Прекращай

      Феликс пахабно вильнул бёдрами и встал сзади стула, на котором сидел Пик, и обнял его за шею. Пиковый король немного нахмурился, нос морща, всматриваясь в буквы на документе. Они скакали и прыгали по белому полотну бумаги, не давая себя прочитать потому, что Пик постоянно терял концентрацию. Злость начала плескаться в тёмном зрачке, наливая его цветом раскалённой лавы, льющейся через край его мыслей и эмоций. Окон не было тут, хотя если и было, парни всё равно бы не обратили внимание на чёрное усеянное веснушками небо, словно ткань, на которое пролили молоко. Феликс, казалось бы, робко приобнял Пика, кладя ему голову на жёсткое плечо, скрытое под тканевой рубахой. Резкий запах старого мыла и терпкого кофе ударил в нос, заставляя вдохнуть глубже, полной грудью. — Ты чем-то расстроен. — Это было утверждение, не терпящее возражений. В медовых, глубоких глазах блеснула нежность, из-за чего Пик непроизовльно напрягается. Такой странной эта нежность была. Как будто потерянное что-то, родное, как кусочек пазла, напоминающее о детстве, которого у Пикового никогда не было. Он же клон. А иногда так хотелось умчатся на заснеженную горку, ступить на скрипучие доски дачи, крикнуть матери, что идёшь на прогулку. Но всего этого не имелось у них, хоть и представленние о таком детстве было. Это словно было воспоминание, скомканное, как старая салфетка, трещинами изошедшее. — Расскажешь мне? — Феликс медовые глаза поднимает, мягко струится в них тёплые чувства, вино плескается. Он пальцами по щеке водит, мягко кожу холодную, чувствительную поглаживает. Пиковый Король кивает коротко, дух переводит. — Знаешь. — сглатывает вязкую слюну, игнорирует ком в горле. Никогда ещё так откровеннен с кем-то не был, но сейчас Феликс самый близкий ему, пусть от прошлого себя у него только глаза тёплые, добром искрящиеся. Давно четвёртый сломан уже был, но продолжал исправно работать, как игрушка, вновь собранная. Шпага на странную «кепку» (так Пик называл её) сменилась. Да и Пиковый был таким же. Сломанным. А можно ли починить? Исправить, сразу их обоих. Разве не заслуживают они счастья подлинного? Должны ли жить в этом месте ужасном? Феликс всегда старался помочь людям, сделать ярче мир, пусть и добивался этого аморальными путями. А сейчас треснули его убеждения, как старый фарфор, по швам разошлись. И в глазах ещё что-то блещет, кроме заботы. Описанию это не подаётся, но Пик это чувство понимает, душой всей. — Я… начал задаваться определёнными вопросами. — Феликс слушал предельно внимательно, гладил щёку одними подушечками пальцев, голову в бок склонив, глаза прищурив. — Разве должны мы жить в таком месте? Оно лишает нас свободы, словно издеваясь, ведь мы не люди! Такие «нелюди» жить в клетках должны, не так ли?! Заслуживаем ли мы такой жизни?! — Костяшки пальцев побелели, так он их сжал. Глаза опять кровь налились, гневом опалённые. — Я… просто хочу на время отвлечься и расслабиться. — Феликс понимающе хмыкнул, а потом пальцы на грудь Пиковому переместил. — Слушай, знаешь… — он словно что-то сказать хочет, но не может и вместо этого выдаёт: — Не уверен, что ты согласишься, но я знаю, как можно на время тебя отвлечь. — Пику не надо ничего повторять, он итак всё понял. — Мне нужно только твоё позволение. — Он резко перемещает руку на живот, заставив Пика вздрогнуть от неожиданности, пусть в этом движении ничего такого не было. — Ну… хорошо. — Пиковый поворачивается к парню, тот лукаво улыбается, щурится. А потом на колени садится, ширинку партнёру растёгивает, всё ещё лыбится, гад! Немного штаны стягивает с него, смотрит на растренный взгляд на против и ободряюще по колену гладит. Оттягивает резинку боксёров и отпускает, чтобы ткань звонко по коже ударила. — Я люблю долгие прелюдии, но тебе разрядка нужна прямо сейчас. — Пик хлопает глазами, он бы сам никогда своим комфортом не пожертвовал. — Но ты мне должен будешь. — Феликс с нескрываемым удовольствием трусы стягивает, специально процесс растягивая, облизывается от нетерпения. Ну прямо Чеширский Кот. — Начинаю? — Давай. Пальцами он начинает по плоти водить, надавливая немного, выбивая у партнёра вздохи. Потом слегка сжимает в ладони, ритмично продолжая сдавливать. Пик морщиться, складки на лице приступают, выдыхает, резко, прерывисто. Феликс наконец решается. Он облизывается и, ухмыльнувшись, начал обсасывать головку уже вставшего члена. Лёгко языком по коже водит, причмокивая. Пик берёт ситуацию в свою руки, стараясь не причинить боли, берёт Феликса за волосы и ближе к половому органу наклоняет. Тот что-то одобрительно мычит, начиная чуть ли не во всю длину орган сосать и облизывать. Горло немного саднило от толчков, но услышав первый громкий стон, он ещё сильнее улыбнулся и продолжил. Сам парень был возбуждён не меньше, но этим они займутся потом. Член уже обильно истекал природной смазкой, а стоны были громче и настойчивее. Пару минут уже проходит, развратнее становятся крики и чётче слышится "Господи!" голосом Пикового. Наконец, Феликс почувствовал, как вязкая жидкость рот заполняет, в глотку течёт. Он смог довести своего партнёра до разрядки. Странная гордость в сердце стелится. Перед глазами Пика сразу всё заплясало, разными красками взровалось. Сердце бешенно стучит, а некая сонливость накатила почти сразу же. Он откинул голову назад, тяжело дыша. Феликс проглотить сперму не смог, выплевал её на пол, виновато на Пикового Короля глядя. Горковатый привкус на языке всё же остался. — Я тут тебе немного пол обплевал… извини… — он невинно покраснел, потирая шею. Пик машет рукой и одними губами говорит, что всё нормально. — Пошли в спальню, а то ты сейчас прямо тут уснёшь. — Х-хорошо. — Пик выровнял дыхание, нятянул штаны с трусами и встал, ожидая Феликса. И их союз будем неразрушимым.