А если сказку написать, она сбудется?

— Это грустный новый год В бокале чёрный лёд Кто-то кому-то врёт А я танцую ночь напролёт Танцую ночь напролёт Отпускаю, что не моё Пусть снегом всё заметёт Мой самый грустный новый год.* Ночь с тридцатого на тридцать первое ожидаемо шумная, многолюдная и жаркая в излюбленном клубе в половину третьего ночи. Народа так много, они толпятся у барной стойки, то и дело толкая друг друга и разливая приторно-сладкие коктейли в своих липких руках, сияют в лучах разноцветного света стробоскопов разносортными блёстками на платьях и неоновыми принтами на футболках. Безудержные танцы по всему периметру помещения только начинают набирать обороты, а бармены только и успевают подливать горячительные жидкости в бокалы, шоты и, кому уже совсем плевать и хочется баловаться — сразу в ненасытные, жаждущие рты. Вера не танцует и уже даже не пытается себе врать, что в ней недостаточно алкоголя, чтобы трясти конечностями. Ей не хочется. Поэтому она вслушивается в текст еле знакомой песни и не отдает себе отчёт в том, что, оказывается, знает все слова наизусть. Понимание обреченности бьёт набатом в висках. И самое время выпить ещё виски, чтобы сравнять со всеми счёт и не отставать в игре «мы молоды, счастливы и ночь вся впереди», но только кажется играет в эту игру она одна, потому что молодые ребята вокруг действительно светятся радостью и беспробудным весельем. Им не нужно перечитывать сценарий для того, чтобы выдать необходимые эмоции, потому что сценария ни у кого и не было. Всё по-настоящему. И у той девочки лет восемнадцати на вид, что самозабвенно двигает задницей под криво наложенные биты очередной попсовой песенки, и у молодой влюблённой пары у барной стойки, в которой парень что-то, активно жестикулируя и ярко улыбаясь, рассказывает своей девушке на ухо, а она заливисто смеётся, задирая голову и слепя белозубым ртом. Вера хмыкает и не обманывается. Она до чёртиков всем этим людям завидует. Потому что сама она пришла в «злачное» место не для выброса энергии, не для того, чтобы напиться и забыться или на худой конец снять кого-нибудь на ночь. Верочка просто решила, что лучше пусть голова болит от шумных колонок с фонящей попсой и дыма от кальяна на грейпфруте, чем от тишины, что забралась в её квартире уже во все углы. Там — в одинокой студии на окраине Питера, тихо настолько, что можно услышать не то что собственное биение сердца, можно часами наслаждаться звуком циркулирующей крови в венах. Вера — не глупая девочка (хотя после последней метафоры, я бы поспорила), она понимает и отчётливо осознает, что проблема совсем не в квартире, не в городе и не в сердце. Проблема этой тоскливой тишины в том, что она поселилась где-то глубоко под кожей, и уже несколько лет ни один дорогущий брендовый скраб добраться до неё не может. Тоска эта, как иронично, размером с тихий океан. И нет, она не жрёт нашу Веру изнутри, не истощает её, и не погружает в беспроглядную тьму. Со всеми этими функциями владелица и сама отлично справляется. Ощущение просто живёт внутри неё, как полноправный квартиросъемщик и кажется совсем не планирует съезжать. Смешно, но Вера уже даже не надеется. Не ждёт ничего и никого, не заставляет себя верить в светлое и непременно счастливое будущее, не пичкает себя «кратковременными заменителями» в виде быстрых знакомств и бесполезных встреч с предполагаемым «счастьем». А сейчас вас ждет, уважаемые господа и дамы, уникальнейшая в своём роде, оригинальная и неповторимая психологическая установка имени Верочки: Вера — атеист. (Фить-ха!) Бросьте, бросьте, не нужно аплодировать! (Номер карты Сбербанка: 5469 5500 3285 0775). Вера не верит. Грусть живёт в одной комнатушке с вечной хандрой в её большом четырехкамерном сердечке и она больше от этого старается не бежать. Принимает, воинственно закупив несколько бутылок полусухого, глушит внезапные приливы печальки в написании добрых рассказов со счастливым концом, потому что хотя бы где-то они должны существовать, но иногда накрывает слишком сильно. И ей приходится выбегать из логова куда-нибудь в свет. В данный момент в тьму клуба, что в принципе неважно вовсе, потому что главное то, что вокруг беснующиеся люди и громкие незамысловатые рифмы песен, на которые предательски реагирует всё внутри. Странная штука всё-таки — душа. Никто не знает где находится, но все прекрасно знают как болит. Если вы думаете, что Верочка излишне драматизирует, то вы ошибаетесь. Она ещё даже не начала. Для неё это точно болезнь талант. Когда все стояли в очереди за лакомым кусочком счастья, она брала драму по скидке семьдесят процентов. Возможно, она ей даже не нужна была, но скидка же, ну. Кто пройдёт мимо семидесяти процентов?! Видимо кто-то более адекватный, а себя Вера такой точно не считает. — Холодные веки опустила зима Хрустит под ногами белая простынь Я знаю, что всё в этой жизни могу сама Но кто сказал, что это просто? Вера всё-таки заказывает и выпивает третий, а потом и четвёртый бокал с невкусным виски. Он никогда ей не нравился. Не спрашивайте, почему же она его тогда пьёт. Ответ очевиден: для вина уже слишком поздно, потому что вино пьёт либо тот, кто влюблен, либо тот, кому разбили сердце (ну или водку, при чём в обоих случаях), а виски пропитывает тебя односолодовым одиночеством и это уже традиция. Хотя куда уж больше одиночества то? Вера — идеалист и считает, что совершенству предела нет. Поэтому топит, как бы сказали классики, грусть-тоску в бокале, а как бы сказали её родители «дурью маешься — замуж надо!» И в этом тоже есть своеобразная проблемка. Хотя что в ней своеобразного… Всё кристально и чисто. Вера одна и ей это уже очень давно перестало приносить удовольствие. — Гремели салюты, сверкали огни Мы не поздравим друг друга, нет смысла Нас ждут одинаковые дни Только в других числах… Когда часы пробьют двенадцать раз Я больше не загадаю нас. Вера шизофренически смеется, запрокидывая следующие пятьдесят грамм. Она тоже загадывать «нас» больше не планирует. Потому что и не загадывала никогда, потому что и не было толком никого. Страдать не о ком, мечтать, да и наслаждаться, впрочем, тоже. Вера берёт в руки разбитый, как её внутренности, телефон. В очередной раз одергивает себя от мыслей, что новогоднее чудо обязательно захлестнёт, что что-нибудь наконец-то случится, что дедушка с седой бородой подарит долгожданное счастье и спокойствие. Вера вызывает такси, пьяно покачиваясь на морозе и пытаясь оживить замерзший айкос. Минус двадцать градусов в Петербурге — это жесть жёсткая, но в сердце все минус триста и это гораздо больнее. Господи, заберите из её рук цитатник ВКонтакте! Иней на влажных ресничках оседает вместе с отчётливым пониманием, что ни черта не изменится и каждый новый год будет грустным, как в той ремиксованной песенке из клуба. Вера валится спать с мыслями о том, что надежда всё-таки есть. И это совсем не радует. Если бы только отключить эту чёртову функцию внутри и стать роботом без каких либо чувств — было бы так просто. Так легко.

***

Нет. За счастьем не стоят в очереди. В него определенно точно забегают в последнюю секунду, как в уходящий вагон метро. Если придерживаться этой логики, то Вера застряла где-то на входе на станцию и тот, кто по-джентельменски должен был придержать для неё тяжеленную дверь — ринулся вперёд и Верочку, очевидно, ебнуло по голове дверями-убийцами. И вот она стоит такая красивая с расшибленным лбом и думает «а куда я вообще шла?» Или. Талончики на счастье выдавал промоутер с белыми крылышками на спине в центре Невского проспекта и тянул листовку в руки Веры, а она, вечно куда-то спешащая, послала его на хуй и в итоге сама туда направилась, потому что дура и грубить людям нельзя. Особенно промоутерам в центре Питера, тем более с крылышками за спиной. Они и пиздюлей прописать могут — обученные жизнью люди. (Все истории художественный вымысел и никакой связи с реальностью не имеют.) А может. Счастье шло в подарок, той самой акцией в привычной ей кофейне при установке их бонусного приложения, а у Веры памяти на телефоне никогда нет, потому что «Клуб романтики» с секси Люцифером и «Энгри Бёрдс» с любимой красной птичкой удалять — это кощунство. Поэтому она вечно отмахивается от этого заманчивого предложения. Возможно. Счастья нет вовсе и все люди друг другу просто пиздят. И уж вот в это Верочка верит. Потому что выбора у неё другого нет. Есть ли у этих рассуждений доказательства в реальности и как обстоят дела с, навязанными общественностью, правилами жизни — Вера не знает, да и никто не знает, на самом деле. Зато каждый может точно сказать одно! Будильник — это самое отвратительное, что могло придумать человечество. В мире любви и счастья точно нет этого адского и неизменно раздражающего атрибута утра. Нет, серьезно, это сертифицированное приложение дьявола. Тихая мелодичная музыка со звуками поющих птиц должна пробуждать жизнь внутри тебя, должна растворять замки в царстве Морфея и дарить надежду на плодотворный день. Но вместо этого мелодия — противный писк, жизнь — тлен, а царство с небесными замками из облаков — подвал и канализация. И вообще ничего я тебя не должна, овца драная! © Мелодия Будильника. А вот кофе точно придумал некто божественный, потому что вкусно, хоть и горько. Зато тепло начинает разливаться внутри, хотя бы такое неметафорическое, физическое, а чего там Вера хочет — это уже другой вопрос и кофе эту проблему не решит. Ну и ладно, ну и пусть. Больно надо, вообще! (И в правду ж больно). Вообще, несмотря на неслабое похмелье и головную боль, поводы для радости есть. Новая книжка почти дописана и новогодний сюжет, как всегда, располагает счастливый финал. Снежные потоки метели, новогодние огоньки на домах и внутри их стареньких, но уютных квартирок. Пряные горячие напитки из сочной облепихи на городской ярмарке, вязаные варежки от бабушки в подземном переходе и клишированные истории о «чуде». А главное, как и в конце каждой доброй сказки — всепрощающая, светлая и бескорыстная любовь. Сколько бы люди не гнали на старые и добрые клише — все так и ждут, когда же и в их жизни случится что-то эдакое. Вот например: непременно тридцать первого собрать все несчастья на свою голову, сломать ногу, поскользнувшись на неизменно неубранных российских тротуарах, попасть в травмпункт с одиноким дежурным врачом. Он должен быть определённо точно красив, молод, ловок, как герой ночных влажных фантазий школьницы…и всё! Искра, буря, безумие и вот ты уже смеёшься над его историями из жизни и остаёшься с ним на ночь праздновать торжество, выпивая нагло украденное из ординаторской, российское шампанское и он говорит тебе под бубнёж вечного президента, что ты та самая, которую он так долго искал, скитаясь по огромной одинокой планете, а под мерный и торжественный бой курантов самый красивый в мире уже не незнакомец — целует тебя так нежно и трепетно, что салюты взрываются не только за окном, но и в твоём теперь уже любящем сердечке. И не мешают двум влюблённым ни треск, мигающей без остановки лампочки в крошечном кабинете, ни свежий гипс на ноге. Вера на самом деле всегда заканчивает свои произведения исключительно «хэппи эндом», в крайнем случае открытым финалом с намёком на продолжение, потому что и так в жизни хватает перипетий, в голове и так постоянно печаль с тревогой ебётся и она стопроцентно уверена, что в этом не является индивидуальностью. У всех иногда в душе переплетено-заплетено. Люди, вернее большее их количество, живут всепоглощающим одиночеством и дышат мёрзлостью, пустотой и тишиной, на нервы давящей. Должны же они, хотя бы иногда, подпитывать, барахтающуюся в болоте, надежду. Пусть и банальными иллюзиями. Может у кого-нибудь после прочтения очередной, хоть и банальной, но хорошей истории — появятся силы впустить в свою жизнь любовь, довериться кому-то, осчастливить, несмотря ни на что, кого-то спасти (прежде всего себя самого). — И кто любовь эту выдумал? Ты не знаешь о ней пока ты мал, ты не знаешь зачем она так нужна, а вдруг завтра горе или война-а…** — фальшиво подпевая Дискотеке Аварии, Вера рисует на глазах тонкие лисьи стрелки. Лиса из неё, конечно, так себе. Ни хитрости, ни ловкости, ни рыжей копны волос на голове, но зато стрелки вышли красивыми, и видимость заменяет желанную реальность. И так в её жизни не только в макияже. Почему-то в этот раз Вера изменяет своим же установленным правилам и не знает, как зафиналить историю, которую вынашивала в голове не один кропотливый месяц. «Счастливый» и «Плохой» финал для главных героев готовы. Одинаково хорошо прописаны, идентично эмоционально сильны и взорвут по сути одинаково сильно, но чувства, естественно, вызовут разные. Вера сомневается и давится уже остывшим чёрным кофе. «Чёрным, как твоё прогнившее сердце», — заботливо шепчет подсознание с томным придыханием и Вера бессовестно ржёт, похрюкивая от собственного идиотизма. У неё сгорают все дедлайны по редактуре и сдаче в издательство и какой вариант она бы не выбрала в итоге — её молодые читатели и читательницы должны уже в феврале увидеть «творение» на полках Буквоеда. Опрометчиво было писать новогоднюю сказку, чтобы выпустить её уже после праздника в канун весны, но Вера, смешно до коликов, почему-то решила, что если написать сказку — то она непременно сбудется в реальности и поэтому сегодня крайний срок сдачи, чтобы войти в новый 2022 год с готовой сказкой для издательства и желательно в собственной наискучнейшей жизни. Глупость какая! Естественно, если бы она, как и в начале написания, как в какой-то мании, до сих пор верила в этот бред, то конечно же оставила бы в конце «хэппи энд лав». Но она заставила себя успокоиться. Заставила себя не действовать себе же на нервы. Вера одевается и подпевает новогоднему плейлисту от Яндекс.Музыки (здесь могла бы быть интеграция). Платье крупной вязки молочного цвета и новенькие сапожки в нежно-персиковом оттенке радуют глаз, как и эксклюзивный парфюм (здесь могла бы быть ваша реклама), который она подарила себе на новый год. Когда Вера начинает пахнуть, как пион даже больше, чем сам пион, она откладывает стеклянный бутылёк и подходит к зеркалу в коридоре. От туда на неё смотрит пародия на человека с чёрным кудрявым гнездом на голове. Молода, горяча и сексуальна и было бы классно, если б она сама в себе это замечала. Фальшиво улыбаясь карими стеклянными глазками, Вера заставляет себя сменить маску вечной суки на милую новогоднюю снегурочку, но видимо все бесплатные переходы уже были использованы и нужно в срочном порядке пополнить счёт, а ресурсов в виде нежности и любви не планируется… Дайте-ка подумать… Ближайшие несколько десятков лет. — Ты же умная девочка, ты же прекрасно понимаешь, что никакого чуда даже близко сегодня не произойдёт, потому что его не существует вовсе. Это обыкновенный день твоей обыкновенной жизни, — уверенным, чуть хриплым голосом проговорила себе девушка, как мантру. Ну, чтоб не обнадеживаться. Лифт, как и всегда, когда куда-то опаздываешь — странствует в каких-то путешествиях вне реальности и на нужный восемнадцатый этаж для Верочки подниматься не хочет. А спускаться пешком в том физическом состоянии, в котором находится девушка — смерти подобно. Похмелье — это вам не часовая акция в пятёрочке. Любишь односолодовый в три часа ночи — люби и боль во всём теле в восемь утра. ©Конфуций. Адовая машина по транспортировке ленивых жопок приветливо пиликает о прибытии, но двери не открываются нараспашку и Верочка из замешательства начинает переходить в стадию пассивной агрессии, а из неё, как известно, и до истеричной злости недалеко. Она подходит вплотную к лифту и, будто не справляясь с собственными конечностями, желая ударить посильнее — хлопает ладошкой по разрезу, как младенца по попе. М-да, драка всегда была у неё в крови. Волею судьбы, улыбкою фортуны, божим посланником иль скопищем человеческого идиотизма — двери распахиваются, но не приглашая внутрь, будто раскрывая железные объятия, а со скрипом (Адиль, привет!) и дребезжанием. Но главное не то, что от противного звука в висках скрутило неприятным спазмом, а то что Верочка стояла слишком близко, а «божий посланник» с копной русых кучеряшек на голове и ростом под два метра, открывший двери изнутри — мазнул ей своей огромной лапищей по носу. И норм так мазнул, с душой, сука. — Боже, прости, прости… — парень выскочил из лифта и взял Веру за плечи, пытаясь рассмотреть масштаб нанесенного вреда. Вера словила приход. Буквально. Пялилась на это длиннющее недоразумение и не могла вспомнить со страху ни одну молитву на русском, хотя на кривом немецком она бы сейчас много сказала, если то, как она собралась кричать можно, в принципе, назвать беседой. Зёленые глаза смотрели с великим сочувствием и тяжеленной виной, но Верочку таким не взять. Она выпрямилась в полный рост и наконец убрала руку с ушибленного носа. — Молодой человек, отойдите. Я опаздываю, — буквально прорычала Вера и, оттолкнув руки со своих плеч, шагнула в лифт, зло зыркнув напоследок. Парень поднял вверх брови и Вера про себя отметила, что мимика у него замечательная. Эмоции на лицо — в прямом смысле слова. Недоумение, а по-русски говоря вселенский ахуй выражался так явно, что девушка еле сдержалась, чтоб не заржать в голос. Кнопка первого этажа была зажата ещё пятнадцать секунд назад, но лифт даже не пытался подавать признаки жизни. Вера видела своё злое покрасневшее лицо в зеркалах на всех трёх стенках. Шпала без имени так же стояла перед лифтом молча, но в какой-то момент мимическая картинка сменилась напускным, даже детским пофигизмом и парень шагнул в маленькое помещение следом. — Могла бы и спасибо сказать. Я тебе вообще-то двери открыл, рискуя собственной жизнью, — голос на удивление был низким, но то как выговаривались реплики — надо было слышать. Вы когда-нибудь отказывали ребёнку лет шести в покупке игрушки, которую он так хотел? Вот теперь вы понимаете о чём я. — Ага, — пренебрежительно бросила Вера, ухмыльнувшись, — а ещё чуть не сломал мне нос и возможно сам лифт. Прям герой моего дня! Мистер Мультик — да, именно так и назвала его Верочка, потому что, не ну вы вообще видели ту точность с которой он передаёт любую эмоцию. Ему никогда не придётся пользоваться детектором лжи, всё по лицу видно. Он поджал губы и вроде бы хотел что-то сказать, но угрюмо отвернулся от неё, разглядывая себя в одном из зеркал. Лифт стоял на месте, а времени оставалось всё меньше. Она, конечно, не то чтобы спешила сильно. У неё свободный график в издательстве и по сути полная свобода действий, но ожидание всегда злит. А ещё сегодня тридцать первое декабря почти девять утра и последний день этого дурацкого года начался так! Её соседу по несчастью, кажется, было совсем плевать на всю эту историю. Он преспокойно зачесывал лохматую чёлку и вообще ни о чём не переживал, словно отправился в такую рань чисто погулять, а стоять вот так в открытом лифте — истинное удовольствие. Удивительный придурок! Вера нервно стучала по несчастной кнопке с цифрой один, если б она курила сигареты и у неё была зажигалка в кармане — спалила бы эту кнопку к чертям, как в старых коммунальных домах. Но айкос не предполагает горения и вскоре характерный акт вандализма выбесил парня и он натянуто, фальшиво улыбнувшись и вздохнув полной грудью, как при воспитании нерадивого ученика, произнёс: — Позвольте, — наигранная вежливость шла в разрез с простецкой внешностью парня, он аккуратно отодвинул кисть девушки и мягко надавил на кнопку сам. Лифт закрыл двери, весело пиликнул, огласив номер этажа, и двинулся вниз. Поехал, сука! Вера поперхнулась от возмущения и покраснела ещё больше, а этот индюк напротив только победно ухмыльнулся. — Видишь, если ко всему подходить со спокойствием и терпимостью, то всё получится, — ласково вдруг улыбнулся парнишка и теперь былое прозвище «посланник бога» шло ему намного больше. Верочка обтекала, но не в том смысле в котором вы успели подумать. Терпимость, мать вашу! Злость не накатывала тихими волнами и не подходила к горлу комком. Она ворвалась, как ледяное цунами и чуть ли не снесла с ног её обладательницу. Характерные ругательства клубком ниток в голове распутываются, но зацепиться за конкретные слова не получается. Формулировка своей агрессии — это не то что сейчас в приоритете. Ещё и лифт этот чёртов едет так медленно, что Вера начинает взрываться… Через 3,2,1… — Терпила! — это вообще не то, что она хотела сказать. Лифт уведомляет о прибытии на пятый этаж. Но на лестничной клетке никого нет. Мультик поворачивается в сторону источника возмущенного звука и опять заставляет лифт поехать на первый этаж с первого раза. На лице выражается гамма различных эмоций, но одна читается в точности. Этому козлу весело! Театр одного актёра продолжался и Верочке удалось увидеть то, как парень начал жевать отсутствующую жвачку и крутить в пальцах несуществующие чётки. — Слышь, чикса, — брови Веры метнулись вверх, — Ты че несёшь то? Я так то весь район держу. Я ровный пацан ваще, — импровизация горе-гопника в миг улетучилась и русоволосый вернул прежнюю ненапряжную мордочку. Вера в ауте. — Ну что ты так смотришь? После твоей реплики, я должен был говорить исключительно так, — и засмеялся так задорно, знаете. Заразительно. Настолько, что Вера наконец-то не удержалась и, перестав косплеить рыбку с выпученными глазами, прыснула тоже, открывая взору ямочку на правой щёчке. Она, кстати, ей в своей внешности нравится очень. Обидно, что располагается она на «нерабочей» стороне. Но кажется, что Мистеру Мультику плевать на рамки, встроенные в голове Верочки, потому что смотрит он с теплом во взгляде и мимические морщинки вокруг глаз выдают его с головой. Парень рад, что неподъемную стенку агрессии удалось, хотя бы немного, сдвинуть. Ну после такого «приключения» Вера не могла спокойно выйти из парадной и не учудить что-нибудь эдакое. Точнее, она бы очень хотела, но у судьбы на неё, видимо, совсем другие планы сегодня, поэтому светло-бежевое пальто цепляется болтающимся поясом о ручку двери и Вера пятится назад. Слоу-мо сейчас было бы кстати. Руки, внезапно появившиеся, на талии спасли от сломанного копчика и других повреждений. Парень дышал в шею, сгорбившись в три погибели. И если бы они были в каком-нибудь романе, то дыхание было бы обязательно томным, а после него последовал бы сексуальный шёпот. Но они в подъезде, где лампочка мигает чаще, чем Вера успевает моргать, а из сексуальных атрибутов у них только водопроводная труба напоминающая по форме член. (Ну, а что? У Веры всегда с фантазией всё было окей.) — Я спас тебя за последние десять минут дважды. Быть может на третий раз ты выдавишь из себя «спасибо», — сосед (или не сосед, чёрт его знает) говорил без всякого подтекста и сразу убрал руки в карманы дутой куртки. Но героическую походку сдержать, конечно, не мог. Поэтому направился на выход он как нельзя пафосно. Но всё-таки он ей не сосед, потому что не запомнить, что ты по росту в подъездную дверь не входишь в собственном доме — это странно, а ещё у этих двоих гораздо больше общего, потому что так феерично бахнуться лбом о потолок мог только, такой же идиот, как и Верочка. Мультик плаксиво взвыл от боли. — Ха, не я одна такая! — пробежала вперёд Вера, так и не сказав желанное слово из семи букв.

***

Русская попса в наушниках поднимает опущенное настроение на пару позиций вверх, а если это Лолиточка Милявская с её природным похуизмом и жизнерадостностью даже в самые лютые времена, то настроение становится даже отличным. Но осадок в виде смятения и пассивной агрессии из-за утренней поездки со смешным придурком всё-таки присутствует. Вера запоздало подумала о том, что вся эта история смахивает на то самое клише, к которому она так предвзято относится. Только там главная героиня скорее всего не наговорила «лестного» при первой встрече со своей любовью. Да и любовь её с первой секунды начала сыпать комплиментами, а не руками махать, поэтому Верочка отбросила навязчивые мысли и решила перед работой заскочить в любимую кофейню с отвратительным названием, но потрясающим персоналом. «Любочкина радость» — так громогласно сияли неоновые буквы на крыльце здания, подсвечивая летящий снежок. Зная лично ту самую Любочку, следовательно владелицу данного заведения, Вера уверена на сто процентов, что внутри должны продаваться не кофе и ароматная сдоба, а дешёвое пойло и резиновые пиписьки на любой вкус и цвет. Ну, чтоб такое название оправдать. — Хэй, зая, — а вот и главный атрибут этого уютного гнёздышка, правда, если бы он узнал, что она назвала его «атрибутом» — получила бы кофейным холдером по голове, — Не думал, что ты сегодня заявишься. Гоша работал в этой кофейне с самого открытия, а то есть уже года четыре. С его опытом, характером и умением находить подход к любому человеку — парнишка мог бы зарабатывать совершенно другие деньги, но как говорит он сам — «Здесь душа, ты не понимаешь!» Парень он был хоть куда: умный, как Шерлок, весёлый, как Джим Керри и красив, как Джонни Депп в молодости. Да-да…он уже занят. Такая вот несправедливая штука — жизнь! Но я думаю это было ожидаемо для вас с учётом того, что происходит с Верой в её повседневности. — А как же я могу не навестить своего пупсика в последний раз в этом году? — Вера сюсюкая, потрясла бариста за щёчку, чем заслужила шлепок по руке и неодобрительный вздох. Волосы Гоши выросли уже настолько, что он вечно зачёсывает тёмную чёлку нервными движениями, но кажется в данный момент причина раздражения в карих глазах таилась в чём-то другом. Вера убрала руку от лица друга, но глупо гыгыкать не перестала, потому что была действительно рада его видеть. Когда они только познакомились, Вера долго играла в интеллигента, а Георгий в скромняжку, но потом жизнь подкинула достойные «обстоятельства» для полноценного знакомства «интеллигентной» постоянной гостьи и «скромного» бариста. Было примерно одиннадцать вечера, когда Вера шла из издательства к метро. Тогда она в запой ушла в написание первого романа и всегда задерживалась допоздна, потому что на официальную работу времени не оставалось, а Гоша задержался на внеплановой инвентаризации и уже закрывал кофейню на ключ. На Веру напали сзади и попытались выхватить большую сумку из рук, ну, а там, как известно, вся жизнь. Тогда Гоша и узнал весь обширный словарный (матерный) запас нашей Верочки и так удивился в первую секунду некоторым выражениям, что даже не сразу сообразил броситься на помощь. В общем отпиздили они этого несчастного вора в четыре руки. Да так, что крики о пощаде слышались уже на пятнадцатой секунде, а молодой горе-вор уже готов был сам отдавать собственные пожитки. Пятки сверкали у мальчишки только в путь! Вера, конечно, девушка бойкая, смелая, но уж больно сентиментальная. Поэтому после того, как с первой стадией было покончено, пришла вторая — испуг и слёзы. Гоша принялся успокаивать девушку и сбрасывать с её щёк слезы и Вера даже успела мимолётом влюбиться. Нет, ну, вы бы тоже не удержались, согласитесь. Он невероятен, горяч и выражал такое участие, такую небывалую и уже забытую для Веры нежность. Но потом, уже когда они пили успокаивающий чай (коньяк) в кофейне, то Гошеньке позвонил его парень, а потом приехал за ними на новой модели БМВ и всё встало на свои места, а зарождающейся влюблённости пришлось самоуничтожиться. — Ты кофе пить пришла или на моё идеальное лицо глазеть? — Гоша бупнул её по носу своим пальцем с ярко-розовым маникюром с рисунком фака посередине. Скромняжка, пиздец. И, кстати, может показаться, что Георгий — стереотипный мальчик-гей с повадками извращённой женщины, но на самом деле он всем мужикам мужик! И Вера его нескончаемо сильно любит. — Одно другому не мешает, между прочим, — возмутилась Вера и оплатила свой двойной эспрессо, — а ты чего такой заведенный сегодня? МерриКристмас-настроение тебя не особо посетило, я смотрю. — Не МерриКристмаскай мне тут! Тошно, пиздец, — ответила спина бариста вместо него, — Люба продала кофейню, — вместе с чашкой кофе предстала перед Верой поражающая новость. Норм денёк, ничего не скажешь. Вера молчала, потому что сказать было нечего. Вздох Гоши мог по тяжести соревноваться с огромным бульдозером, а грустные карие глаза не уступали в жалости рыжему коту из Шрека. — Ты уже знаешь кому? — Да, новый владелец меня уже посетил, — фыркнул парень и сел с девушкой за стол, — по фейс-тайму, правда, но я хоть знаю теперь как этот хмырь выглядит. — Твой новый начальник позвонил тебе по фейс-тайму? Э-э, чтобы что? — Видимо, чтобы себя показать да на меня посмотреть. Откуда я знаю? Теперь тяжело вздохнула уже Вера. — Красивый? — с неловкостью в интонации. Гоша многозначительно закатил глаза, сделав губы писей. — Ты, как всегда, ей-богу. Не знаю я, не в моём вкусе точно, — отмахнулся парень, как от назойливой мухи и что-то в этом было до боли правдивое, — знаешь, есть такой тип внешности, когда человеку где-то между четырнадцати и тридцати? Вот это тот случай! Верочка глупо хихикнула, вспомнив стычку с Мультиком. Он тоже из этого разряда. Вроде щетина на вытянутом лице и низкий голос, а вроде губы по-детски пухлые и глаза по пять рублей, как у младенца. Если бы не первые два фактора, Вера подумала бы, что ему чуть больше восемнадцати, а если ещё вспомнить его мимику, то вообще еле до шестилетки дотягивает. Гоша цокнул. Громко так, с выражением вселенской ненависти к миру и Вера вернулась в настоящее. — Гош, ну чего ты раскис? Ты же любишь это место не за Любочку, а за денежку и милых постоянничков. — Если ты скажешь ещё, хотя бы одно уменьшительно-ласкательное, то в следующий раз в своём эспрессо обнаружишь мышьячок. Теперь закатывать глаза наступила очередь Веры, но спустя столько лет общения с Георгием, она привыкла к его загонам и пассивной агрессии. — Пупс, не грусти. Я уверена, что всё наладится и твой этот новый начальник не окажется жопой. И я всё ещё готова повторять тебе, как мантру: ты в любой момент можешь уволиться и найти место гораздо лучше «Радости». — Звучит, как никогда, оптимистично. — мило улыбнулся друг и решил быстро перевести тему, — Ну чё, где праздновать будешь? Опять нажрёшься игристым в одно лицо и уснёшь в слезах одиночества? Нет, Гоша — хороший друг. Просто таким образом проявляется его забота, хоть и звучит это довольно жёстко. — С чего ты взял? — Ну, может, потому что у тебя так последние несколько лет? — к Гоше пришли очередные гости и он встал за барную стойку, поправив дурацкий фартук. Вера всеми силами пыталась выдавить из себя какую-нибудь легенду о том, что у неё уже есть замечательные не одинокие планы и вообще она счастлива до небес, а солнце в её жизни светит на полную яркость, но мы же все прекрасно понимаем, что тут даже близко к этому не идёт. У неё, конечно, действительно много вариантов с кем этот день отпраздновать. Яр с Ладой обзавелись своим новым двухкомнатным семейным гнездышком и зовут её уже давно, а праздновать вместе новый год и Рождество когда-то было даже традицией, но нарушать идиллию своим траурным ебальничком не хочется от слова совсем. Дашка укатила в Италию на прошлой неделе и порывалась взять её с собой, но холод в сердце требует холода и на теле, чтоб до полной картины мира дотягивать. Полинка приглашала в деревню, чтоб баньку затопить да самогонки выпить, а ещё потискать сыночка, потому что не виделись уже давно. Окс звонила вчера утром из прекраснейшего Владивостока и хвасталась подарком мужа. Щенок добермана лизнул Веру через камеру, а потом она выслушала лекцию о том, что как новый год встретишь — так его и проведёшь и вообще кати свои чемоданы к нам, у меня тут горы, ты не понимаешь!!! ©Оксана. Сашка с мужем приглашали в Лен.область на новогодние вкуснейшие шашлычки с весёлой компанией, но Вера не смогла себя пересилить и после звонка уже от мамы, крайнего из бесчисленного множества — она задумалась. У каждого одинокого в любви человека, есть что-то заменяющее. У кого-то деньги и статус, у кого-то бесконечные случайные половые связи, а у неё самой — море отзывчивых, родных и любимых друзей. Но с тоской, грудь давящей и стирающей улыбку с лица, она ничего сделать не может, поэтому у неё есть проверенный годами лайфхак. Чтоб и друзей не обидеть, и самой в зависти к счастью близких не утопиться. Ярославу она сказала, что празднует с Гошей, потому что тому плохо после разрыва с парнем, хотя тому наоборот — просто прекрасно, потому что никакого разрыва и не было. Даше соврала, сказав что уже укатила во Владивосток к Окс, а самой Оксане, что планирует долететь до Рима. Всё равно эти две прекрасные женщины вряд-ли пересекутся в жизни. Сашке сказала, что празднует с родителями, а им врать не стала — мама на раз два её раскусила бы. А вот Гоше… — Ты чё зависла так надолго? — и действительно ж надолго, Гоша успел раскатать запару в пятнадцать чеков подряд, Вера встряхнула головой, но сказать ей не дали, — Чего думаешь, чтобы мне такого соврать? Не смотри на меня так, мы ещё два года назад поняли, что ты нам всем пиздишь, — с ослепительной улыбкой выдохнул Гошенька и вытер руки полотенцем. — Мать моя сдала меня? — с лицом провинившегося котёнка вымолвила Вера и уставилась тупым взглядом в пол. — Нет, мы ж не тупые — сами догадались! Вера недовольно посмотрела на друга и подняла одну бровь в выражении недоверия. — Батя.

***

Вера любит свой уютный офис с дешёвым, но вкусным чайком и сплетницами-соседками по столам. Вечные обсуждения бывших, нынешних и, конечно же, будущих мужей. Перемывание косточек всем и вся и, естественно, хохмы по поводу сюжетов книг. Женщины, работающие с ней в издательстве, крутейшие редакторы и гении слова, если можно так выразится, поэтому придираться к любой мелочи у них в крови. О том, что Вера тоже пишет и пишет довольно тривиальные вещи — они все в курсе, но либо молчат, потому что к самой коллеге относятся хорошо, либо действительно искренне в неё верят. Верочка здесь самая младшая и по сути занимается не особо сложными задачами. Где-то копирайтит, где-то секретарит, где-то профессионально нихрена не делает, но её здесь точно любят. Потому что кто ещё выслушает часовой рассказ о том, что Андрюшенька-дебилушка и сыночка сраная купили не то, что было нужно для приготовления оливье. Или ещё недавно Майя Олеговна интересовалась правилами применения сленговых выражений и Вера даже успела почувствовать себя важной частичкой коллектива. Правда, после вырезки из видео Собчак, где «это всё-таки кринж или рофл?», которую Вера ей показала — она не особо внимательно слушала, но это неважно. — Верочка, что стряслось? У тебя на носу что-то, — задумчиво и очень волнительно поинтересовалась вышеупомянутая Майя Олеговна и перегнулась через стол девушки, чтобы посмотреть ближе на её лицо. — Ой, да вы юмористка прям, я смотрю. Новый год на носу, знаю я, знаю, — вежливо улыбнувшись, отреагировала Вера. Майя Олеговна посмотрела на неё, как на прокаженную, но комментировать не стала, достав из брендовой чёрной сумочки зеркало. На носу, неочевидно для Веры, не висела гирлянда с Дедушкой Морозом наперевес, а сиял голубым свечением небольшой синяк. До Веры наконец-то дошло. — Твою… — удержавшись от демонстрирования своего богатого лексикона, она прикусила язык. — Вера, тебя кто-то ударил? — схватившись за левую увесистую грудь, спросила Ольга Львовна, — Ты же знаешь, что можешь с нами поделится? Так. Замолчите все. Иначе Вера сейчас заплачет и вы пожалеете обо всём этом! — Нет, нет. Несчастный случай с незнакомцем в лифте. Ничего страшного, не переживайте! Если бы вы не сказали, я бы даже не заметила, а значит и не болит совсем, — Верочка всеми силами старалась убедить женщин в этом и не поддаться чарующей заботе. — Сегодня? — Ну да. У нас с лифтом проблемы вечно, он двери изнутри открывал, а я впритык встала… Ну и вот, издержки, — скомкано, но по факту. — Хм. Многозначительный ответ вполне устроил всех присутствующих и все принялись воинственно делать вид, что всё ещё настроены работать. А на самом деле все переносили электронные папки на рабочем столе с места на место и подпевали радио. Вера взгрустнула особенно сильно, когда начала играть та самая песня из клуба. Про грустный новый год. Её грустный новый год. От уже запустившейся рефлексии спасла просьба Майи Олеговны налить ей чая и Вера благородно пошла выполнять её просьбу, потому что делать ей было всё равно нечего, а отказывать этой прекраснейшей женщине — грех. Заливать кружку с новогодним принтом и крупными чайными листьями внутри легко, но если при этом стол со всеми надобностями находится прямо перед входной дверью, то задача усложняется. А теперь давайте вспомним незамысловатый факт о нашей Верочке — неудача у неё в ДНК. Дверь раскрывается резко и нараспашку, но только в этот раз нос не пострадал, а вот кожа под вязаным платьем обдалась кипятком. Зелёные листочки чая раскрылись уже на светлой ткани, а Вера совсем не мило завопила от боли. Но шок сильнее всего физического, потому что виновником в конец испорченного настроения и платья из Зары был опять он. — Серьёзно? Ты? — Вера и Мультик сказали это хором, слово в слово. И если вам кажется, что вы наблюдаете за самым клишированным клише, то вам не кажется. Вера бьётся об заклад, что в следующий раз они столкнуться где-нибудь в коридоре и у неё из рук вылетят все книги, а он торжественно поможет ей всё собрать. Она так охренела от развития событий, что так и стоит разинув рот, а по её рукам течёт кипяток. Совсем не метафорически. Даже злость не нападает от удивления. Она не могла оказаться в своей же книге, мать вашу! Мультик (или придурок, ведь Вера ещё не определилась) был в похожем состоянии. Брови были где-то на подходе к потолку, из-за высоты которого, кстати, он слегка нагибал голову, потому что всё-таки та ещё шпала двухметровая. Рот с пухлыми губищами был приоткрыт и дышал парень, кажется, через раз. В общем эту встречу он точно не планировал. — Сынок, ну, ты как всегда. Может поможешь девушке уже? Стоп! Это что сейчас Майя Олеговна сказала? Какой, нахер, сынок? Это что этот придурок не знает, что входит в рецепт оливье? Браво, Вера! Это прям то, что сейчас нужно срочно обдумать. Вера похихикала внутренне, но внешне стала более спокойной. Может Мистер-убиваю-дверями-девушек и скотски с ней поступает по воле обстоятельств, но Майя Олеговна в этом точно не виновна. Она его мама. О-ХУ-ЕТЬ. — Мам, я горошек домой к вам завёз, если что, — неловко почесав затылок, подошёл «сыночек» к Вере и опять взял её за плечи. Да что за бесцеремонное вторжение в личные границы? Хотя надо сказать, Вера не отпрянула от него как от незнакомца, желая побыстрее избавится от касаний к своему телу. Они ощущались как-то правильно, привычно что-ли. Вере срочно кто-то нужен, потому что всё это звучит слишком жалко. Какая же она одинокая, Господи! Парень тем временем довёл её до раковины под пристальными взглядами женщин в кабинете и начал собирать листочки с живота и груди, не дотрагиваясь до самого тела. Элегантные манёвры, конечно. Вера вышла из ступора и всмотрелась в висок перед собой. Кудряшки маячили перед лицом и это выглядело мило, но хитрый голос мамы парня вернул девушку на землю окончательно. — Антош, а это не в нашу ли Верочку ты сегодня влип в лифте? — В вашу, — бурчит Антон и придирчиво смотрит на плоды своих трудов, крутя девушку в руках. Вера начинает чувствовать себя марионеткой и мягко руки убирает, кивая, мол «молодец, возьми с полки пирожок». А потом до неё начинает робко доходить вся картина целиком. Антоша — он же сыночек, он же придурок и Мистер Мультик — сын Майи Олеговны с которой она работает уже не первый год и живёт, как оказалось, в одном доме. Потом Вера начинает в мыслях придираться к глаголу «влип» и не понимает, что имела в виду женщина. Это как в неприятности или как в дерьмо (работайте над своей самооценкой, друзья!) или это вообще в дурацком метафорическом смысле про влюблённость? (и над манией величия тоже задуматься надо…) Хитрые взгляды коллег устремлены на пару. Антон смущается и опять чешет затылок длинными пальцами, а Вера начинает задумываться о том, что пальчики то музыкальные (если вы понимаете о чём она). Боже, какая же она жалкая! Метафорическая пощечина по лицу была отбита и Вера вернулась с небес на землю. — Мам, я пойду это… В общем пойду, — поворачивает корпус к Вере и виновато улыбается, — прости ещё раз, я никогда не отличался ловкостью. — Да, я заметила, — ухмыльнулась девушка и принялась заваривать новый зелёный чай для Майи Олеговны. Мультик, тьфу-ты, Антон покрутился ещё вокруг мамы, пробормотав что-то про то, что к десяти будет у них и постарается не задерживаться. Парень всё ещё выглядел неловким и смущенным. Это не отталкивало, а даже умиляло. А то как он по-детски невинно смотрел на маму во время их диалога казалось забавным с учетом того, что лоб вымахал ого-го: на три головы выше и шире в два раза. Вера по-грустному улыбнулась уголком губ. Так здорово, когда у людей есть люди. Так чертовски глупо, что она сама от них отказывается, прячась за стеной, собственноручно же воздвигнутой.

***

Морозный Петербург — это отдельный вид искусства. Атмосфера, горящей на глазах, сказки, подсвеченная огромными гирляндами с разносортными снежинками и мигающая всеми цветами радуги. Всё вокруг будто пропитано детством. Ты бежишь с новогодней ёлки со школы прямиком в тёплый дом, пиная сугробы по пути, и играя в снежки с друзьями до красных щёк и кашля в горле. Выслушиваешь лекцию о важности колготок и варежек, и оперативно налегаешь на мандарины, пахнущие лучшим праздником в году. Всё, как и тогда — далеко-далеко, но только теперь сладкий подарок намного ценнее, потому что и не подарок вовсе, а восемьсот рублей по акции в лучшем случае, а снежки и сугробы остались там же, где варежки на резинках и розовый комбинезончик тёпленький. Оливье еле успеваешь нарезать сам, если вообще желаешь запариться, а мандарины какие-то кислые и праздником давно не пахнут, ведь во Вкусвилле их можно купить круглый год. Всё-таки Вера — Гринч. Люди снуют туда-сюда, центр и так всегда оживлён, но сейчас вокруг царит новогодний хаос. На часах восемь вечера и Верочка нарочно задержалась так надолго на работе. Да, вы правы — ей там делать было нечего, но возвращаться в пустую квартиру резко перехотелось. Хотя в этом году она даже постаралась ради себя: купила большую гирлянду на занавески с желтоватым свечением, миниатюрную искусственную ёлочку и баночку красной икры для бутербродов. Она переделала всю работу за месяц за один день, кажется, за всех сотрудников. Женщины смотрели на неё грустным, милосердным взглядом и каждая, о боже мой, звала к себе. Вера почувствовала себя сироткой и позвонила родителям. Наврала всем, что едет к ним. Ничему жизнь её не учит. Девушка ходит по Невскому без цели и загоняет себя в рефлексию пуще прежнего, но, видимо, в этом и был план. Сколько себя помнит — она была одна. Вокруг всегда сменялись картинки, геолокации, компании, друзья и парни, но внутри всегда была одна. Нет, звучит, может, глупо, но это так. Кто бы с ней рядом не находился, как бы дорог и важен ей не был человек — она понимала, что вернётся в пустую, холодную квартиру, уснет одна под огромным, тяжелым одеялом и проснётся от противной мелодии будильника тоже совершенно о д н а. Её всё устраивало на самом деле. Привыкла, переболела желанием с кем-то делить свою жизнь и планы на неё. Наверное, просто есть такие люди, которым не суждено. Верочка вдалбливала себе это в голову годами, скармливала своей очередной ночной драме психологические установки о том, что ей никто не нужен и всё было в порядке. В норме. Каждый намеревался сказать, что всему своё время, но эти слова хоть кому-нибудь помогали? А потом женился лучший друг и лучшая подруга. Друг на друге, естественно. Нашли свою тихую гавань все бесшабашные подружки и беззаботные знакомые, нарожали детишек все новоиспеченные жёны бывших. И Вере вдруг стало одиноко. Грустно как-то стало. Ей нравилась её свободная жизнь, она не жаловалась, правда. Просто… Просто иногда хочется кого-то обнять, просто соприкоснуться телом и душой, чтоб на миг вообще ни о чём не болеть, чтобы чувствовать нужность, заботу, участие. Хотелось иногда кому-то быть важным, любимым, а главное отдавать тоннами нерастраченную нежность самой. Но это всё лирика. Отступление от образа. Как говорится: Любовь — это развлечение для бедных. Хотя Вера и богатой то особо не являлась. Она бродит по улицам кругами и нескончаемый поток мыслей перебивает с поистине важной вещи. Книга! Финальная глава так и не выбрана Верой. Настроение настолько паршивое, что счастливая концовка прячется всё дальше и дальше, заставляя автора испортить сказку для читателей. Вера отнекивается сама от себя и думает о том, что финал без счастливых слёз и нежных поцелуев в последних строках — тоже совсем неплох. Это же жизнь, а не сказка. Всякое бывает и её молодым читателям нужно тоже привыкать к реальности, пусть такой скучной и местами грустной, но всё же реальности. Когда она разговаривала по телефону с братом, то он ей сказал, что прикол с сказкой может сработать и главное в это поверить, как можно сильнее. А он у неё тот ещё реалист и эти слова от Олега восприниматься вообще не хотели. Пусть читатели спасибо скажут, что хоть смерти главных персонажей в работе точно не планируется ибо Верочка бы могла с её то душевным состоянием — убить всё живое и неживое. М-да, ситуация help — ситуация sos.

***

Подъезд украшен дешёвеньким серебряным дождиком из Фикс-прайса. Потоки ледяного ветра со снегом срывают скотч и новогоднее украшение, не по своему желанию, теперь летает по всему двору. Минус двадцать градусов на термометре, красные обветренные щеки и губы, трясущиеся пальцы, желающие поскорее приложить ключ к домофону и ворваться в теплую пустую квартиру. Хороший вариант спастись от нытья — замёрзнуть. Ну, и прикупить дополнительную бутылочку виски по пути. Вера тычет ключом в панель, но всё слишком сильно перемёрзло, чтобы датчик среагировал с первого раза. Вот бы хоть кто-нибудь выперся из квартиры и открыл ей двери, но нет же, все уже сидят за шумными столами, набитыми салатиками и закусками. Зачем помогать одинокой, в конец замёрзшей, девочке у парадной? Все же заняты счастьем, ведь через два часа уже пробьют куранты. Ей так сильно хочется плакать от всех этих удручающих чувств, что в носу в миг начинает щипать, а в уголках глаз начинает собираться первая влага. Хочется вскинуться к небу и прохрипеть осипшим голосом «Почему всё так?» Дверь поддаётся после миллионного раза и Вера топчется на пороге, пытаясь совладать с ледяными конечностями. К лифту-убийце подходит с осторожностью и страхом, вряд-ли его починили за день, тем более тридцать первого числа. Она нажимает на кнопку вызова и отдаёт себе отчёт в том, что если он не приедет, то праздновать она будет тут, потому что подниматься на восемнадцатый этаж смерти подобно, да и не ждёт её там никто. Лифт спускается и Вера выдыхает от облегчения, потому что всё-таки тут холодно и плакать лирично получится совсем недолго, до той поры пока слёзы не смешаются с соплями и не замёрзнут на лице, оставляя неприятное стягивающее ощущение. Дверь парадной аккуратно отворяется, впуская морозный воздух и двухметрового молодого человека внутрь. Вера ни капли не удивлена очередной встрече с парнем. Сегодня он врывался в её жизнь чаще, чем кто-либо другой и единственное, что остаётся делать — это не поддаваться лиричной натуре и не искать потаённых смыслов, потому что клише всех романов отпечатаны на обратной стороне века. Одиночество предполагает фантазии о собственном разрушении, поэтому Вере либо настолько наскучила собственная компания, либо же Антон ей, действительно, комфортен. Несмотря на то, что носик начал побаливать. — По всем законам жанра мы должны застрять в лифте, — с весёлой улыбкой начинает диалог парень, смотря на профиль Веры. Лифт подтверждающие кряхтит, открывая свои двери посетителям. — Я не удивлюсь, если честно, — хмыкает Вера, шмыгая носом и заходит внутрь, становясь по правую руку от соседа. Они поочередно жмут на кнопки панели. Маленькое помещение не предполагает того, что можно разойтись на метр друг от друга, поэтому плечами они, конечно, не соприкасаются, но к этому близки. Верочка отвлеченно думает о том, что даже обрадовалась бы такому исходу ночи, но тут же сама себе удивляется и прикусывает губу от того, какая выросла всё же эгоистка. Антона действительно ждут дома за семейным столом, возможно вместе с родителями сидит и его вторая половинка, а Вера тут со своим клише. Глупости! Вышеупомянутая грузоподъемная машина так не считает и где-то между десятым и одиннадцатым, правда, резко останавливает свой путь. Вера так охреневает, что сначала начинает смеяться ибо по-любому просто кто-то вызвал лифт на этот этаж и сейчас дверь откроется. Но лифт упрямо дребезжит определенное время, а потом затихает и дисплей с цифрой одиннадцать гаснет, медленно мигая. — Это не я! — выпаливает Антон и таращится на девушку выпученными глазами. Запускает руку в кудрявую челку, нервно поправляя и выглядит так будто реально виноват. — Так не бывает, это бред какой-то! — Вера начинает мысленно гнать на вселенную с её несвоевременным исполнением желаний и сама начинает чувствовать вину. Будто силой мысли и внезапным порывом остановила чёртов лифт. Антон жмёт на кнопку вызова диспетчера и старается не нервничать. У него это выходит, правда, плохо. Время половина одиннадцатого и они застряли в таких же цифрах, не дойдя каждый к своей квартире. Это смешно и Верочка смеется, хотя юмора совсем не поняла. Такие клише — это замечательно, когда есть предисловие и другие взаимодействия героев, а этого парня, хоть и очень милого, Вера видит третий раз за всю жизнь. Они разные, как лёд и пламя (не смейте судить автора за клише, в этом и суть данного произведения!), его ждут любимые люди и очень расстроятся, если он опоздает на праздник, а к тому, что Веру никто не ждёт она привыкла и люди её любимые тоже привыкли её совсем не ждать. Так зачем тогда совмещать несовместимое? Вера любит сталкивать героев своих книг в таком тропе, но в жизни так не бывает. Не случается так, как бы грустно не было. — Я вызываю мастера, ребята, но нужно будет подождать, — звучит внезапно из динамиков ласковый голос женщины и Вера вздрагивает. — Сколько? — всё так же нервозно уточняет Антон и теребит серебряный браслет на руке. — Так новый год же на носу, откуда ж мне знать? Ждите. — Женщина отключается. Вера ловит себя на том, что проговаривала последнюю её реплику вместе с ней. Боже, они оказались прямиком в фильме Ёлки, причём плевать в какой конкретно части! Посыл там везде одинаковый. Верочка сходит с ума. — Слушай, я не хотел каркать, правда. Тебя, наверное, ждут и… — Мультик поворачивается к Вере лицом и грустные глаза с пола не поднимает. У Веры где-то под ребрами начинаются доселе незнакомые шевеления. — Расслабься. Ты тут ни при чём. Может виски? Антон удивленно поднимает брови и смущенно улыбается. Да, судя по их предыдущим диалогам — этот очень неожиданный. Но и Вера не злюка-бука какая-нибудь, чтоб начать сейчас орать на ни в чём неповинного мужика. На самом деле она как раз таки такая, но не будем об этом.

***

Прошло полчаса с момента вызова мастера и ребята, усевшись на грязный пол, распивают виски прямо из горла маленькими глотками и наперебой рассказывают друг другу какие-то нелепые факты из собственных биографий. Таким образом Вера узнала, что парню двадцать семь, что на несколько лет больше, чем ей самой. Что он каждый год старается праздновать именно с родителями, потому что и так видятся крайне редко из-за работы и сумасшедшего графика. Так же то, что сердце свободно и он, внимание цитата: «Скорее женюсь на собственной работе, чем кто-нибудь будет готов мириться с моей гиперактивностью.» Вера, под влечением атмосферы, тоже рассказала многое. И то, что живёт тут меньше года, и то что, ипотека в готовом доме — это ад плательщика, даже про то, что давно пишет и выпускает небольшие книжечки с лиричными сюжетами. — Вау, — пораженно выдохнул Антон, — это очень круто. — На самом деле ничего особенного. Я пишу лютую банальщину, — отпивая глоток горячительной жидкости, занялась самокритикой Вера. — Брось ты. Мне наоборот той самой банальщины и не хватает. Все вокруг пишут драмы и остросюжетные боевики, либо в кухонную психологию пытаются воткнуться. Вот здесь уже всё, — парень большим пальцем проводит по кадыку и закатывает свои большие глазки. Светло-зеленый цвет с тёмными вкраплениями выглядит до безумия красивым и Вера мечтательно выдыхает, боясь при этом выглядеть влюбленной нищенкой. Миссию она заведомо провалила. — Ну, а ты? — резко меняя тему и пряча хитрый взгляд за бутылкой виски, внезапно серьезно спрашивает, — Принца из сказки повстречала? Вера давится воздухом. Ей очень бы хотелось выдать сейчас что-нибудь эдакое, по типу «Да, сидит сейчас передо мной, только вместо коня — лифт», а потом поцеловать пухлые губы, чтобы больше ничего не решать. Так. Сколько она уже выпила? Пора завязывать. — Нет. Тренера не играют, — сухо обрывает и выхватывает бутылку из рук. — О-о-о, а я смотрю тема больная. — А ты всегда говоришь всё, что тебе приходит в голову? — язвительно уточняет Вера, ставя треклятый виски на грязный пол. — А не должен? — Иногда стоит подумать перед тем, как что-нибудь высказать! — Душнила, — беззлобно смеется Антон, потирая переносицу двумя пальцами. — А ты придурок! Молчание, хоть и гневное с одной стороны, всё равно комфортное. Антон разглядывает насупившуюся девушку и не может прекратить улыбаться. Вера сама не знает почему так отреагировала. Парень прав — тема болезненна, но не настолько, чтоб подраться в лифте за свою честь. Тем более, это же как в ночном плацкарте кому-то потаённые комнатки души открывать, ведь вагончик потом тронется, а душа засекреченной останется. — Масса красивых, очень красивых девушек, так же одиноки как и ты, а почему? Спроси меня «Почему?» Да потому что они тоже ищут свою вторую половинку. — экспрессивно выдаёт молодой человек, придвигаясь ближе к лицу девушки, — Проблема в том, что никто не знает по какому принципу Бог разделил людей. Все почему-то считают, что на симметричные части, но что если некоторых из них он разделил не вдоль, а поперёк, а значит кто-то стал верхней половиной, — рука с длинными пальцами невесомо гладит тёмные кудряшки Веры, — Я хочу сказать то, что каждый ищет того с кем ему хорошо и уютно, и тогда не важно какой у тебя цвет волос, рост. Важно совсем другое. Важно какое место ты занимаешь в жизни этого человека. Принимай себя такой какая ты есть, и ты увидишь — мир тебе улыбнется! — Ты выучил монолог фея из фильма «В ожидании чуда»? — Ага, — гордо выдаёт Антон, — чтоб девочек в школе клеить — самое то. — Какой ты дурак, — смеется Вера заливисто, кладя правую руку на плечо парня. — Ну, дурак не дурак, а схема, кажется, работает, — кивая на движение руки на собственном плече и двусмысленно играя бровями. Вера перестаёт смеяться и лифт внезапно начинает ехать. Кажется, этим двоим уже всё равно. Магия момента забрала всё их внимание. — А как ты понял, что на меня это должно сработать? — Вера игнорирует шутливый флирт и серьезно смотрит в зелёные глаза. Парень смущенно улыбается, не отрывая взгляда и Вере хочется, чтобы лифт снова заглох. Можно ещё на час, желательно навсегда даже. — Как говорил великий композитор и поэт нашего времени, — внезапный научно-серьёзный тон заставил Веру выгнуть бровь, — «Люди шифоньеры — они пыльные внутри***». По тебе сразу видно, что ты загонная. Красивая, но сама в себе этого не видишь и думаешь, что тебе счастье семейной жизни не познать. — Это ты тоже из фильма сейчас что-то процитировал? — А-а, нет, это Элджей. Вера опять смеется и Антон подхватывает тоже. Ямочки на его щеках такие красивые до умиления, что Вере хочется по-детски в одну из них ткнуть пальцем. Лифт подъезжает к пятнадцатому этажу, а это значит, что через несколько десятков секунд — восемнадцатый этаж с квартирой Веры и они расстанутся. Девушке грустно, но она не может оторваться от пола и ждать выхода, хочется сидеть вот так ещё примерно вечность и смотреть на то, как эмоции на лице Антона меняются одна за одной. А в пустую квартиру идти не хочется снова. Сейчас сказать бы какую-нибудь глупость, чтобы хоть немного продлить момент. Антон смотрит на её дрожащие губы, не отдавая себе отчёта в том, что безбожно влип. — А я, кажется, знаю какой финал в «сказке» оставлю, я просто сомневала… — Можно я тебя поцелую сейчас? — перебивает парень и всматривается в карие глаза напротив, ища положительный желанный ответ. — Давай! — так быстро она никогда не соглашалась, наверное. Магия момента, неловкого диалога и недо-поцелуя рушится вместе со скрипом открывающихся дверей. Это так сильно отрезвляет Веру, что она вскакивает на ноги, буквально отпихивая парня от себя. Он обиженно дует губы и хмурит лоб, но встаёт следом, не зная какими действиями дальше руководствоваться. — Пошли! Верочка хватает его за руку и несётся из лифта, забывая и про вискарь, пустой наполовину, и про собственные вещи, брошенные рядом с ним. Антон хватает всё в последнюю секунду и летит, схваченный за запястье с такой силой, что сопротивляться бессмысленно. Но не то что бы он собирался. Они подлетают к её квартире каким-то комком, Вера суетится и просит подсказать ей время, пока она судорожно пытается вставить ключ в замочную скважину. Антон ни черта не понимает, но доверительно гладит её по спине свободной рукой, называя время. 23:55 — Что случилось? — Ты не понимаешь, — встревоженно и почти хныча отвечает Вера, — Я пообещала себе, что если напишу сказку, то она и в реальности воплотится и всё было отлично, а потом, — ключ не хочет открывать дверь и Вера задушено хрипит от напавшей паники, — а потом, я решила, что всё это бред. Но вдруг нет? Вдруг… — она роняет ключи на подъездный пыльный пол и не договаривает сумбурный рассказ. Но, кажется, Антону повторять два раза не нужно. Он в миг осознаёт всю картину целиком и подхватывает ключи с пола, быстро вставляя их и открывая, наконец, двери. — Счастливая концовка ждать не будет, верно? — снова ласково и спокойно отзывается Мультик, — Беги отправлять, быстро. Музыка где-то с улицы или с соседних квартир забирается в ушки и Вера начинает улавливать знакомый голос исполнительницы. — Что такое счастье? На твоих запястьях снег, снег Сердце бьётся чаще И я всё это видела во сне, во сне…**** Вера пребывает в каком-то бреду и всё что до неё доносится, как та самая певица поёт уже не грустную песню про новый год и то, как смеется парень, в которого она, кажется, влипла. Она бежит к рабочему месту, крича Антону, чтобы бежал в комнату к ней. — Тихо-тихо пел туман, Колыбельную домам. Мир напополам, Жизнь пополам, Всё изменила навечно наша случайная встреча… 23:57 Антон рассматривает скромную комнату в минималистичном стиле и невольно задумывается о том, что квартира — воплощение самой Веры. Вроде всё настолько чисто, что не придраться и всё по местам лежит. Но в то же время на журнальном столике хаос из разных листочков, фантиков и недопитых кружек кофе. Уют потухшей гирлянды и комфорт мягкого пледа в шоколадном оттенке. Антон поспешно подбегает к занавескам, включая жёлтое приятное свечение. Не задумываясь о том, что в Верочке собственноручно тоже включил все нужные лампочки. 23:59 Вера трясущимися руками клацает по ноутбуку в поиске нужной главы, чтобы вставить её в отредактированное произведение и, наконец-то, отправить в издательство. Остаётся всего минута и почему-то Вера уверена, что она в её жизни на данном этапе самая решающая. Огромный текстовый документ с тривиальным «Вера в сказку» летит на почту издателя, а Вера летит прямиком в тёплые и почему-то уже такие правильные объятия. Её там с готовностью ждут, нежно улыбаясь уголками губ. — И мы разные люди, у нас разные судьбы, Но только с тобой мне холодно не будет, нет, Холодно не будет. Пусть мы разные люди, но влюблённых не судят, Этой зимой мне холодно не будет. 00:00 — Целуй! Антону повторять дважды не нужно. Мягко подхватывая нижнюю губу, они сталкиваются друг с другом будто ждали этого всю жизнь. Словно дорвались. И Вера совсем не думает о том, что видела такой сюжетный ход в тысячи книг и фильмов, ей совершенно плевать на все клише этого мира. Ей сейчас так здорово, что единственное на чём у неё получается концентрироваться — это на взрывах салюта внутри себя и за окном, на эту до боли счастливую улыбку в поцелуй и мягкие, нежные движения губ и языка. Антон гладит её по спине, успокаивая и это совсем нестрастный поцелуй, он вообще не является прелюдией к чему-то большему, но этим двоим, видимо, сейчас этого и не нужно. Вера обнимает своё, внезапно свалившееся, счастье за шею и ей хочется смеяться, но целуется Антоша слишком хорошо, чтобы это так быстро завершать. Паре совсем плевать, что куранты давно пробили и кого-то из них так и не дождались за праздничным столом. В миг стало всё равно на то, что знакомы они чуть больше часа и Вера помнит, что в любовь с первого взгляда она не верит. Но вот с третьего… Кто знает, кто знает. Верочка чувствует себя защищенной, нужной и сыпется от этой щемящей нежности от парня исходящей. Она чувствует себя в данный момент самым хрупким, что у этого парня есть. Это бережность подкупает лучше любого подката, комплимента или подарка. Время бэд-боев прошло и теперь пришла очередь участливых и заботливых Антонов. Правда, она надеется, что он всё же будет единственным в этом списке. Единственным и финальным вариантом. — Банальщина, да? — отрываясь от губ девушки и целуя её в больной нос, проговаривает шепотом Антон. — Спасибо, — даря невесомые поцелуи по всему лицу парня и лохмача кудри на чёлке, отвечает Вера, смеясь тихо, чтобы атмосферу не нарушать. — За что? — Ну, ты же сам сказал, когда спасёшь меня в третий раз, то я должна выдавить из себя «спасибо», — в подтверждение своих слов, Вера улыбается широко-широко и наклоняет голову в бок, следя за реакцией на свою реплику. Реакцией является тычок в плечо и громкий, заливистый смех. И этот смех — то единственное, что Вера готова слушать часами напролёт. В этой комнате у всех всё хорошо.

***

А дальше, где-то за занавесом. Они узнают, что вечерняя поломка лифта — это дело рук Майи Олеговны, которая «химию» между ними увидела сразу. Ну, схема сработала и она не ошиблась, что уж тут скажешь. А утром пойдут в ту самую привычную кофейню и Вера узнает, что Антон и есть её новый владелец. Гоша очень звучно охуеет, а у Верочки пойдёт двойной эспрессо носом под громкий смех Антошеньки. Ещё столько совместных праздников, ссор по поводу носков, ведь клише — это основополагающая их отношений, приготовление завтраков в его рубашке под Претти Вумен и сердечко из майонеза для пельменей. А ещё миллионы тысяч нежных поцелуев, касаний, и родных, влюбленных взглядов. Всё ещё будет. И может, если написать сказку, то она может и не сбудется в реальности, но вот если в неё поверить. Главное — верить в сказку и тогда, быть может, она поверит в вас.