спасибо, граф.
Спокойствие, только спокойствие,
Держим дыхание и равновесие,
Ненавижу я ворошить прошлое…
Гнусное, грязное, покрытие плесенью…
Оно пожирает, бьёт изнутри,
Забирает души и эмоций зарядку.
Оно не исчезнет на «раз-два-три».
Окей, хорошо, обо всём по порядку.
Как вы заметили, я часто мечтаю.
Мечты —моя радость. Мечты — моя боль.
Мечты — моя огромная слабость,
Но я только в них обретаю покой.
Я могу, я люблю, я умею мечтать!
Порой, к сожалению, слишком много,
Да, могу из реальности выпадать…
Жаль, в неё возвращаюсь снова и снова.
Мне в реальности… Нет, мне не плохо,
Но в мечтах мне нравится больше.
Там так уютно, тепло и спокойно,
Хочу оставаться там куда дольше.
Я там с теми, с кем хочу быть,
Это, конечно, не только семья.
Я так с теми, кто могут любить:
С человеком, который любил меня.
Но ключевое слово — «любил».
Любил горячо и сильно… Когда-то.
Он меня, наверно, давно отпустил…
И ушёл куда-то, блять, без оглядки!
Мы с ним говорили о многом и разном,
Смеялись мы до предсмертных конвульсий…
Никогда никого не считал столь прекрасным.
Никого не любил до потери пульса.
***
Его бесконечно красивая речь,
Его же глаза, словно снег в океане,
Что в сердце способны огонь разжечь,
Что создали пропасти между нами.
На сто не был счастлив он никогда…
И эти слова, как ножом по сердцу,
Вырезают слово-шрам «навсегда»,
А в глазах тоска и влюблённость недетская.
***
Мы встретились с ним на одном семинаре…
Или как там оно? Не помню, не важно.
Нам там даже не помню про что затирали,
Но я понял, что жил душой лишь однажды.
Он поселился в душе под крестом,
Мы всë обсуждали: от Москвы до Юпитера.
Почти съехались, обзаведясь котом,
Часами гуляли ночью по Питеру…
Он шёл, оборачивался, громко смеялся,
Шутил, пил кофе, смотря на звёзды…
За спиной крылья Ангела раскрывались,
И я бы хотел развидеть, но поздно.
Я хотел бы не думать, что он — Божий дар,
Я хотел бы влюбиться в кого-то другого,
Очень хотел бы, но я опоздал,
И глаза в голове лишь его. Не иного.
***
Его имя Арсений. Красивое, правда?
В той жизни он графом был, не иначе.
Граф ебучий. Убивает меня нещадно,
А я — влюбленный придурок. И я снова плачу.
Я не одержим, не зависим, не болен.
Я влюблен. И я рад, что умею любить.
Но я идиот, не могу спать спокойно.
Он… как он смог так со мной поступить?..
Может, я что-то делал не так?
Может, я его чем-то обидел?
Почему он молча ушел, будто враг?
Сука, я месяц его не видел…
Хочу ломать стены, чтоб было больно.
Сжигать мосты, чтобы было ярко.
К нему хочу, как преступник на волю,
Но без крови на ножа рукоятке.
Я хочу писать, но нет вдохновения.
Я жру стекло пачками, будто бы вкусно.
Я ночь жду, как астрономы затмения.
Я смеюсь! (Истерически, глупо, грустно)
***
Я не сплю, ибо снятся кошмарные сны;
В ожидании чуда проходят недели…
Я мечтаю о ласке, тепле и любви,
И чтобы чувства к нему… перегорели.
Возможно, всё это — жалость к себе.
Возможно, я нытик. Возможно? Возможно.
Не первый и не последний я, нет…
(Никогда б не подумал, что думать так сложно).
Я читаю глупые милые фанфики,
Такие слащавые, приторно — сладкие,
Слишком смешное всё, слишком правильное,
Но уютное, теплое, для меня — гадкое.
***
Никогда не любил «ваниль-да-цветы»,
Не плакал от фразы «что это значит?»,
Смеялся с мелодрам и «зайки-коты»,
Но всё с Арсением стало иначе.
И снова мысли вернулись к нему.
Отлично, понятно, сначала не надо.
Кто ещё не понял — я просто люблю.
Он, вроде как, тоже, но это — неправда.
Он ушел, как в кино, ушёл по-английски,
Ушел банально до невозможности,
Убежал на край света, оставив записку,
Где сказал, что всё было «неосторожностью».
Где просил забыть обо всём, что было,
Мол «дело во мне, не в тебе, Антош».
Осознание больно прошибло затылок…
Я тогда схватился за кухонный нож.
Я не резал руки, как в драме — дешёвке,
Всё это реальность, жизнь, не кино.
Я лишь ебнул по венам косо-неровно,
И мне, как вы не поняли, «повезло».
***
Я думаю о том, о сём, об Арсении…
Лежу вот, веду акты самокопания.
Но я уже, видимо, отдал доверие:
За меня всё сделали. (Смеюсь отчаянно)
Сейчас лежу на холодном, озябшем полу,
Ни звука вокруг не проронено.
Как всё же тесно, холодно, одиноко
Быть заживо захороненным…
