Смешанные сигналы

Никто в точности не может сказать, в каких отношениях находятся Изуку и Кацуки. Половина класса убеждена, что они страстные любовники, которые не дают другу продыху по ночам (в основном это "почему-то" живущие в соседних от них комнатах ребята), остальная половина верит что они кровные враги, которых нельзя оставлять наедине друг с другом в одном помещении дольше, чем на десять минут, иначе это будет чревато серьезными повреждениями собственности. – Еще раз, блять, вычудишь что-то подобное, недомерок, я засуну этот ботинок так глубоко тебе в задницу… – Ради святого Всемогущего, Каччан, держи свои кинки при себе! – Да иди ты в жопу, придурок! – Это оскорбление или приглашение? – Мечтай дальше, задрот, как будто кто-то поверит, что из нас двоих ты можешь быть активом! – Звучит как вызов! – Ради всего святого, прекратите это уже, пожалуйста, и просто снимите комнату! – вопит Каминари на весь тренировочный полигон, привлекая к себе всеобщее внимание, и отчаянно кричавшие до этого Изуку с Кацуки замолкают и смотрят на него так, будто из них троих именно он ведет себя странно и неадекватно. – Каминари-кун, всё хорошо? – спрашивает Изуку с таким искренним недоумением, что Денки вдруг и сам начинает сомневаться, всё ли с ним хорошо. – Точно, – хмыкает Кацуки. – Ты опять мозги себе поджарил, Пикачу? Что ты вообще несешь! – Да вы послушайте себя со стороны! Флиртуйте себе где-нибудь наедине, не отвлекайте остальных от занятий! Мидория смотрит на него с такой глубокой обидой, что Денки тут же становится стыдно. – Каминари-кун! – искренне оскорбляется Изуку. – Мы с Каччаном соперники! Бакуго рядом с ним неодобрительно цокает языком. – Только посмотри, что ты наделал, Тупая Рожа. Вот что нам делать, если ты сейчас заставишь его плакать? – Да с какой стати он должен… – у Денки отвисает челюсть, потому что на глазах Изуку действительно, словно по приказу, материализуются слезы, которые двумя ровными ручейками стекают по его щекам. Выражение лица у него при этом не меняется совершенно, сохраняя при этом суровость и осуждение. – Просто не могу в это поверить! – бросает на него последний недобрый взгляд Кацуки и мягко хлопает Изуку по спине. – Ну-ну, Деку, хватит. Он не имел это в виду! Пойдем в дальний конец полигона, там еще осталась парочка зданий, которые мы не до конца раздолбали в прошлый раз… Изуку послушно позволяет себя увести, утирая глаза и повторяя: "Нет, ну ты слышал? Слышал, что он про нас говорит!", а Денки всё еще ошарашено смотрит им в спину. – Что это только что было?! – спрашивает он в недоумении, не обращаясь ни к кому конкретно. Киришима, который живет рядом с комнатой Бакуго и уже давно привык к выходкам этих двоих, и как следствие приобрел некую психологическую стойкость, просто пожимает плечами. Каминари по крайней мере не приходилось слышать громкие довольно неоднозначные стоны и крики, которые доносятся из-за стены по ночам только за тем, чтобы утром Бакуго невозмутимо объяснял ему, что они с Изуку придумали друг для друга "особый комплекс упражнений". Киришиме, черт возьми, пришлось умолять его не раскрывать перед ним все подробности этих самых "упражнений", и Кацуки, судя по садистскому блеску в его глазах, получил от этого просто массу удовольствия. Киришима всё еще хранит душевные шрамы с того дня. И твердую уверенность в том, что он больше НИКОГДА не будет спрашивать, чем эти двое занимаются за закрытыми дверьми. – Даже не пытайся понять, бро. Просто прими это как данность. Я на 99% уверен, что они всё равно делают это специально. Раннее утро – самое оживленное время в общежитии, и порой за возможность воспользоваться кухней приходится сражаться. Что может быть немного сложнее, когда сражаться приходиться с 19-ю другими талантливыми учениками курса героев со всевозможными причудами. Однако в этот день внимание всех привлекает другое. – Эй задрот, мне кажется, или твоя задница начала расти? Ты что опять отлыниваешь?! – разносится голос Кацуки по всей гостиной, вслед за чем следует громкий хлопок по определенным полушариям, который ни с чем нельзя спутать. Несколько людей успевают подавиться воздухом, несчастный Каминари кофе, который он к тому же умудряется пролить на себя и ошпариться, Иида выглядит так, будто он готов вот-вот расплакаться. – Не неси ерунды, Каччан, она по-прежнему такая же крепкая, как орех, – невозмутимо отвечает ему Изуку, который в этот момент стоит у кухонной стойки и насыпает хлопья в своё молоко. Количество людей в общей комнате начинает стремительно редеть. – Хм… надо проверить. Не могу позволить своему сопернику плестись позади, – Бакуго хлопает в ладоши и растирает руки, очевидно, готовясь к "проверке". – Бакуго, Мидория, такое поведение совершенно недопустимо! – кричит Тенья, стремительно шагая в их сторону. Кацуки и Изуку дружно оборачиваются к нему. – Что ты имеешь в виду? – невинно моргает Изуку. – Именно, это еще что должно значить? Что тебя не устраивает, Очки? – ворчит Кацуки с недоумением. Иида открывает и закрывает рот, потом неопределенно обводит их обоих рукой. – Это! – говорит он, старательно пытаясь не указывать рукой на часть Изуку ниже спины. – Совершенно недопустимо говорить о таком и вести подобные разговоры в общей комнате! – О каком "таком"? – всё еще не понимает Изуку. – Какие еще, блять, "подобные разговоры"? Ты что там себе нафантазировал, а? Президент-извращенец! Тенья еще какое-то время машинально двигает рукой вверх вниз, потом его лицо обиженно морщиться, и он стремительно уходит, кажется, действительно вытирая слезы на ходу. – Странно… – тянет Мидория. – Ага, ахуеть как странно, – искренне соглашается Кацуки, затем вновь хлопает в ладоши. – Итак, на счет проверки… Последних оставшихся в гостиной одноклассников как ветром сдувает. Бакуго с Мидорией переглядываются, обмениваются улыбками, и идут готовить себе завтрак в освободившейся кухне. – Эй, неудачники! Играем в "трус или гей"! – Бакуго, нет! – Бакуго, да! Деку, спорим ты сдаешься сразу! – Размечтался, Каччан, я не отступлюсь перед вызовом! – О боже, пожалуйста, не надо! – Вперед, ребята! – Урарака, за что?! –…И он уже сидит у Кацуки на коленях. – Иида кажется снова плачет… – И Каминари его успокаивает. – Бро… правда, это очень по-мужски, но если вы так хотели пообниматься, то могли бы просто пойти в свои комнаты! – И… они целуются. Отлично. Вы как хотите, но я ухожу отсюда подальше, пока всё не зашло слишком далеко. Учитывая, как эти двое обычно соревнуются… – Какие вы хорошие друзья! – Тодороки, нам серьезно нужно будет поговорить с тобой как-нибудь в будущем о том, как работают человеческие взаимоотношения. – Яойорозу-сан, и ты тоже?! Почему ты сделала аппаратуру для съемок?! Джиро-сан, это что, звукозаписывающее оборудование?! Это абсолютно недопустимо! – Иида, дорогой, успокойся, мы просто проявляем дальновидность. Эти двое собираются взобраться на вершину рейтинга, эти видео когда-нибудь нам понадобятся… – Мина! – Бакуго, прекрати стаскивать с него футболку! – Кто-нибудь, свяжитесь заранее с Исцеляющей Девочкой, кажется Иида собирается потерять сознание!.. …в конце концов всё заканчивается тем, что Каминари перемыкает, слегка задевая почти всех находящихся вокруг одноклассников, включая "играющую" парочку на диване и они, ко всеобщему облегчению, наконец-то отцепляются друг от друга. – Выглядишь сегодня просто блятски отвратительно, задрот! – громко объявляет Кацуки на всю классную комнату, когда до начала занятий остается двадцать минут. Изуку в шоке открывает рот и смотрит на него с недоверием. Все заметно напрягаются, ожидая начала ссоры или драки. – Боже, Каччан, я даже не знал, что ты так думаешь! Это так мило! – щебечет Изуку, совершенно красный и смущенный. – А эти веснушки?! – продолжает Бакуго. – Никогда в жизни не видел ничего более мерзкого и отвратительного! Не успевает та половина класса, которая искренне обожает веснушки местной булочки с корицей, возмутиться, как Деку сам подает голос. – Ну ты ли не романтик, – воркует в ответ Изуку, который ведет себя так, будто ему только что сделали самый что ни на есть приятный комплимент за всю его жизнь. Что еще более странно, сам Кацуки выглядит не менее смущенным, будто он действительно хвалит Изуку, а не откровенно оскорбляет его прямо в лицо. Некоторые в классе начинают хмуриться и переглядываться. Может ли быть что эти двое разговаривают на каком-то своём языке? Или у них всех просто какие-то массовые галлюцинации и Бакуго на самом деле произносит совершенно не то, что они все слышат. Кацуки тем временем немного придвигается ближе и уже более низким, доверительным голосом произносит. – Эти твои шрамы… совершенно уродливые, знаешь ли. Голос у Бакуго в этот момент сладкий и тягучий, как горячая патока, а в полуприкрытых глазах, сосредоточившихся на Мидории, столько невысказанных и, главное, непристойных обещаний, что кажется неприличным даже смотреть в их направлении. Судорожный вздох, который в ответ издает Мидория, ничем не лучше. – Ох, Каччан… скажи, что тебе еще во мне нравится?.. – отвечает он более низким и глухим голосом, тоже пододвигаясь ближе. Весь класс дружно задерживают дыхание… – Проблемные дети, – громко доносится усталый голос из-под учительской трибуны, – прекратите сводить с ума одноклассников и готовьтесь к уроку спокойно. И кто-нибудь, приведите в порядок уже Ииду, он опять отключился! Заклинание рассеивается и все смущенные и красные отводят глаза от парочки, старательно занимаясь своими делами. Бакуго и Мидория обмениваются лукавыми взглядами, прежде чем непринужденно откинуться на спинку своих стульев. Изуку прячет улыбку в кулак, Кацуки совершенно откровенно ухмыляется, очень довольный собой. – О нет, кажется тут совсем не осталось мест! – притворно расстроенным голосом произносит Кацуки. Восемнадцать пар глаз сосредотачивают на нем своё внимание. Это пятничный вечер кино и все успели комфортно расположиться за исключением Мидории, который подошел последним. Который мог бы с легкостью занять место на диване рядом с Бакуго, если бы он не расставил свои колени под невозможным углом, занимая всё свободное пространство. – Всё хорошо, бро, я могу просто усту… – Слишком поздно, – перебивает его Кацуки, хватает Изуку за руку и заставляя упасть на свои колени. Остальные начинают напрягаться, предчувствия к чему всё идет. И действительно не успевает пройти и пары минут как… – Каччан, это фонарик в твоём кармане? – громко спрашивает Изуку на всю гостиную. Лицо Каминари (и больше части остальных одноклассников вместе с ним) принимает страдающее выражение. Иида не говоря ни слова, просто поднимается и уходит из комнаты: будучи умным студентом, он всегда понимает, когда приходит время сдаться. – Не совсем, – сдавленно отвечает Кацуки. – Но я, возможно, очень рад тебя видеть. Изуку слегка краснеет и ерзает, пряча глаза. Затем неожиданно вскакивает. – Я иду в свою комнату. Спать, – громко объявляет он. – Просто обожаю спать. – Деку, сейчас только восемь часов вечера, – увещевает его Очако. – Ты редко ложишься раньше часа ночи… – Сон – это важно! – бодро говорит Мидория, почему-то косясь на Кацуки, и торопливо бросается к лестнице, чтобы быстро взбежать вверх по ступеням. Кацуки какое-то время сидит с каменным лицом, прикрывая подушкой причинное место, и старательно не обращая внимания на осуждающие взгляды окружающих. Затем по его лицу расползается злая ухмылка и он издает негромкий хохоток. – Сон – это, блять, прекрасно! – объявляет он с угрозой окружающим, прежде чем встать на ноги и, громко топая, направиться к лифту и залететь внутрь. Оставшиеся с невыразительными лицами наблюдают за тем, как цифры над лифтом доходят до второго этажа… а потом движутся дальше вплоть до четвертого. Лицо Минору Минеты выражает страдание. Аояма невозмутимо начинает искать людей, у которых можно будет остаться на ночь. Оба в конце концов живут на четвертом этаже. Ребята, живущие на третьем, обеспокоено переговариваются, стоит ли волноваться и насколько тонкие стены в академии. Киришима однако выглядит на удивление довольным жизнью: по крайней мере он, вероятно, один из немногих в классе, кто действительно сможет оценить сон по достоинству. Никто в точности не может сказать, в каких отношениях находятся Изуку и Кацуки. В основном, потому что ничья психика в действительности не готова к тому, чтобы окончательно это выяснить.