змея

или не уметь останавливаться невовремя не останавливаться

я стою в толпе, как какой-то фанат. девчонка рядом со мной закрыла глаза и внимает. я смотрю на него – он в костюме на голое тело – и думаю, без сожаления, что никогда ему не внимал: так. меня вовсе не беспокоит, что намного острее я хочу его выебать. особенно теперь, когда он там, блестит, как бриллиант. лучший друг девушек. намного больше меня беспокоит то, как далеко он может зайти в вопросах своего и чужого пола, в изучении понятий «норма» и тп и тд и ps и ds. народ орет, как всегда орал, когда он скакал в юбке. а он боялся, что им не все равно, в чем он скачет. если судить по себе, он мог бы скакать без всего. без всего – намного, намного лучше. я стою в толпе и благодарю Бога, что я не какой-то фанат. мне не придется мечтать о нем. дрочить на него. вернуться в пустой дом. или к кому-то другому. я смотрю на него. он весь мокрый. он снимает пиджак, бросает его там, где стоит. даже пот у него сладкий. но что-то не так. с ним. у него такое лицо. и вот он уже уходит. куда? может, мне кажется. но взгляд его брата подтверждает мои опасения: этот номер вне программы. иногда, я просто какая-то нянька. как моя жена. но я иду за ним, по тайной лестнице, в тайную комнату. столько людей у него на пути. когда он свернет? и открываю дверь. он расхаживает из стороны в сторону, как в клетке, в руке – пачка. мистер Совершенство намылился покинуть здание. он смотрит на меня и хмурится. я закрываю дверь на защелку. и не знаю, что я должен сделать: вернуть его людям или забрать себе? вправить ему мозги или успокоить? или это одно и то же? – хочешь делать, что хочешь – перестань продавать билеты предлагаю я, хоть меня абсолютно никто не спрашивал. он подходит ко мне и целует так, что я вспоминаю про свою единственную мысль: красный флаг «выебать» раскатывается вдоль стены, как портрет Ленина на Красной площади в праздник 1 мая где-то во тьме времен. он требует, просит. в своей манере: не поймешь, чего ему надо и что из этого он от тебя хочет. ладно. мне не трудно: ни быстро, ни жестко, ни вот так, ни вот здесь, ни просить дважды. я хочу его так, что ложись и помирай. но: вставай и живи. он закрывает лицо руками и поворачивается ко мне в маске из тыльных сторон ладоней. я отнимаю руки от его лица и глажу по взмокшим плечам. – надо возвращаться говорит он. и ежу понятно. музыка в зале становится громче. громче. громче. барабаны разносят зал. – они меня убьют говорит он, отлипает от меня, роется в рюкзаке, вытирается. – на стене еще. дай сюда и вали уже – ужаснах – ну ты пока не ширяешься тут он смеется. шарики встают вперед роликов. он подходит к двери. – а ты как щас? говорят, сублимация – великая сила. Бальзак даже не дрочил, когда писал – что? – забей – откуда ты это знаешь? – это не я знаю он целует меня – коротко и кротко. оставляя намного больше мыслей, чем минуты назад. портрет Ленина исписан убористым почерком. он выходит – темнота коридора облепляет его. во мне мелькает: а что, если бы сюда заглянул уборщик или доставщик пиццы? я сажусь на диван и думаю, что не быть мне Оноре де, конечно, ни в жизнь.