могла успокоить Гарри? Он же и правда будет злиться и кричать, и Гермиона нисколько его в этом не винила. Она и сама бы злилась за то, что её оставили одну без всяких новостей на целое лето.       — Поцелуй его, — вдруг заявил Рон.       — Что? — ей показалось, что она ослышалась.       — Ну, все эти ваши женские штучки. Обними, поцелуй, по голове погладь, — пояснил он. — Когда папа приходит злой из Министерства, мама всегда его так успокаивает.       — Но… но… но я не могу! — взвилась Гермиона.       — Тебе нравятся девочки? — усмехнулся Рон.       — Нет! — ещё громче взвизгнула Гермиона.       — Тогда не вижу для тебя причин не целовать его, — невозмутимо заявил Рон и хрустнул ещё одной куриной ножкой.       — Ты… ты… ты! — Гермиона многое хотела высказать этому остолопу, но из-за возмущения у неё так спёрло в зобу, что слова просто не выходили наружу.       — Я, Гермиона, я, — хмыкнул Рон. — Но если не хочешь, я могу попросить Тонкс. Думаю, она не откажет. Она выросла на рассказах, какой он герой. Он для неё, что для тебя этот… в круглых очках… ты мне как-то фото показывала… на Гарри ещё похож…       — Джон Леннон, — автоматически подсказала Гермиона.       — Он самый. Звезда, в общем. Не откажет, точно тебе говорю. А вот на Джинни не рассчитывай, не дам, она моя сестрёнка.       — Эй! Ты так говоришь, будто мы уже всё решили! — возмутилась Гермиона.       — Если ты не решила, то я решил, — хмыкнул Рон, подцепляя с тарелки колечко маринованного лука. — Не будешь целовать ты, пойду к Тонкс. Мне, знаешь ли, мои уши ещё дороги.       — Урод! — прошипела Гермиона.       Рон равнодушно пожал плечами и захрумкал луком, жмурясь от удовольствия. Гермиона с отвращением посмотрела на него и перевела взгляд на окно. И правда, может и на самом деле поцеловать Гарри? Рон же ведь точно пойдёт к Тонкс. Гермиона прикрыла глаза и представила, как Гарри целует эта сексапильная, когда захочет, аврорша. Вот она обнимает его, вот их губы соприкасаются, вот рука Гарри ложится на её грудь, и грудь начинает постепенно увеличиваться… Чёртова метаморфиня!       Гермиона вскочила на ноги и, не в силах усидеть, начала снова нарезать круги по комнате. Нарисованная сознанием сценка вызвала в душе Гермионы целую бурю чувств. Боль, отвращение и… ревность?       Гермиона замерла. Она так привыкла видеть Гарри рядом с собой, так привыкла, что он всегда на расстоянии вытянутой руки, что совсем не подумала о том, что будет, если он найдёт себе девушку. Она снова закружила по комнате, представляя себе Гарри с выводком черноволосых и зеленоглазых детишек и какой-нибудь красоткой под боком, которая уж точно не бросала его на целое лето после сильнейшей психологической травмы.       Гермиона закусила губу и попробовала представить в этой картинке себя. И получилась эта картинка не то чтобы очень. Пыль библиотеки и сухая пожилая дама, типа мадам Пинс или профессора МакГонагалл. И всё это из-за того, что она не поддержала своего самого близкого человека в трудную минуту. Он там мучился, страдал, метался, сражался с дементорами. А что сделала она? Провела прекрасное лето с родителями во Франции, а потом с комфортом поселилась в доме его крёстного. Боже! Да даже к его крёстному она приехала раньше, чем крестник этого крёстного! Да как она вообще может называться его подругой?!       Гермиона накрутила себя до такой степени, что практически не понимала, где она и что она. Очнулась она только после громкого вопроса Рона:       — Ну так что? Мне идти к Тонкс?       — Нет! — вскрикнула Гермиона. — Я сама!       В картинке в её голове детишки Гарри обзавелись разноцветными волосами, а рядом с ним шла королева красоты метаморф Тонкс.       — Я сама.       В этот момент дверь распахнулась, и в ней показался Гарри.       — Гарри! — вскрикнула Гермиона и бросилась ему на шею.       Злющий, как сто соплохвостов Гарри уже представлял себе, как он выскажет всё своим так называемым друзьям, которые не передали ему ни единой крупицы стоящей информации за всё лето, как весь его запал был мигом потушен Гермионой. Вернее, её объятиями. Хотя нет, скорее, его потушило её крепко прижимающееся к нему женское тело. Или нет. Его потушили её губы. Да, её невероятно мягкие губы, которые напали на его губы и взяли их в плен.       Гермиона накинулась на Гарри и со всем пылом поцеловала его. Пусть она не умела целоваться, но она очень-очень старалась. Она не могла допустить, чтобы у детишек Гарри были разноцветные волосы, а потому решительно заявила на него свои права.       Руки Гарри разжались, сундук громко грохнул об пол, но они этого так и не заметили. Губы Гермионы, такие мягкие, нежные и сладкие моментально свели его с ума. А когда он приоткрыл рот, в него тут же проскользнул язычок Гермионы и принялся тереться о его язык.       А Гермиона… Гермиона была просто на вершине блаженства. Она мечтала об этом ещё с прошлого октября, когда они остались вдвоём против всей школы и драконов. Она упивалась этим поцелуем. Она ласкала его язык, она прикусывала его губы, она всё крепче и крепче прижималась к нему своим телом, и Гарри ей отвечал. И его энтузиазм нисколько не уступал её собственному. Он обнимал её за талию и тоже ласкал её губы своими.       Когда воздух в их лёгких кончился, Гермиона оторвалась от его губ и посмотрела в его глаза немного ошалелым взглядом.       — Привет, Гарри, — густо краснея, улыбнулась она. — Я так по тебе скучала.       — Я тоже… очень скучал, — не менее ошалело улыбнулся Гарри.       — Здорова, дружище! — подал голос Рон. — Есть не хочешь? Может, куриную ножку?       Гермиона отчаянно застонала и уронила голову на плечо Гарри.

***

      Остаток вечера прошёл в тишине и спокойствии. После такой встречи Гарри раздумал не то что ругаться, да и вообще сердиться. Его настроение неизменно находилось на самой высшей отметке, и даже когда миссис Уизли запретила Сириусу рассказывать ему про Орден, Гарри не особо расстроился, потому как мысли его постоянно возвращались к одной кареглазой ведьме с очень вкусными губами.       Гермиона… Она всегда была для него ближе всех остальных людей, и только она могла утешить его, развеселить или просто молча поддержать. Да, иногда она была властной, но это не было для него недостатком. Наоборот! Если бы она не была такой смелой, разве смогла бы она встретить его таким умопомрачительным поцелуем? Гарри сильно в этом сомневался. Например, та же Джинни всё ещё не могла оставаться с ним наедине в одной комнате, чтобы не покраснеть. А Гермиона всегда умела и взять своё, и открыть Гарри глаза.       И в этот раз Гермиона открыла его глаза на то, что она была для него не только симпатичной подружкой с практически идеальным характером, но и девушкой, которую он хочет целовать. И более того, девушкой, которая хочет целовать его. И мало того, что хочет, а целует. Да ещё как целует! И это было прекрасно. Поэтому Гарри действительно был счастлив. Наверное, впервые с прошлой осени.       Вот поэтому-то Гарри просто лежал на своей кровати и просто смотрел в потолок. Он не обращал никакого внимания на храп Рона, он просто лежал с мечтательной улыбкой на устах, вспоминая все сегодняшние поцелуи с Гермионой. И поцелуев этих было три.       Первый — неожиданный и прекрасный в своей новизне случился в тот момент, когда он вошёл в их с Роном комнату.       Второй — уже чуть более уверенный и нежный случился прямо перед ужином, когда они на минуту остались наедине.       И третий — горячий, обжигающий и крышесносный случился прямо перед сном, когда они с Гермионой остановились посреди коридора, чтобы пожелать друг другу приятных снов.       Какие, к чёрту, дементоры? Какое, к соплохвостам, слушание? Какой, нафиг, Орден? Гермиона! В его мыслях была одна только Гермиона. Тёплая. Мягкая. Податливая. Нежная. И самозабвенно целующаяся с ним посреди коридора.       Это было прекрасно.       А где-то за стеной среди похожих мыслей витала и Гермиона. Она тоже не спала и тоже вспоминала их с Гарри поцелуи. Дурацкая подначка Рона вылилась во что-то прекрасное, во что-то, что ещё не до конца осознавала и она сама, но, несмотря на это, она была точно уверена, что всё случилось к лучшему. Более того, она была на самом деле счастлива всем случившимся между ними. И половина черноволосых и зеленоглазых детишек Гарри в её мечтах вдруг обзавелась каштановыми волосами и карими глазами, и это было великолепно. Это было… правильно?       Гермиона сначала улыбнулась своим мечтам, а потом вдруг нахмурилась. Правильно… Сегодня всё было правильно, кроме одного. Гермиона резко распахнула глаза. Она так и не извинилась перед Гарри! И это было неправильно! Сначала она была так ошеломлена своим поступком, что практически не участвовала в их разговорах. Потом они с Гарри поцеловались ещё раз, и она была буквально на седьмом небе от этого поцелуя и осознания, что Гарри, оказывается, тоже неравнодушен к ней. Так что и тогда она не сказала слов извинения. Потом Гарри общался с Сириусом, а потом был третий поцелуй. Такой горячий и страстный, что она едва устояла на ногах.       Гермиона покраснела при мысли о последнем поцелуе, но потом снова нахмурилась. Она должна извиниться за своё молчание, иначе Гарри будет считать её бездушной стервой. А она не хотела быть бездушной стервой в его глазах.       Поэтому Гермиона тихонько встала и пошла в комнату мальчиков, горячо надеясь, что Рон уже спит.       И Рон действительно спал. В отличие от Гарри, который чутко повернул голову на еле слышный скрип двери.       — Гермиона? — тихо-тихо прошептал он.       — Я, — шепнула она в ответ. — Подвинься.       В этом старом доме было довольно прохладно, и пока Гермиона босиком дошла до его двери, то успела порядочно замёрзнуть, а ступни вообще казалось превратились ледышки.       Гарри с готовностью подвинулся и откинул одеяло. Гермиона легла рядом с ним, а потом ещё и подвинулась поближе, обняв его за талию. Он укрыл их обоих и положил голову на подушку.       — Гарри, — начала было она, но он её прервал.       — Можно я тебя обниму? — неуверенно поинтересовался он.       — Конечно, — улыбнулась она.       Рука Гарри скользнула по её талии и легла на поясницу, а Гермиона, чувствуя его неуверенность и осторожность, сама пододвинулась поближе и ещё крепче обняла его. В постели с Гарри было так тепло и уютно, что она расслабилась и с трепетом в душе смотрела в его еле заметно мерцающие в темноте глаза.       — Знаешь, Гермиона, — вдруг сказал Гарри, — а ведь ты первый и единственный человек на моей памяти, кто обнимает меня по доброй воле. Ну, если исключить миссис Уизли и Сириуса, разумеется. Я и не думал, что это так приятно…       Сердце Гермионы дрогнуло. Она, конечно, знала, что в жизни Гарри всё очень непросто, но чтобы так!       — Ох, Гарри, — прошептала она.       Гермиона всем телом прижалась к нему и даже закинула одну ногу поверх его ног, а потом крепко-крепко обняла. Гарри тоже не остался равнодушен. Он уткнулся лицом в её пушистую гриву и с наслаждением вдыхал её запах.       — Гермиона, — прошептал он, — ты такая… Такая тёплая, мягкая, уютная. Боже, Гермиона, спасибо тебе за то, что ты есть в моей жизни! И как я раньше жил без твоих объятий?       — Ничего, Гарри, — ответила она, жарко дыша ему в ухо, — теперь я буду обнимать тебя так часто, как ты этого захочешь.       — Спасибо, — он погладил её по спине. — Это очень много для меня значит.       Они так и лежали, крепко обнявшись и слушая дыхание друг друга. Гермиона слушала его дыхание и неосознанно перебирала пряди на его голове. Гарри же вдыхал аромат её волос и поглаживал её спину. И это было замечательно.       Вдруг Гарри завозился и попытался отодвинуться.       — Что-то не так? — просила Гермиона, и не думая отпускать его.       — Прости, но… — даже по голосу было слышно, как он смущён. — У меня… Реакция… Прости, пожалуйста. Оно само.       Гермиона улыбнулась и ещё крепче прижалась к нему. Она уже и сама заметила его «реакцию», которая начала довольно ощутимо упираться в её бедро. И это ей даже понравилось. Ей нравилось ощущать, что Гарри видит в ней не только друга, но ещё и привлекательную, желанную девушку.       — Всё нормально, — ещё раз улыбнулась она.       Гермиона чуть подвинула голову и нашла его губы своими губами, а потом поцеловала. Медленно, но очень-очень чувственно, отчего его «реакция» ощутимо дёрнулась. Гермиона тихо хихикнула, положила руку на задницу Гарри и использовала её в качестве упора, чтобы вплотную прижаться к нему бёдрами.       — Ох, Гермиона, что же ты со мной делаешь? — едва ли не простонал Гарри, чувствуя, как плотно сжат его член между их телами.       — Делаю тебе приятно? — озорно улыбнулась она.       — Очень приятно, — выдохнул он. — Не знаю, зачем ты пришла, но это точно лучшее, что случалось в моей жизни.       И в этот момент Гермиона вспомнила. Гарри снова чуть не вымел все мысли из её головы, и только благодаря ему она вспомнила, зачем пришла.       — Мне нужно серьёзно поговорить с тобой, — шепнула она.       — Ты жалеешь о том, что случилось? — почти испуганно спросил он, крепче прижимая её к себе.       — Нет, глупый, я рада тому, что происходит между нами, — она легонько чмокнула его в губы. — Я хотела поговорить об этом лете и о том, почему я тебе ничего не писала.       Гарри на мгновение замер, а потом снял руку с её спины.       — Тогда, может, лучше выйдем? — предложил он. — Рона ещё разбудим.       Гермиона огорчённо закусила губу, но принялась выбираться из кровати. Что же, если Гарри хочет её прогнать за её молчание, она не винила его в этом. Наверное, она всё-таки заслужила это.       Они тихо вышли из комнаты и прошли в конец коридора, где была расположена ванная комната. Гарри включил свет и повернулся к Гермионе. Она же на всякий случай заперла дверь.       — Гарри, прости меня за моё летнее молчание, — начала она. — Но ты сам должен понимать, что Дамблдор не тот человек, которому можно так просто отказать. Если бы мы с Роном не согласились с ним, то ты, наверное, вообще остался бы без писем, а это было бы ещё хуже.       Гермиона подошла поближе и положила ладошки на его грудь.       — А ещё у меня не было номера твоего телефона, я спросила у Рона, и он тоже его не вспомнил… — она опустила голову. — Я знала, как тебе плохо, но ничего не сделала. Прости меня, пожалуйста.       Гарри молчал, и Гермиона вся сжалась в ожидании его ответа, но он вдруг шатнулся вперёд и крепко обнял её.       — Ничего, Гермиона, — шепнул он. — Мне было сложно, но… но я правда всё понимаю. Это просто урок нам на будущее, озаботиться какими-нибудь другими способами связи.       Она подняла на него сияющие глаза, и в них было столько облечения, радости и тепла, что Гарри залюбовался ими.       — Правда?       — Правда. Ты лучший человек в моей жизни, и неужели я смогу сердиться на тебя из-за такой мелочи?       Гермиона широко улыбнулась и сама сжала его в крепких объятиях.       — И ещё, Гермиона, — Гарри чуть отстранился от неё и снова посмотрел в её глаза. — Кажется, ты не просто самый лучший человек в моей жизни, — он покраснел, но продолжил смело смотреть в её глаза, — кажется, я влюбился. В тебя. Вот.       Сердце Гермионы зашлось бешеным танцем, и она не смогла сделать ничего другого, кроме как поцеловать его. Она с упоением ласкала его губы и язык и с восторгом принимала его ответные ласки, и это заставляло её голову кружиться, а ноги подкашиваться.       — Ну а про меня ты всё знаешь, — с шальной улыбкой сказала она, оторвавшись от его губ, — я бы не поцеловала тебя, если бы уже не была влюблена.       И они снова поцеловались. Гермиона целовала его и не могла насытиться. Она задыхалась, она прижималась к нему всем телом, она перебирала его волосы на затылке, прижимая к себе, но всё равно ей было мало. Она раз за разом нападала на его губы, и он с не меньшим восторгом отвечал ей. И совсем скоро она снова почувствовала его «реакцию».       Гермиона отстранилась и со смущённым смешком уставилась на его оттопыренные трусы, которые весьма рельефно обтягивали головку его члена.       — Прости, — снова покраснел Гарри, — но рядом с тобой он всегда так.       У Гермионы перехватило дыхание от такого бесхитростного, но многозначительного признания. Она тяжело сглотнула и облизнула враз пересохшие губы. Она и не думала, что когда-нибудь ей так сильно захочется прикоснуться к мужскому члену, но ей уже хотелось.       Она чуть отстранилась и едва ли не впервые окинула Гарри внимательным взглядом. Он спал без пижамы, в одних трусах, и поэтому ей ничего не помешало осмотреть его жилистое тело. Да, у него не было бугров мышц, но вместо этого у него были не очень большие, но рельефные и крепкие мышцы. Хорошо сложенный торс и плоский живот, на котором угадывались кубики пресса. Он был сексуальным, и Гермиона поняла, что если он хоть немного займётся своим телом, то она уже, наверное, не сможет от него оторваться.       — Гермиона, — осторожно позвал Гарри.       — Всё нормально, — отмерла она и улыбнулась. — Мне даже льстит такая реакция.       — Ты так меня рассматривала, — порозовел он и смущённо спросил: — А у тебя есть какая-нибудь реакция?       Гермиона закусила губу и посмотрела на него весёлым взглядом. Ей овладело какое-то шкодливое настроение и бесшабашная лёгкость.       — Конечно же есть, — блеснула глазами она. — Я же не каменная.       Она натянула на груди рубашку своей пижамы, обтягивая тонкой тканью свои груди и два бугорка на них.       — Это мои соски, Гарри, — застенчиво улыбнулась она. — Когда я возбуждаюсь, они твердеют прямо как твой… — она красноречиво скосила глаза на его «реакцию».       Гарри замер, как громом поражённый. Он и раньше считал Гермиону девушкой очень красивой, но сейчас это было нечто иное. Она стояла перед ним, как волшебное видение. Она была одета в симпатичную бежевую пижамку. Её волосы в беспорядки растекались по плечам. Её глаза таинственно мерцали, а порозовевшие, припухшие после поцелуев губки так и манили поцеловать их вновь. Невысокая, тонкая, изящная, сексуальная и такая родная Гермиона стояла перед ним и устоять было попросту невозможно.       Гарри шатнулся вперёд и приник к её губам ещё одним поцелуем. Теперь он не стеснялся реакции своего тела, зная, что Гермиона совсем не сердится.       — А ещё? — спросил он, оторвавшись от её губ. — Какие ещё у тебя есть реакции?       — А ещё…       Гермиона сексуально закусила губу, сняла руку с его шеи и медленно запустила её за поясок своих пижамных штанов. Как-то странно дрогнула всем телом, а потом вытащила руку и показала её Гарри. Он чуть склонил голову и посмотрел на её оттопыренный указательный палец, который поблёскивал свежей влагой.       — А ещё девушки когда возбуждаются становятся мокрыми там, — её голос опустился до шёпота. — И ты, Гарри, делаешь меня очень-очень мокрой.       Гарри медленно взял её кисть и вдруг поднёс ей палец к носу и медленно втянул воздух.       — Что?.. Что ты делаешь? — оторопела Гермиона.       Гарри же озорно блеснул глазами и взял её палец в рот, а потом медленно, крепко обжимая его губами, вытянул обратно.       — Мне просто захотелось ощутить вкус твоей любви, Гермиона, — улыбнулся он.       — И как? — несмело осведомилась она.       — Любопытно. И знаешь, ты не одна становишься влажной.       Взгляды Гарри и Гермионы как по команде опустились к его подрагивающему от возбуждения члену, туго обтянутому трусами, на ткани которых образовалось влажное пятнышко.       Гарри засунул руку в трусы и снял с головки капельку смазки.       — Ты тоже делаешь меня влажным, — улыбнулся он.       Гермиона завороженно посмотрела на его палец, а потом подалась вперёд и тоже взяла его в рот.       — Ничего так, — улыбнулась она, приятно удивлённая своей смелостью.       — А можно… ещё?       — Тогда давай и ты, — хихикнула она.       Гарри и Гермиона дружно опустили руки в свои трусы и снова вытянули влажно поблескивающие пальцы. Глядя глаза в глаза, они снова попробовали вкусы любви друг друга, а потом поцеловались, смешивая эти вкусы на своих языках.       — Это так… — выдохнула Гермиона, не в силах найти слова.       — Любопытно? — улыбнулся он. — Интересно? Возбуждающе?       — Всё вместе.       Они ещё раз поцеловались. Жадно, горячо, неистово. Когда же они оторвались друг от друга и пытались отдышаться, Гарри шепнул на ухо Гермионе:       — А могу я… посмотреть?       Гермиона отстранилась от него и порозовела. Гарри хотел что-то ещё сказать, но она покачала головой и медленно спустила свои пижамные штаны вместе с трусиками.       Гарри замер, а потом медленно опустился на колено. Перед ним оказалась киска подруги. Нежные, влажно поблёскивающие розовые складочки под небольшим холмиком волос. Гарри ещё никогда не видел ничего подобного, но увиденное ему безумно нравилось. Нравилось настолько, что он не удержался.       — Гарри! — ахнула Гермиона.       Язык Гарри, горячий и нежный прошёлся по её киске. Раз, другой, третий, с каждым разом всё смелее, всё глубже. Ноги Гермионы едва не подкосились от острого удовольствия, когда его язык прошёлся рядом с её клитором, и она громко охнула.       Гарри ещё раз поцеловал её в нижние губки и поднялся на ноги.       — Что это было? — слабым голосом спросила она, вцепившись в его плечи.       — Хотел попробовать из первоисточника, — глаза Гарри горели шальным огнём. — Мне понравилось. А тебе?       — Великолепно, — густо покраснела она, а потом посмотрела на его трусы.       Гарри всё понял без слов. Он сдёрнул их вниз, выпуская упруго выпрыгнувший член на свободу.       — О, боже, — пробормотала Гермиона, — как же он поместится…       Она оборвала себя и покраснела ещё гуще, а потом взглянула в потемневшие от возбуждения глаза Гарри и тоже опустилась перед ним на колено. Осторожно взяла в руку твёрдый, но нежный как бархат член и посмотрела на крупную головку, из которой выделилась ещё одна прозрачная капелька смазки.       Гарри смог, а значит она тоже не спасует!       Гермиона решительно подалась вперёд и слизнула эту капельку своим языком, а потом и вовсе взяла головку его члена в рот.       Когда Гермиона начала обсасывать его, Гарри едва не упал на пол, такими сильными были ощущения, заставившие его ноги подогнуться. И только подвернувшийся под руку бортик ванной спас его от конфуза.       — Да, действительно, великолепно, — облизнулась Гермиона, подимаясь на ноги.       Глаза её блистали озорством, любовью и желанием, а губы влажно поблёскивали. Гарри обхватил её за талию, прижал к себе, и они снова смешали их вкусы в горячем поцелуе.       — Гарри, я схожу с ума рядом с тобой, — едва ли не простонала Гермиона, кое-как найдя в себе силы оторваться от его губ.       — Я тоже, — шепнул он, — но разве это так плохо?       — Это великолепно, — покачала головой она.       Гермиона отстранилась от него и посмотрела вниз. Её штанишки были спущены до колен, а его трусы вообще лежали на полу. Его член прижимался к её животу, а мошонка касалась её складочек.       — Это опасная близость, — выдохнула она, даже не пытаясь отстраниться. — У меня нет никаких зелий, и презервативов тоже нет.       — И не надо, — улыбнулся он. — Я хочу, чтобы наш первый раз был в хорошей кровати, наедине, а не в ванной комнате переполненного разным сбродом дома.       Гарри взял член в руку, шаловливо провёл головкой меж её нежных и влажных складочек, и Гермиона снова закусила губу от удовольствия.       — Ещё, — попросила она.       Гарри провёл ещё раз и едва не задохнулся от приятных ощущений. Гермиона была такая нежная, мягкая и горячая, что это сводило с ума. В его голову пришла новая мысль. Он взял её узкую, прохладную ладошку и положил на свой член.       — Давай это сделаешь ты, — шепнул он прямо ей на ухо. — Ты же лучше знаешь своё тело.       — Давай, — шепнула она в ответ.       Она покрепче обхватила его член, провела головкой там, где ей больше всего нравилось и не удержалась от стона. Твёрдая, но, в то же время, нежная, она дарила ей столько ощущений. Тут было и истинно плотское удовольствие, и психологическое: её дико возбуждала мысль о том, что она ласкает себя настоящим членом и, что самое главное, гарриным членом. И всё это заставляло её всё быстрее водить головкой меж своих нижних губок, вокруг клитора и иногда прямо по нему.       Гермиона уткнулась лицом в плечо Гарри и остервенело ласкала себя его членом. Она стонала и подрагивала, она текла, как мартовская кошка, и смешивала, взбивала их соки среди своих складочек.       Вот оно! Ещё немножко! Она прижала скользкую головку прямо к своему клитору и начала ласкать его так, как всегда любила. Мысли оставили её. Ноги ослабели, но надёжный как скала Гарри крепко удерживал её на месте. Остались только он, она, её клитор и его член. Вот-вот! Уже! Да!!!       Гермиона содрогнулась всем телом и в порыве наслаждения укусила Гарри за плечо, чтобы не перебудить весь дом своими криками, переживая самое сильное в своей жизни сексуальное наслаждение. Рука её едва не выпустила член Гарри, она не хотела его потерять и бёдрами дёрнулась ему навстречу. Скользкий, смазанный их соками член рыбкой скользнул между её ног, прижимаясь к промежности, и Гермиона ещё сильнее сжала бёдра, а потом дёрнулась ещё и ещё, остатками сознания пытаясь заставить его почувствовать то же самое, что и она сама. Она дёрнулась ещё раз, и Гарри тоже застонал, сжимая её руками и сам насаживая её на себя, а подрагивающий, сжатый её бёдрами в промежности член толчками орошал спермой пол за её спиной.       В ванной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гарри и Гермионы, которые впервые в жизни довели кого-то до оргазма и достигли его сами. Она стояли крепко обнявшись и крепко прижимаясь друг к другую, а внизу, сжатый бёдрами Гермионы, медленно опадал член Гарри.       — Боже, это было что-то… — удовлетворённо выдохнула Гермиона. — Будто сумасшествие какое-то.       — Да, великолепно, — блаженно улыбнулся Гарри и поцеловал Гермиону в шею. — Когда ты дёрнулась ко мне, я уж подумал, что прямо тут всё и случится.       — Нет, я ещё что-то соображала, — улыбнулась она. — Но после такого не думаю, что нам придётся слишком долго ждать. Найти бы только место и зелья…       Гарри счастливо рассмеялся и нежно поцеловал Гермиону, выражая ей этим всю свою любовь и признательность.       Когда они, наконец, нашли в себе силы расцепить объятия и отстраниться друг от друга, то они осмотрелись вокруг и дружно фыркнули от смеха.       — Да… — покачала головой Гермиона. — Нам нужно убраться и помыться, пока нас никто не заметил…       — Ага… — протянул Гарри, глядя на стекающие по стене и растёкшиеся по полу белесые капли своей спермы.       — Но мыться будем по отдельности, — предупредила Гермиона и с улыбкой добавила: — Иначе мы с тобой до утра отсюда не выберемся.       Гарри кивнул и начал сматывать с рулона туалетную бумагу, чтобы вытереть свои следы. Гермиона посмотрела на него, полностью стянула с себя пижамные штаны вместе с бельём и скрылась за ванной занавеской, откуда вскоре раздалось журчание душа.       — Передай, пожалуйста полотенце, — чуть погодя попросила она.       К тому времени Гарри уже закончил убираться, и потому быстро сменил Гермиону. Быстро вымылся, вытерся и вылез из ванной. Гермиона была уже в полном порядке, и ничто не указывало на произошедшее здесь ранее.       — Ну, до завтра? — игриво улыбнулась Гермиона.       — Подожди, — Гарри протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Гермиона, ты будешь моей девушкой?       Гермиона положила руку ему на затылок и требовательно притянула к себе для горячего поцелуя.       — Конечно, да! — сияя, ответила она. — Всегда да!       Вот так, с приятной удовлетворённостью в телах, с улыбками на устах и с великолепной уверенностью в завтрашнем дне они разошлись по своим комнатам. И ещё некоторое время они ворочались в своих постелях, чувствуя на языках их смешанный вкус.       Вкус их любви.