Талант

Раздражение сменилось злостью, а следом пришли полное бессилие и опустошение. Это очередной провал, но чего он ждал? После того самого первого бестселлера он так и не сумел создать ничего толкового. Его восхваляли, им восхищались, он блистал в свете софитов и считал, что так будет всегда. Слава, как и фортуна, очень непостоянная спутница. Одной шедевральной книги недостаточно, чтобы запомниться навсегда. «Хороший, добротный детектив с интересными и харизматичными персонажами» — это не шедевр, а лишь очередная посредственность. Блеклая, серая масса. Джейсон захлопнул крышку ноутбука, откинулся в кресле и устало потер переносицу. Он ненавидел такие дни, когда азарт от проделанной работы сошел на нет и слишком явственно начинали бросаться в глаза собственные ошибки. Джейсон ненавидел перечитывать свои рукописи, но каждый раз делал это с особым, извращенным мазохизмом. Он препарировал каждую строчку, каждое чертово слово ставил под сомнение. И, конечно, находил этому сомнению тысячу и еще одно обоснование. Критики хвалили его, но Джейсону этого было недостаточно. Он так отчаянно желал, чтобы его разгромили и так безумно этого боялся, что каждый раз открывая очередной критический обзор, буквально трясся от смеси страха и нетерпения. Его хвалили, а он называл критиков идиотами, неспособными разглядеть за строками его книг очередного бездарного писаку, выезжающего только на самоповторе первой, удачной книги. Его юмор называли искрометным, а он твердил, что примитивен и зауряден. Его слог называли приятным и легким, он же предпочитал простой и скудный. Его персонажами восхищались, он же со скрупулезностью ищейки вновь и вновь выискивал в них недостатки. — Ты просто боишься критики, — усмехнулся Кристофер и поставил перед Джейсоном стакан с виски: — Думаю, за твой успех стоит выпить. — Боюсь? Да я жажду ее как никто другой. Уж лучше пусть назовут бездарностью, чем посредственностью. — Джейсон сделал глоток и посмотрел на Кристофера. Кристофер никогда не смог бы его понять. Прекрасный, талантливый, изумительный. Именно такие эпитеты мог подобрать Джейсон, когда смотрел на него. Фотографии Кристофера не просто были великолепны — они словно проникали в саму суть бытия, раскрывая обычный и привычный мир с абсолютно иной точки зрения. И Джейсон не мог понять, почему другие этого не замечают. Количество критики, обрушивающейся на Кристофера, превышало все возможные нормы. Джейсону порой казалось, что если бы так отзывались о его работе, то… Он бы бросил писать. — Именно поэтому ты разбираешь каждый свой роман по косточкам? — усмехнулся Кристофер. — Чтобы другие не смогли сделать тоже самое. Чтобы чужие слова не смогли тебя ранить, потому что «я все это знаю и так». Джейсон лишь поморщился и сделал еще один глоток. Видимо, хорошим фотографом Кристофера делала именно его проницательность. Хорошим фотографом, но совершенно невыносимым человеком. И как только с ним можно уживаться? Джейсон задавал себе этот вопрос ежедневно и продолжал уживаться. Джейсон не считал себя талантливым, даже способным мог бы назвать с натяжкой. Он всегда списывал успех первой книги на случайность, повторить которую он не в состоянии. Именно выставка фотографий Кристофера, позже разнесенная в пух и прах в прессе, стала источником его вдохновения. Черно-белые фотографии, запечатлевшие в одно мгновение смерть и возрождение. Последние секунды жизни и начало чего-то нового. Умирающий олень на фоне восхода поразил Джейсона больше всего. Как в черно-белом цвете Кристоферу удалось передать все краски этого мира, для Джейсона до сих пор оставалось загадкой. И самое удивительное — Кристофер не боялся, совершенно не боялся того, что его критикуют. Он лишь смеялся, читая, что его работы называют тусклыми, шаблонными, неинтересными. Он пожимал плечами в ответ на слово «безвкусица» и продолжал фотографировать. Как он говорил — «Для тех, кто его понимает». Таких тоже, конечно, хватало. Как сам Кристофер говорил: «У каждого психа найдутся свои последователи». И Джейсон определенно был из тех, кто пошел бы за Кристофером хоть на край света, хотя порой боялся его. Кристофер был готов пойти на все ради удачного кадра. Подвергнуть себя и других опасности, выжидать несколько не часов, а дней. Он умел ограничиваться малым, постоянно колесил по странам в поисках удачного кадра, таскал за собой и Джейсона, благо тот мог работать в любом месте и в любых условиях, главное, чтобы ноутбук был под рукой. На худой конец всегда были тетради, блокноты и обычные шариковые ручки. Иногда Джейсону казалось, что Кристофер охотится не столько за кадрами, сколько за адреналином. Залезть на гору без страховки, пройти по канату, пересечь разваливающийся навесной мост. Кристофер был способен на все. Иногда Джейсон задумывался, а где происходит граница, переступить которую Кристофер не сможет, но тут же ловил себя на мысли, что знать этого он совершенно не хочет. — А ты мог бы убить по-настоящему? Ради искусства? Ради будущего шедевра? Этот вопрос, однажды случайно брошенный Кристофером, засел в мозгу Джейсона и никак не хотел уходить. Тогда Кристофер рассмеялся и перевел все в шутку, но было в его взгляде что-то такое… — Как ты можешь писать о смерти, если ни разу ее не ощущал? Разве тебе этого не хотелось? Стать творцом чьей-то смерти по-настоящему, а не просто на бумаге. Джейсона всегда напрягали такие разговоры, а после преследовали яркие и безумные сны. В них он бежал по темным коридорам в попытках догнать человека. Фигура всегда была размыта, он никогда не мог догнать и понять, кого именно отчаянно жаждет убить. Но просыпался всегда с мыслью, что хочет сомкнуть руки на чужой шее, душить человека до тех пор, пока огонь жизни в его глазах не потухнет. Ощутить то, что столько раз описывал по-настоящему. Почувствовать горько-сладкий привкус убийства. Ему казалось, что именно тогда он сумеет написать шедевр. Написать ту самую книгу, которая запомнится навсегда, войдет в историю. Он хотел ощутить смерть, ее прикосновение к собственной душе. И это пугало, до чертиков пугало. Именно это заставляло снова и снова разбирать роман по косточкам, подвергать сомнению каждое употребленное слово. Он убивал собственный роман, чтобы хоть так приблизиться к тому чувству, что ты убиваешь, забираешь чужую жизнь. Пусть и всего лишь книги, выпущенной из-под твоего же пера. И каждый раз открывая критическую статью Джейсон не боялся того, что его раскритикуют. Он боялся, что его книгу убьет кто-то другой. И в этом случае он не был уверен, что не пойдет на все, чтобы почувствовать горько-сладкий вкус уже в других совершенно условиях. — А на что ты готов ради книги? — улыбнулся Кристофер. И ответ на этот вопрос действительно пугал, поэтому Джейсон сделал очередной глоток виски, потому что отвечать не хотелось совершенно.