Горе луковое

Главным талантом Сергея Разумовского было впутываться во всякие передряги. Нет, он не искал их нарочно, не ходил по тёмным переулкам и не приставал к разным сомнительным типам с просьбой разнообразить его жизнь путём изъятия у него лишней почки. Просто как-то так получалось, что проблемы очень хорошо клевали на миловидных мальчиков с огненно-рыжими волосами. Иногда и вправду казалось что такая прическа привлекала исключительно агрессивных мужиков из подворотни, противных преподавателей на парах и огромные счета за электричество, которые брались казалось из воздуха. Да, всё это звучит совсем чуть чуть бредово, однако когда ты, пытаясь  не сдохнуть перед сдачей сессии, попадаешь под раздачу двух алкашей, принявших тебя за человека безотказного в некоторых видах услуг, руки сами тянуться к ножницам, ну или к краске для волос, тут уж что подвернется. Серёжа поднимает глаза на зеркало и видит перед собой только пустую оболочку. Оболочку человека с ободранной одеждой, полурастегнутой рубашкой и растрепанными волосами. Те ублюдки церемониться не стали, сразу ухватили за самое заметное, за длинные, шелковистые волосы, цвета раскаленного металла. Слёзы застилали всё кругом мутной пеленой, заставляя трястись от злобы и страха. Почему?! Ну почему, он же просто хотел спокойно дойти до дома. Может налысо? Налысо не хотелось, однако к такой причёске меньше внимания от окружающих. Сейчас он просто хотел быть самым незаметным человеком в мире. Однако вот уже полчаса стоял в ванной, не смея даже взглянуть на ножницы. Где-то на подкорках сознания закрадывался один вопрос: ,, Что скажет Олег?». Но в следующую секунду его взгляд цеплялся за собственное отражение и становится совершенно очевидно, что так дальше продолжаться не может. Резать волосы действительно не слишком просто, когда твои руки дрожат так сильно, что кажется будто они живут отдельной жизнью. Спустя час мучений Серёжа решился таки взглянуть на себя. Увиденное не вызывало никаких эмоций, всё такое же уставшее лицо, правда теперь волосы не могли полностью закрыть его. Они стали  настолько короткими, что едва доходили до середины ушей, но не смотря на всё это продолжали издевательски выделяться и гореть на фоне серой ванной. Тихо скрипнула дверь: — Серый… Голос Олега, такой родной и мягкий, больно толкнул его в спину, заставив слезы снова навернуться на глазах. Волков был единственным кому Серёжа разрешал коснуться своих волос, провести тёплой ладонью и нежно прижать к себе своё, горе луковое «. Олегу  нравились его, чудные лохмы», нравилось их расчесывать. И что теперь он скажет, увидев Серёжу в таком виде? Наверняка будет ругаться и больше уже никогда не посмотрит на него так, как раньше: — Олежа, я… я не хотел. Они… они… — Разумовский закрыл лицо руками, ожидая худшее. Однако ничего такого не произошло, тот лишь почувствовал сильные руки нежно прижимающие его к себе: — Прости, если бы я был рядом ничего бы не случилось, — его голос дрогнул. Серёжа смущённо усмехнулся: — Ты не можешь вечно находиться рядом и вечно винить себя во всём. — Ты весь в садинах, почему ты до сих пор их не обработал?! — попытался повысить голос Олег, это вышло у него плохо, — Почему ты до сих пор в этой рванной одежде?! Только глухой сейчас бы не услышал всё волнение, сожеление и горечь в этой интонации: — Я думал ты рассердишься, увидя меня, они же так тебе нравились. Мои длинные волосы. — Дурак ты Серый, — выдохнул Волков, — ей богу дурак! Ты думал твои лохмы дороже твоего здоровья? Вот чудо в перьях! И снова брови хмурит так беспокойно, по-доброму. Снова прижимает к себе и гладит по уже остриженным волосам. Снова в макушку целует так аккуратно и нежно. И снова у Серёжи сердце разливается теплом по всему телу и слезы наворачиваются, но уже от счастья.