Эйфория

      Они жили в доме. Вдвоем. В том самом, где когда-то разбили пазлы, сложенные со скуки на больничном после ножевого ранения руки.       И оба страдали от любви. Каждый от разной, но в равной степени болезненной. Первый — от погибшей, второй — от невзаимной. Один любил другого, а другой искал замену.       Скрывшись от друзей в их маленьком, несчастном мирке, они тонули друг в друге, закидываясь веществами, вызывающими эйфорию. Лишь видимость счастья, преследующая их иллюзия.       Отросшие волосы Такемичи, выкрашенные в другой блондинистый цвет, линзы меняющие глаза. Все, только бы не злить сожителя. Ведь, когда смешанный в крови коктейль из запрещенных веществ и алкоголя бьет по восприятию, нужно видеть в нем её. Все песни под гитару лишь о ней. И плевать, что больно. Плевать, что невыносимо жить её заменой и слышать о ней дни и ночи напролет.       Их неоднократно пытались спасти. Разводили в разные стороны, города. Но каждый раз Дракен возвращался к нему и в горячечном бреду, целуя и держа в объятьях, шептал её имя. А Такемичи терпел, надеясь, что переболит.       Не переболело. Утонув в отчаянии, Ханагаки потерял себя и перестал чувствовать. Его, фактически, больше не существует. Нет того улыбчивого парня, плаксивого героя и верного друга. Есть лишь бесформенное нечто, потерявшееся в чужом образе.       И больше нет сил оттолкнуть, а разлюбить невозможно.       Лежа безвольной куклой под вторгающимся в его тело парнем, он смотрел в окно и молил. Молил ночное небо, яркую луну и мерцающие звезды прекратить его мучения. Но его мольбы оставались без ответа.       Только спустя огромное, для него, количество времени, спасение легло на его плечи.

***

      Он узнал об этом не сразу. Только когда понял, что, остекленевшие под линзами глаза, уже слишком долго не моргают, осознание полилось на него ледяным, отрезвляющим душем. Только теперь, глядя до чего довел мальчишку на год младше себя, Дракен увидел. Обтянутый кожей скелет, сальные волосы, болезненную бледность и синяки, так ярко проступающие на теле. Воспоминания ударили в голову, всплывая перед глазами. Удары за короткие уродливо-пшеничные волосы, вместо длинных песчаных. За голубые глаза, вместо золотых. За мужскую одежду, вместо женской. За белье. Насильные уколы яда, что травили восприятие. И животный, болезненный секс. Изнасилования. Кровь и белесые жидкости на простынях. Ссадины на запястьях и лодыжках.       Убитый горем, упивающийся болью парень просто сидел рядом с остывшим телом.       Когда-нибудь, они переродятся. И он надеется, что не встретит этих людей, чтобы не причинять им боль. Девушке, которую до безумия любил, но успел об этом сказать. И парню, который любил его самого, не получая достойного ответа взамен. Который погиб в его руках и по его вине.