upper your knees

Акааши нервно одёргивает прилипающую к спине футболку и поджимает нижнюю губу. Этот маячащий перед глазами четвёртый номер, кажется, целиком и полностью состоит из неиссякаемой подвижности, энергии и секса. Или мускул и секса. Или только секса, окончательно Акааши ещё не решил. Ещё Акааши кажется, что скоро его флегматичность даст сбой, и что-то определенно может случиться. Например, Акааши в конце концов станет фригидным из-за постоянно стоящего в присутствии капитана члена, или Акааши когда-нибудь задохнется от переизбытка возбуждения и восхищения в себе, или Акааши одним прекрасным утром тупо не проснётся, потому что во сне Бокуто скажет: «Сейчас я трахну тебя, Акааши». Когда мяч прилетает прямо в голову, Кейджи заторможенно моргает и морщится — череп и без того раскалывается от нескончаемого зуда в причинном месте, да ещё и всякие грязные мысли слишком нагнетают. — Хэй-хэй, Ака-а-аши! — с другого конца поля кричит Бокуто и виновато улыбается, почесывая затылок. — Извиняй! Глаз Акааши дёргается так же неистово, как и член в штанах при виде Котаро, выходящего из душа в раздевалке. Кейджи просто отворачивается, прося жестом короткий перерыв и садясь на скамью. — Ты сегодня слишком рассеян, — подходя к Акааши, говорит Бокуто и потягивается. Сначала руки, потом шея, затем он поднимает одну ногу и тянет за колено на себя, прижимая бедро к груди. Акааши давится воздухом, и единственное, о чем он может сейчас думать, так это о восхитительной растяжке Бокуто. Никакая тренировка становится не нужна при виде Котаро, щиколотка которого находится почти на уровне его уха. Взгляд сам собой цепляется за натянувшийся шов на шортах, норовящий, кажется, вот-вот лопнуть от излишнего усердия. Прежде чем Акааши успевает скользнуть глазами по скрытому синтетикой паху, Бокуто отворачивается, отпрыгивая на одной ноге, а потом сразу же переходит в бег. Акааши вдруг ловит себя на мысли, что нет ничего плохого в прилюдном щипке за ягодицу их в прямом смысле крышесносного капитана. Как нет плохого в грубом поцелуе или в глубоком минете на публике. От последнего Акааши возбужденно ерзает на скамье, понимая, что короткий перерыв затянется. Твёрдая плоть давит на плотные шорты, и все, чего сейчас хочет Кейджи — самоудовлетвориться прямо здесь и побыстрее, чтобы их чертов Бокуто-сан увидел, как выводит людей из себя. Даже бесконечно спокойного Акааши, не умеющего, кажется, даже громко и открыто смеяться. — Да если бы у меня были хотя бы на половину такие крепкие бёдра, трахал бы я, а не наоборот, — неожиданно неуместно Акааши слышит шёпот справа от себя и весь напрягается. Чуть поворачивает голову и утыкается взглядом в футболку с седьмым номером. — Ты только посмотри на это. И Акааши смотрит во все глаза на то, как Бокуто прыгает вслед за мячом, как весь подбирается, становясь комком силы и сосредоточения. Как чёрная ткань становится рельефной из-за напрягающихся в струну мышц и сухожилий, как на бедрах сбоку образуется ямка, когда в прыжке капитан превращается в мощь от пяток и до затылка. — В этих новых наколенниках Бокуто-сан больше походит на секс-машину, чем на волейболиста. «Заткнись!», — хочется прокричать Акааши, но лишь потому, что он не желает думать об этом прямо сейчас. Акааши предпочитает запертую дверь и затемнённое помещение, возможно, подходящую тихую музыку на фоне или приглушённый свет светодиодной красной ленты, но не набитый потными и уставшими мужиками спортивный зал. Однако у его бурного воображения на этот счёт совершенно другие планы — оно подкидывает одну картинку за другой, превращая существование Акааши в кромешный ад. Вот Бокуто стоит и надевает чертов наколенник, скрывая большую часть ноги от жадных глаз, проводит пальцем по верхней резинке, скользит указательным под неё, будто дразня, и хлопает спандексом по бледной коже. Наклоняется к нижней резинке, уходящей к середине голени, и поправляет завернувшуюся в рулончик ткань, чтобы не мешалась. Сдвигает пластиковую чашку чуть вбок, ставя ее прямо напротив колена, и распрямляется. Соединяя руки перед собой, вытягивает их вверх до такой степени, что между до нелепости короткими шортами и невъебенно длинными наколенниками появляется полоска кожи, как и на животе, хотя там, безусловно, пикантности добавляет тонкая, едва заметная дорожка темных волос. Акааши шумно сглатывает образовавшийся в сухом горле комок и приказывает себе успокоиться. — Разве это не что-то типа длинных велосипедок? Леггинсы? — уточняет у Конохи Харуки, и Кейджи мысленно умирает. Если то, что обтягивает ляжки капитана, словно презерватив, обтягивает ещё и его шикарную задницу, то у Акааши нет шансов добраться сегодня до дома и не заработать стёртые раны на ладонях. «Не думай об этом», — уговаривает себя Акааши, моля всех известных ему богов, чтобы это чертово издевательство, которое все почему-то называют тренировкой, поскорее кончилось. — Ты будешь выходить, Акааши? — неожиданно спрашивает его Бокуто, и прежде чем подумать, Кейджи уже машет головой, отрицая. Нет уж, спасибо. Еще хоть сколько-нибудь в обществе, обсуждающем капитана, Акааши не выдержит. Он продолжает просиживать потеплевшее дерево скамьи в ожидании, пока его организм немного утихомирится. Чертов Бокуто Котаро горяч настолько, будто бы его стряпали черти в преисподней, а не Господь Бог, и Акааши на самом-то деле не так уж прочь обжечься разочек об эту страсть, что хлещет из капитана днём и, наверняка, ночью. Кейджи позволяет себе отвлечься всего на секундочку, всего на одно жалкое мгновение ощущает на рёбрах фантомное прикосновение и жар на щеках, когда кто-то трогает его за плечо, заставляя тем самым уйти от сладких фантазий. — Тебе нехорошо? — участливо спрашивает Бокуто, и Акааши готов разложиться прямо здесь, на лавке, от одного только взгляда в янтарные, полные заботы глаза. «Да, нехорошо, потому что ты все ещё не присвоил меня себе, как полагается». «Называй вещи своими именами, Акааши». «Просто трахни меня, Бокуто-сан». — Проводить тебя? «Да, пожалуйста, я даже угощу тебя чем-то очень особенным». «Ты будешь просить добавки, горячий ублюдок». — Акааши? Акааши моргает, приходя в себя и стараясь держать лицо более-менее каменным. В зале уже пусто, и в раздевалке горит лишь тусклый светильник, лампочку в котором пора было заменить ещё в прошлом веке. Посторонних голосов не слышно, и к неконтролируемому возбуждению добавляется навязчивое желание вывести Бокуто на такие эмоции, которые раньше были Акааши недоступны. Неподвластны и в какой-то степени невозможны. Он встаёт и идёт следом за Бокуто, тёмный силуэт которого в дверном проеме, подсвеченном желтым, выглядит, как обложка для порножурнала. Кейджи еле переставляет ноги, но не от усталости, а от обилия крайне соблазнительных мыслей, вихрем крутящихся в голове. Акааши боится заходить в раздевалку, потому что знает — стоит ему увидеть Бокуто, разгоряченного после тренировки, и крохи самообладания не удержат копившийся временем пыл. Акааши не хочет выглядеть озабоченным, но это невозможно, когда рядом находится Бокуто, которого Кейджи знает, как облупленного. К тому времени, как Акааши доходит до двери и видит полуобнажённого Котаро, он почти убеждает себя, что пялиться на своего капитана и представлять непотребства, — прямо-таки не самая замечательная идея. Очень плохая, сказал бы Акааши, если бы ушёл ещё до того, как Бокуто начал переодеваться. Но сейчас Кейджи буквально пялится на тугие мышцы, на проступающие кубики пресса, на рельеф бицепсов и широкую грудь… и чувствует, как слюни наполняют рот. Буквально из ниоткуда они появляются, предсказывая какое-то животное, абсолютно дикое желание. Взгляд жадно лакомится каждым открытым сантиметром кожи, облизывает и пробует соленую от пота кожу, упиваясь. Над резинкой шортов виднеется ещё одна, и Акааши задается вопросом — неужели это и правда леггинсы? Неужели за беспечно короткими шортами прячутся именно они? Ноги несут его вперёд, туда, где Бокуто стоит к нему спиной, рассматривая что-то в своём телефоне и не обращая внимания на бедного Акааши, из которого возбуждение даром что в буквальном смысле не брызжет (пока). Ещё одно мгновение уходит на то, чтобы взять себя в руки. Разлет плечей и ровный позвоночник так и манят расцеловать их, а мелкие родинки словно готовы сами показать карту, по которой следует двигаться. Акааши вдыхает шумно, глубоко, наполняясь запахом Бокуто, и клацает зубами со всей силы. — Бокуто-сан. Его голос хрипит, когда ладонью он разворачивает Котаро лицом к себе и пригвождает его предплечьем к металлическим дверцам шкафчика. В носу свербит от удушающего аромата капитана, пропитанного маскулинностью и мощью. — Акааши… Кейджи прерывает его взмахом руки и наваливается теснее, ощущая, как к горлу подступает очередная волна жажды. — Я, — почти что стонет он, подхватывая чужое бедро и ставя его на ближайшую лавку, — просто хочу проверить. Кладёт ладонь на шершавый спандекс и ведёт вверх, трогая дрожащими подушечками материал и желая сорвать ненавистно сводящую с ума ткань, чтобы насладиться кожей. Ласкает натянувшуюся связку и, не выдерживая, садится. Его пальцы настырно лезут вверх, по бедру, сминают легкую ткань шортов и… кончиками Акааши чувствует жар. С уст слетает облегчённый выдох удовлетворения — и впрямь гребаные наколенники. Губы сами опускаются на коленную чашечку и оставляют невесомое прикосновение. — А-а-ака-ааши? — заикается Бокуто, но Акааши непоколебим. — Я думал о Вас весь семестр, Бокуто-сан, — Кейджи преданно заглядывает в золотистые глаза, с удовольствием отмечая в них растерянность. — Я думал о Вас весь сегодняшний день. Думал о том, каким невероятным Вы должны быть в постели, — голос дрожит от эмоций. — Ах, Бокуто-сан, Вы просто сломали меня, — Акааши прижимается щекой к внутренней стороне бедра, продолжая гладить пальцами тонкую полоску кожи между наколенниками и шортами. Мягкая, бархатистая, тёплая. — В моих снах Вы были просто ненасытны. Я достаточно привлекателен для Вас, Бокуто-сан? — румянец на щеках Котаро заставляет Акааши одновременно умиляться и возжелать его с новой силой. — Позвольте нагло поиметь Вас. Он перекладывает чужое бедро на свое плечо, сразу же чувствуя тяжесть и горячность спрятанного за несколькими слоями одежды паха. От Бокуто пышет и пахнет каким-то приторным дезодорантом, и Акааши придвигается на пару сантиметров ближе к Котаро. — Что ты, мать твою, делаешь? — Бокуто впечатывает ладонь прямо в скрытый черной челкой лоб, останавливая Кейджи и не давая ему приблизиться. — Хочу отсосать Вам, — Акааши обводит губы языком и чуть сжимает их, словно в предвкушении. — Разве это не очевидно, Бокуто-сан? Кажется, Акааши слышит, как внутри его капитана с глухим треском что-то останавливается. Прекращает свое движение, что заинтересовывает Кейджи и заставляет посмотреть наверх еще раз — опять в чертовски сильно затягивающие глаза, которые в данную секунду источают лишь похоть. Бокуто борется и со своими демонами, и с Акааши, который пробирается рукой выше, под хлопок нижнего белья, и мнет подушечками пальцев упругую кожу ягодиц. — Вы чертовски попортили мне нервы сегодня, — Акааши стряхивает со своей головы капитанскую ладонь и снова целует бедро. — Вы мой должник. Хочу Вас, Бокуто-сан. Смотрит, не моргая, как Котаро беззвучно хлопает ртом, и не скрывает наслаждения. Улыбается широко, второй рукой уже шарит под наколенником на правой ноге, тычется кончиком носа в угольную ткань шортов, с азартом ощущая возбуждение Бокуто. — Я х-хотел хотя бы на свидание тебя пригласить, — парень жмурится, когда Акааши, теряя последние крупицы разума, ныряет рукой глубже и обхватывает ладонью твердый член. Тот мгновенно отзывается на прикосновение, начиная пульсировать и как будто увеличиваться в размере. — Обещаю согласиться, если Вы дадите мне то, что я прошу. — Ты просишь невозможное, — выдыхая сквозь сжатые зубы, медленно проговаривает Бокуто, видимо, все еще пытаясь следовать здравому смыслу. — Так уж? — брови сами собой взлетают от нелепости такого ответа. — Каков негодяй, прошу у потрясающе сексуального парня сделать ему минет, — Акааши льнет виском к паху, вжимается крепко и все еще смотрит вверх. — Соглашайся, Бокуто.

brkn love — river

Словно змей-искуситель тихо шепчет он максимально соблазняющим тоном, и в конце концов он не знает, на что именно реагирует Котаро. На умоляющего отсосать ему Акааши, на неформальное обращение, или на подбивающий на безрассудство голос. Он кладет мелко трясущиеся ладони на затылок Акааши и, хотя Кейджи понимает это еле уловимо, двигает бедра навстречу. Все в Акааши трепещет и скручивается в дребезжащий комок, когда его собственные руки, которые он даже почти не узнает, стягивают с Бокуто черные шорты вместе с бельем. Тот инстинктивно прикрывается ладонями, и Акааши может наблюдать, как буквально за считанные секунды Котаро заливается алыми пятнами смущения от шеи и до самого лба. Акааши очарован. Не может не начать покрывать короткими поцелуями каждый палец, каждую фалангу и ноготь на руках, которые принесли им столько побед в прошлом. Его и в самом деле опьяняет эта ситуация — донельзя смущенный Бокуто, которого зажали в угол и приказали просто стоять. Акааши чувствует себя победителем, потому что на губах уже играет чужой вкус — терпкий, солоноватый. Он отпихивает носом мешающие пальцы и наконец обращает внимание на то, что так не давало ему покоя во снах и наяву. Член призывно покачивается, подергивается от пульса и манит блеском прозрачной смазки, будто бы провоцируя. Когда Акааши подается вперед и слизывает соленую каплю, он изо всех сил старается не так отчаянно показывать свое блаженство, но слышит сдавленный стон Бокуто и стонет за ним, осознавая, что дорвался. До дрожи в затекших коленях, до распирающего давления в глотке, до жутчайшего стояка, от которого избавиться теперь будет невозможно. Не теперь, когда Акааши знает, каково это — трахать Бокуто Котаро. Его всего потряхивает от ощущения во рту скользкого от слюны члена, от жара, который исходит от него, и от бесконечного самоконтроля его капитана, послушно стоящего и выполняющего немой приказ не мешать. Акааши же движет головой по кругу, вторя ласкающему головку языку, и берет глубже, засасывая. Глаза слезятся, а собственное вожделение так болезненно вжимается в белье, что это начинает отвлекать. Не желая пропустить ни малейшей эмоции — ни своей, ни Бокуто — мимо, Акааши берет его ладони и кладет себе на голову, в полном молчании умоляя поддаться на уговоры внутреннего себя и наконец взять Кейджи, как он того хочет, а сам приспускает шорты и резко дергает свой член наверх. С обхватывающих жаркую плоть губ срывается хрип и мычание. Неспешный темп Котаро, который еще совсем боязливо направляет рот Акааши в нужном направлении, совсем не подходит к рваным и жадным движениям Кейджи, а потому он сам ускоряется, начиная быстро работать головой. Руки на затылке замирают, но Акааши опять слышит сверху чужие стоны — сладкие, сдержанные, и парень может лишь представлять, как бы Бокуто стонал, если бы оказался внутри Акааши. Зажатый со всех сторон Кейджи словно бы начинает плавиться. От тяжести бедра Бокуто, который теперь придавливает Акааши голенью, от широких ладоней, забывчиво сильно стягивающих волосы, от грязности собственных дум, которые заводят Акааши все дальше и дальше. Глотку дерет, и из носа, кажется, тоже потекло, но Акааши впитывает в себя всю страсть, на которую они с Бокуто только способны сейчас, и на самом деле мыслями он уже далеко. Там, где руки у Кейджи связаны за спиной, а Котаро неистово трахает его задницу. И если о возможном будущем Акааши приходится лишь мечтать, настоящее буквально выбивает из него все силы, грубо имея в рот. От подобных размышлений все внутри переворачивается и сжимается до размеров грецкого ореха, копясь внутри скорлупы, однако, слишком стремительно. Акааши ощущает, что ладонь горит, а член вот-вот готов взорваться, и поднимает взгляд вверх. Туда, где Бокуто смотрит на него черными-черными глазами, зачарованный и бешенный, голодный до каких-то неизвестных Акааши вещей, и в этот самый момент пространство вокруг искажается на миг, а затем ослепляюще ярко взрывается. Они смотрят друг в друга до безумия долго, довольствуясь каждый своим положением, и кончают. Акааши в сжатый до побелевших пальцев кулак, а Бокуто — в Акааши. Вязкое тепло течет в глотку и течет изо рта, потому что Кейджи давится и отстраняется, идя против все еще сжимающих его волосы пальцев. Еще какое-то время Бокуто держится, грузно дышит, однако не отрывает взгляд, водя им по лицу Акааши так, словно он его никогда не видел. Изучает, что-то ищет и, скидывая колено с плеча, резко садится, притягивая Кейджи к себе за щеки и целуя. Акааши валится назад от неожиданности, садится и распахивает широко глаза. Бокуто напорист и резок, отдается целиком и вовлекает в поцелуй, пробуя себя на вкус. Кейджи весь горит от тех эмоций, которые сейчас движут Котаро, потому что они другие. Дурманящие и густые, как ядовитый туман. — Б-бокуто-сан, — запинается Акааши, все еще не придя в себя от такого проявления нежности, как поцелуй. Наверняка алые щеки пышут румянцем и неловкостью. — Ты, — Бокуто отрывает взор от блестящих губ Кейджи и вдруг начинается смеяться, — ты должен мне чертово свидание, Акааши. Акааши невозмутимо глядит в снова темно-янтарные глаза, стараясь не рассмеяться в ответ, и кивает. — Только, прошу, без наколенников.