Не трожь ежа!

6:00 С первым лучом солнца просыпаются они… Обитатели контактного зоопарка «Парадиз». Такие разные: покладистые и ласковые, вредные и ворчливые, истеричные и флегматичные, лохматые и пернатые, большие и малые… Нанаба открыла дверь своим ключом, на её плече как всегда восседал Майк, верный мейн-кун. Он смешно сморщил носище, принюхался и едва слышно чихнул. Нанаба улыбнулась рыжему здоровяку, взяла его на руки и потрепала по косматой шее, чмокнула за ухом. Кот разомлел и растёкся счастливой лужей в объятиях своего самого любимого человека. Впрочем, ни одному живому существу, кроме Нанабы, не доставалось столько внимания от этого грозного котяры. Пожалуй, она поистине счастливая женщина. Майк спрыгнул с её рук и, покачивая роскошным хвостом, зашагал к своей мягкой лежанке. Ну а что? Коли царь почивать изволит, пусть весь мир подождёт. 7:00 Спустя час, отчаянно зевая, ввалился Ханнес. Нанаба с укоризной покачала головой — опять пришлось Диту кормить самой, и стойло ему чистить тоже самой. Махнув рукой на нелепые попытки Ханнеса на ходу сочинить причину опоздания, Нанаба вручила ему совок, метёлку и ведро. Опоздал — изволь теперь чистить клетки. Грызуны подслеповато щурятся, завидев ручищи Ханнеса, которые потянулись к драгоценному налёжанному сену. Петра и Оруо — два кудрявых мышонка — запищали от волнения, Оруо выскочил вперёд, храбрый как лев, пытаясь тяпнуть Ханнеса за палец, но сдуру кусанул себя за бок. Петра шлёпнула хвостом незадачливого собрата и уползла в дальний угол клетки — досыпать. Из нутра соседней клетки, которая больше мышиной, раздался взбудораженный стрёкот. Сначала буквально в ладони Ханнесу выкатился комочек серого пуха, если б не хвостик с кисточкой, ни за что не догадаешься, что это напуганная шиншилла. Следом, вереща что есть мочи, выскочила рыжая белка с тёмными подпалинами на спинке. Она принялась скакать вокруг шиншиллы, царапать мягкую шубку цепкими коготками, тыкаться носом в пушистый бок. Если бы Ханнес только знал, о чём болтает зверьё, он бы точно удивился (а может, наконец, закодировался). — Эй, Моблит! Моблит! Ау! Моблит! — пищала Ханджи, бодая шерстяные бока своим маленьким лбом. — Не прикидывайся, что дрыхнешь! Слышь, мышь? Моблит с опаской высунул носик и повёл длинными усами. Ханджи — хорошая. Она всегда защищает его от детей, которые так и норовят до потери пульса затискать беспомощного пушистика. Всегда делится орешками. Но какая же она громкая! Птицы и те так не орут. Тихонько вздохнув, Моблит пискнул и развернулся, уселся на пушистую задницу и внимательно уставился на Ханджи. Беличьи глазки-бусинки засверкали, она едва ли в ладоши не захлопала и принялась пританцовывать вокруг шиншиллы. — Ну вот, молодца, нечего дурака валять! Ты ж не мышь, ты зверь гордый. Зверь гордый, значит смелый. А кто смелый, тот чего? — Ханджи выпучила глаза и вплотную подскочила к Моблиту. — Х-ханджи, может не на… — Всегда готов к приключениям! Ну, погнали! Если бы белка могла демонически хохотать, именно так она бы и поступила. Ласково погладив Моблита по мягкой щёчке, Ханджи вдруг куснула его за ухо. Моблит пискнул: «Ай!» и уже хотел дать дёру, но Ханджи схватила его за хвостик и потащила в только ей известном направлении. Ханнес безуспешно боролся с зевотой, заканчивая чистить клетки грызунов. Наконец перед ним оказалась самая большая, именно её он всегда оставлял напоследок. Там, свернувшись клубком, лежали огромный бело-рыжий кролик и ёж, который на фоне внушительного кроличьего тела казался мелким, словно жучок. Ханнес повздыхал — лезть в клетку не хотелось, с ежом у него отношения особенно не ладились. Ёж, обладавший на редкость скверным характером, никого к себе не подпускал, всегда семенил за своим кроликом, словно хвостик. Стоило кому-то слишком близко подойти к клетке, ёж тотчас занимал оборону. «Ишь, мелкий, а грозный! Палец в рот не клади», — подумал Ханнес, почесал затылок и решил, пускай Нанаба с этим стервецом сама воюет. Ему пальцев жалко, лишних-то не водилось. Кролик вздрогнул во сне всей своей большой мягкой тушкой, а ёжик только теснее прижался к нему, словно заявляя права. 9:00 До открытия оставался час, работники зоопарка бегали как в известное место укушенные. За их метаниями лениво наблюдала серебристо-серая питониха Елена. Она вольготно разлеглась на деревяшке и покачивала кончиком хвоста. Елена наотрез отказывалась жить в террариуме, и спустя месяц ежедневных побегов, Нанаба плюнула на всё и решила оставить змею на месте, которое та облюбовала — в вольере гиббона. Зику было одиноко — он зависал в уголке с унылым видом, выковыривал мелкие камешки из песка, иногда кидался ими в шустрых муравьёв, но чаще просто сидел, обняв себя лапами, покачиваясь взад-вперёд. Елена как-то разгадала причину Зиковой грусти, и с тех пор, как питониха обосновалась в жилище гиббона, Зик немножко оживился. Теперь он забирался повыше и обстреливал персиковыми косточками туповатых муравьёв, которые упрямо куда-то бежали. Елена обнимала его за шею своим длинным гибким телом, укладывала голову на плечо и проникновенно заглядывала в глаза. Однажды Ханнесу даже почудилось, как питониха на полном серьёзе прошипела гиббону: — У нассс ещщщоу фффсссё фффпереди… Доссстоин большшшего, моя прелесссть… Стоило Ханнесу ляпнуть это Эрду с Гюнтером по пьяной лавочке, как они буквально на смех его подняли. «Пить меньше надо, дядя» — хохотали парни, пожимая плечами. — «К тебе белочка ещё, случайно, не приходила?». Ханнес обиделся, но задумался. Чем чёрт не шутит… 10:00 — 11:00 «Клетки начищены, зверьё накормлено — можно и кофейку хряпнуть», — решил Ханнес и побрёл на кухоньку. Не тут-то было! Звякнул колокольчик у входной двери, и в фойе хлынул гомонящий поток школьников. За ними плёлся учитель, который даже не пытался утихомирить галдящую ораву. Ханнес услышал, как завозились зверушки на своих местах. Неразлучные Саша и Конни взвились под потолок, перебивая друг друга: — Фар-р-рш! — голосила Саша, хлопая крыльями. — Сам дур-р-рак! — невпопад вторил ей Конни, кружа над группкой школьников, так норовя кого-то клюнуть в макушку. — Кыш, окаянные! Кыш! — замахал на них руками Ханнес, через силу улыбаясь посетителям, — За-аходите, гости дорогие! Ханнес озирался по сторонам, ища взглядом Нанабу. Ну ёжики пушистые, что за подстава! Я ж ни бэ, ни мэ, ни кукареку! С людьми общаться толком не обучен, мой удел — клетки подметать, да крысюков кормить, а не вот это всё. Нанабы поблизости не наблюдалось, только Майк ехидно поглядывал на беднягу Ханнеса, словно предвкушая, как он сейчас будет позориться перед гостями. Домахался ручищами как мельница — Саша спикировала прямо Ханнесу на темечко и что есть силы тяпнула его за вихры, Конни радостно заверещал и устремился следом. Ханнес совершенно несолидно взвизгнул и, хватаясь за волосы, помчался куда-то в сторону подсобных помещений, забыв о гостях. Попугайчики попеременно клевали его, бормоча невнятные ругательства, явно очень довольные собой. Хохот в фойе стоял такой, что со двора примчалась Нанаба, прямо как была — в резиновых сапогах по колено, заляпанных грязью и клочками сена, и вилами в руке. Детскому смеху вторило слаженное блеянье — Райнер с Энни так разволновались в своём закутке, что не заметили упавшего Бертольда и едва не затоптали товарища. Морской свин, пыхтя, барахтался в примятом копытами сене, неистово свистя. Райнер опомнился первым и принялся разрывать своей бараньей мордой сено в попытке докопаться до Бертольда. Энни заунывно голосила на одной ноте. «Пластинку у неё заело, что ли», — недовольно думал Порко, хлопая крыльями и ероша перья на затылке. — «Разбудит Пик, коза такая». Он повернул косматую голову и с тихой нежностью воззрился на сладко спящую капибару. В круглом бассейне дрейфовали мандарины, в окружении которых безмятежно дремала Пик. Её, конечно, и пушкой не разбудишь, Порко знал, но всё равно жутко огорчался, когда придурки-человеки принимались бесцеремонно орать во всю глотку едва ли не над ухом у его драгоценной Пик. Нанаба со знанием дела взяла бразды правления в свои руки, и буквально чудом ей удалось унять разгоревшуюся суматоху. Пока ребята помладше кормили морковкой Энни и Райнера, гладили мышек и морского свина, который снова сидел на бараньей спине, а старшие дети по очереди катались на пони под присмотром учителя, Ханнес выполз из своего укрытия, охая и поглаживая потрёпанную птицами макушку. Взяв контейнер с кормом для хищников, он отправился кормить Елену и лиса Флока, который уже яростно нарезал круги по вольеру, зыркая из угла в угол. 11:00 — 14:00 — Мамуль, а можно мышку пощупать? А свинку? А… — Эрен, дорогой, не кричи так, пожалуйста. Ты тут не один. Бери пример с Микасы и Армина. Эрен насупился, в уголках глаз блеснули сердитые слёзы. Хотелось всего и сразу: затискать всех зверей, а потом уволочь их домой. Зачем? Этот вопрос Эрена не заботил совершенно. Хочу, да и всё. Он стиснул зубы и сжал кулаки, но вдруг увидев вольер с лисицей, сразу развеселился. — Мамуля, а можно мне лисичку домой забрать? — гаркнул он что есть мочи. Карла натянуто улыбнулась. Не успела она найтись с ответом, как сынишка скорчил жалобную физиономию и заныл: — Ну хотя бы погладить? Мамуль, ты обещала, помнишь? Всю неделю без двоек, значит можно зверюшку погла-а-адить. Ну мамуль! Микаса грустно глядела то на лохматого петуха, который грозно вышагивал вокруг бассейна с дремавшей в нём капибарой, то на барашка с козочкой, которые увлечённо жевали сено, то на старичка-хамелеона — скукоженного и странного, длинным языком возившего в миске с водой. Вдруг её тёмные, вечно задумчивые глазёнки, оживились — из соседней с мышами клетки выглядывала беленькая любопытная мордочка. Хорёк аж привстал на задние лапки и принялся скрести коготками по прутьям клетки, пытаясь привлечь внимание девочки. «Какой милашка!», — улыбнулась Микаса и застенчиво подёргала маму Эрена за рукав: — Тётя Карла, а можно мне погладить вон того хорька? Карла с облегчением выдохнула и повела девочку к клетке, в которой хорёк уже приплясывал от нетерпения. За ними, разумеется, увязался Эрен. Откуда-то выскочила бойкая красноволосая девчонка и стала уговаривать Микасу сделать фото с хорьком на память. Карла пала жертвой Микасиной молчаливой мольбы, которая читалась и во взгляде, и в жестах. Пока девушка щёлкала фотокамерой, хорёк сидел на плече у Микасы так послушно, словно и вовсе был игрушечным. Эрен разнылся, что тоже хочет фото на память и принялся донимать хорька, дёргая его за длинный хвост. Зверёк не привык давать себя в обиду, а посему Эрен в рекордные сроки оказался оцарапан — хорёк шипел на мальчишку, вздыбив шерсть на холке, поднимая лапу в жесте: «Не суйся, загрызу!». Эрен был в шаге от того, чтобы закатить колоссальную истерику. Карла схватилась за голову, пытаясь поскорее найти способ, как утешить маленького манипулятора. Бросив мимолётный взгляд на лисий вольер, она робко предложила сыну сфотографироваться с лисичкой. На её: «Ты же сам хотел, Эрен», тот рявкнул: «Я расхотел» и ускакал в тот угол, где ни о чём не подозревая, кролик жевал свой сочный клевер, а рядом с ним закусывал червячками ёж. У Эрена сдавали нервы. Хотелось броситься на пол и разораться, как будто ему три года, а не солидные и взрослые семь, или стукнуть кого-то, желательно побольнее, или… Опа, это что, кролик?! Надо же здоровенный какой! А это… Ну надо же, ёж! Всамделишный… — Армин! Армин! Ты где застрял? — во всю глотку крикнул Эрен, озираясь в поисках друга. — Глянь, чё тут есть! Армин скормил последний кусочек моркови козочке, потрепал её по кудрявой голове и пошагал к Эрену. У Армина уже был иммунитет к истерикам Эрена — он твёрдо знал, что лучше раз уступить, чем попасть потом в самую гущу бури. Армин поспешил к кроличьей клетке и ахнул: кролик, казавшийся сущим милахой, теперь словно вырос чуть не вдвое и грозно загораживал ёжика всем телом, а тот, свернувшись в колючий комок, пыхтел и скалил мелкие острые зубки. Вся поза кролика так и вопила: «Не трожь ежа!». Но бесстрашный Эрен пёр напролом и пытался выковырять ежа из-под кролика, который припал на все лапы разом и прижал уши к голове, словно кот, который вот-вот бросится в атаку. В горле у Эрена созрел крик и теперь рвался наружу. — Ма-а-ма! Я так не играю! Карла схватила Микасу за руку и засеменила к эпицентру назревающей истерики. Только этого сейчас не хватало! — Эрен, малыш, что такое? Кто-то обидел? Укусил? — Мама! Всё это зверьё глупое! Кролик дурацкий… — Эрен уже натурально плакал. — А я только хотел ёжика подержа-а-ать… Это уже стало последней каплей. Судорожно набрав номер мужа, Карла затараторила в трубку: — Гриша, родненький, забери нас, а? Сил моих уже нет, честное слово. Несчастная Карла Йегер и сама была в шаге от нервного срыва. С обеих сторон к ней подошли Микаса и Армин, тихонько стиснули её руки своими маленькими тёплыми ладошками. И Карла выдавила улыбку на грани слёз. Ох, Гриша-Гриша, тебя только за смертью посылать! Так думала Карла, изо всех сил держа лицо перед детьми. Леви насупился и откатился в дальний угол клетки. Встав на все четыре лапы, он обернулся к Эрвину: — Тц! Зря ты меня не пустил. Я бы этому говнюку показал… Отгрыз бы пальцы, и дело с концом. Эрвин шевельнул ушами и тихо шепнул: — Он того не стоит, Леви. Сколько ещё будет таких… А ты у меня один. Ты наелся хоть? — Ага щас, тц, — цыкнул Леви, пытаясь почесать бок. Выходило хреново. Неудобно быть колючим, и вдобавок круглым. — Весь аппетит перебил этот гад. Ханнес протёр глаза. Да ну, не может быть! Не могут же звери разговаривать… Ну не могут же, правда? 14:00 — 17:00 <Сведения утеряны, потому что Ханнес нашёл спасительную заначку, а дальше всё как в тумане…> 17:00 — 20:00 Ленивая и вечно сонная капибара привела Габи в такой дичайший восторг, что Кольту с Фалько пришлось зажать уши, чтобы не оглохнуть от её счастливых воплей. Габи пулей носилась по всему огромному залу, разбитому на зоны и секции, совала нос в каждую клетку, ворковала над мелкими зверушками и восхищалась большими, сфоткалась в обнимку с питонихой и барашком, ухитрилась потискать капибару и не попасться на глаза её грозному стражу-петуху. Фалько с Кольтом молча ходили за ней, едва поспевая от одной клетки к другой, от вольера к вольеру. Габи была до краёв наполнена такой искренней радостью, что Фалько даже залюбовался. И подумал, что надо поскорее вырасти и позвать её на свидание в настоящий большой зоопарк в столице. Ханнес задремал, убаюканный ворчливой болтовнёй Саши и Конни, которые не давали покоя Найлу — плешивому ворону, который этой весной прибился к их зоопарку, да так и остался жить среди прочего зверья. До закрытия оставался час, колокольчик над дверью звякнул, вырывая Ханнеса из уютного сна, где он танцевал вальс со всякими красотками и много пил, ничуточки не пьянея. Дверь открылась, впуская в фойе парочку — парень явно нервничал, хотя изо всех сил старался этого не показывать, а девушка выглядела так, будто ей откровенно скучно. К ребятам вышел Майк, взмахнул пушистым хвостищем и, привстав на задние лапы, передние поставил парню на колени, напрашиваясь на ласку. Парнишка чуть опешил, но быстро взял себя в руки и потянулся погладить мейн-куна. Кот повёл носом, принюхиваясь, а затем быстро лизнул ладонь. Девушка вдруг хихикнула: — Ой, Марло, гляди-ка, ты котику явно понравился! — Равнодушное лицо девушки озарилось мягкой улыбкой. А Марло гладил кота и вздыхал про себя: «Эх, Хитч, знала бы ты, кому я на самом деле уже целый год понравиться пытаюсь». Ханнесу было скучно наблюдать за неловкими заигрываниями детишек, поэтому он предпочёл по-тихому улизнуть с видного места. Как раз Нанаба куда-то ушла и не заметит его отсутствия. Проходя мимо закутка с гиббоном и змеёй, Ханнес невольно притормозил. «Да не, опять почудилось!», — подумал он и поспешил в подсобку. Елена приняла самую изящную позу и выразительно посмотрела на Зика, который, наконец, отвлёкся от муравьёв и теперь чесался как ненормальный. «Мы выберемссся, моя прелесссть, выберемссся отсссюда», — прошипела она с нежностью. Зик громко хрумкнул блохой в ответ. 20:00 — 23:00 К концу смены в зоопарке работники обычно напоминали варёных мух — еле ползали от усталости. Ханнес просто по жизни еле ползал, поэтому ему было всё равно. Он сладко храпел в подсобке, думая, что Нанаба не знает о его укрытии. Нанаба в силу своей доброты и человечности закрывала глаза на очевидные недостатки своих сотрудников — лень Ханнеса, нахальность Изабель и бестолковость Эрда с Гюнтером. Их объединяло одно — у этих странных нелепых людей были поистине добрые сердца. Ну а большего и не нужно. Нанаба попрощалась со своими пушисто-колюче-чешуйчатыми подопечными до завтра и заперла «Парадиз» на ключ. Ханнеса она будить не стала, с этим превосходно справятся петушиные инстинкты Порко. Часов этак в пять утра. Где-то между 23:00 и 24:00 — Пссс, пссс! Тц! В углу затопало и зафырчало. — Эй, Крольвин! Эрвин перевалился с одного бока на другой и приоткрыл один глаз. — М-м, Леви? Ёж ткнулся носом ему в ухо и доверительно засопел: — Пошли пожрём!