Проклятье ундины

Мама говорила мне слушаться мужа. Отец велел не открывать свой рот. Впрочем, это имеет одинаковый смысл. Впрочем, это не подходит мне. Я жажду счастья, а для счастья мне нужна хоть капля свободы. Непокорная моя душа. Все началось с даты моего замужества. Моя гувернантка начала что-то подозревать, пришлось действовать быстрее*. Ни насмешки, ни побои не имеют права касаться меня. Я создана для большего. Никто не смеет смешивать меня с грязью. «Я уплыву, на корабле. Решила, что это была наилучшая идея на всем белом свете. Меня не пугали ни байки про капитанов, ни поверье «баба на корабле — случись беда». Это решение далось мне тяжело. Это риск. Это неизвестность. Лучше я погибну на корабле, чем от рук своей семьи» Раннее утро. Не помню, как оказалась на палубе. Спряталась в нижней каморке. Об этом рейсе я ничего не узнала. Меня уже начали разыскивать. Времени было мало. Я не чувствовала ни голода, ни укачивания. Воодушевление — это то, что переполняло меня. Страх перед новой жизнью. Правильно ли я поступила, сбежав? Что, если лучшей жизни не будет? Что, если я умру, так и не начав жить? Жить, разве я родилась, чтобы бежать ото всех. Разве в бегстве смысл? Скрипнула дверь, наверное кто-то из экипажа пришел за фруктами, мне повезло спрятаться рядом с пищей. Тяжёлые шаги эхом отдавались по комнате. Пламя свечи горело ярко, не колыхаясь. Звуки шагов становились все более отчётливее. Остановились около ящиков с виноградом. Мужчина. Длинные волосы. Прямой стан. Сильные руки. Узкие бедра. На предплечье промелькнула тень татуировки. Взяв целый ящик одной лишь рукой, он, развернувшись, последовал к выходу. Уж было я перестала трястись от страха, как он окинул помещение изучающим взглядом. Не знаю, что точно он искал, но в его замыслы точно не входила я. Лицо я видела плохо, лишь огромный шрам со скулы, уходивший вниз по шее, скрывался где-то в районе широкой груди. Мужчина присвиснул. Губы его изогнулись в широком оскале. — Что же ты, девица, забыла здесь одна? Не меня ли ищешь? Вижу загорелись, искрами твои глаза. Ну же, подойди ко мне, ундина. Все во мне замерло. Ритм моего сердца мог услышать каждый без особого усилия. Все байки и поговорки разом вспыхнули в моей голове. Волоски на руках и вдоль шеи разом встали дыбом. Мужчина в нетерпении начал подходить ко мне. Я подорвалась. — Кто же ты, моя ундина? Как попала ты сюда? Разве не боишься остаться без себя? Назови мне имя, дорогая. Я не понимала его. Мысли смешались воедино. Я вся затряслась. Как бы не рухнуть перед ним. Он истощал такую силу, с которой мне не справится. Напирал, не давал ни малейшего шанса выбраться. — Моё… Я Ринэтта. — больше проскулила я. — Моя ундина, Рина. Чего же ты дрожишь, прильни ко мне, согрею. Прижав меня к себе, он начал судорожно вдыхать мой запах. Сначала волосы, затем спустился к шее. Я пыталась было вырваться, как он шлёпнул меня по попе. Сильно. От страха или от боли брызнули слезы. Я боялась пошевелиться. Он затушил свечу. — Не шевелись, мое сокровище, и слушайся меня. Рывком меня подняли на руки и понесли по кромешной темноте. Хлопнула дверь, и я услышала шум моря. Мышцы парализовало. Что же будет. Что он собирается сделать со мной. Долго думать не пришлось. Он поставил меня посередь палубы. Морозный ветерок касался лица, обнаженных ног и неприкрытых рук. Лёгкое платье ничуть не согревало, а даже приносило неудобства. Черные длинные волосы путались и летали, попадая в лицо всем близко стоящим. Он откашлялся. В глазах его сиял дикий блеск. Я смотрела только на него, боясь повернуться, и столкнуться с реальностью. — Парни, я кажется нашем нам самый дорогостоящий клад. — он тянул, оглядывался, облизывался. Я решила взглянуть одним глазком на происходящее вокруг и потеряла дар речи. Покачнувшись, сделала шаг назад. Вокруг меня стояли одни взрослые мужчины. Пьяные вдребезги, еле стоявшие. У одних текли слюни, у других в бородах застряли остатки какой-то пищи. Где-то стояли лужи рвоты. Меня передёрнуло. Они с таким вожделением смотрели на меня, что не оставалось веры в лучшее. Возможно тот, кто нашел меня, поможет? Видимо я очень сильно отвлеклась, что услышала только обрывок фразы -… пробу снять по праву первый я! Ничего не успев понять, он резко сорвал с меня платье. Тело прошиб озноб. На мне не осталось ничего, кроме хлопковых потёртых трусиков. Голую грудь я попыталась прикрыть руками, но от страха, парализовавшим меня, руки стали дубовыми. Со всех сторон послышались стоны. Радостные. На меня смотрели, как на дешёвый, качественный товар. Кто-то из толпы выкрикнул: — Джон, бери ее скорее, уж куш такой и нам достался. Я до конца не осознала, в какой ситуации сейчас нахожусь. Или. Это неизбежно. Меня опрокинули на деревянный пол. Резкая боль в голове не дала сосредоточиться ни на чём. Я упустила момент, когда он уже вонзился в мое тело. Вспышки боли бегали по всем телу. Он бил. Насиловал. Сжимал. Смеялся. Ему аплодировали. Его подбадривали. Я же чувствовала невыносимую боль. Попытка закричать — удар бутылкой. Отключилась. Помню, как пронзительно закричала от острой боли между ног. Во мне был уже другой член экипажа. Все происходило мучительно долго. Каждый из них, каждый из той толпы пробовал меня. Я жаждала умереть. Ничего так сильно не хотела в тот момент, как жажда смерти. Он снова подошёл ко мне, видела я его очень мутно. Ударив меня в живот, он дождался, пока я отключусь. — Бабе на корабле не место, к беде это. Выкинуть за борт. — Приступаем, капитан!