О ревности и любви

Под шум двигателей самолета, от которых закладывало уши, дюжина часов в неудобном кресле бизнес-класса никому еще не делали хорошо. Марку с его измотанной спиной и бесконечным, уже родным практически недосыпом, перелеты давались сложно. Отчего-то желание поспать гасила неясная тревога — кралась от щиколоток вверх по ногам липким волнением. Давило на грудь. Он силой воли заставил себя успокоиться и действительно выдохнул, когда разрешили отстегнуть ремни и забрать свои вещи с верхних полок. Он практически вылетел из самолета первым. Багажа у него было немного, на удачу его сумка с ярко-красными ручками одной из первых оказалась на ленте. Марк подхватил ее, сверился с часами на запястье и подумал — успевает на утренний первый поезд в город. Пустой вагон с сонным водилой неспеша двигался по рельсам, пока Марк подключал вырубившийся от недостатка заряда телефон к розетке. Посыпались уведомления: миллион сообщений от коллег с поздравлением об удачной сделке, десяток — от матери, что провожала его в аэропорту еще почти сутки назад и требовала отписаться сразу же, как только приземлится. Марк пролистал список диалогов и поджал губы: Донхек, с которым они накануне его командировки смачно разругались, молчал всю неделю. Не присылал идиотских стикеров, не дразнил Марка своими фотографиями в коротких шортах и без (а это было одно из любимейших донхековых занятий во время их разлук), не подстебывал за опечатки, когда Марк забывал переключать клавиатуру на корейский, даже не присылал абсолютно неироничных анекдотов. А это было вторым любимейшим занятием. Они созвонились всего два раза, один из которых оборвался из-за шторма в Ванкувере, а второй — из-за звонка Джемина, так что Донхек спешно попрощался и переключился на другой вызов. Марк тогда только вздохнул и пообещал себе, что вечером обязательно перезвонит и они поговорят. Марк не позвонил, потому что вспомнил о разнице в часовых поясах. На самом деле, он уже и не помнил, из-за чего, собственно, произошла ссора. Какая-то глупость, на самом деле, он уверен, однако лезть Донхеку за словом в карман по умолчанию означает проиграть в любой словесной битве. Слово за слово — и Марк уже хлопает входной дверью, через спину бросая, что вызовет до аэропорта такси и провожать не стоит. Возможно, стоило вернуться, потратить пять минут на хотя бы краткое примирение, поскольку уже через двенадцать часов работа поглотила его как цунами, и о ссоре, так невовремя случившейся, Марк позабыл, так и не извинившись за грубость. Вагон медленно впускал в себя сонных жителей Сеула, пока Марк пялился в экран телефона, где последним сообщением от Донхека, датированное семью днями ранее, был список продуктов, которые нужно купить. Он смотрел на улыбающееся лицо своего парня на его аватарке и подумал приложиться лбом о поручень. Может быть это стало бы катализатором и время отмоталось бы назад: Марк не стал бы дразнить Донхека грязными словечками, не стал бы хлопать дверью и игнорировать его попытку дотронуться. Работа, закончившаяся удачно, отошла на второй план, пропуская вперед обычную, уже давно привычную Марку повседневность. Он вернется домой, скинет пальто на пуф, бросит ключи с пушистым брелоком в вазу на трюмо, переобует ноги в тапочки и застанет Донхека на их общей кровати в спальне. Скорее всего, спящего, уютно укутавшегося в огромное одеяло и подобравшего маркову подушку под себя. Россыпь родинок и веснушек на его спине будет блестеть под рассветным солнцем и Марку захочется сцеловать красоту с расслабленных лопаток, но он только тихо оставит наручные часы на прикроватной полке и скроется за дверью душевой. Слишком долго и часто Марк наблюдает одну и ту же картину, из раза в раз возвращаясь в Сеул после очередной командировки. Таки приложившись головой о поручень, Марк тяжело вздохнул — если Донхек не поменял замки и не выставил вещи Марка на лестничной клетке, то все не так плохо, наверное. Рядом приземлилась грузная тетушка с полной сумкой, и сонному, уставшему Марку, слегка задремавшему на холодной перекладине, показалось, что та сочувствующе погладила его по голове.

***

Марка радовал сегодняшний день — в подъезде его вещей не оказалось, значит Донхек либо уже остыл и не злится, либо предпочел все сжечь. Одно другому не мешает, подумал Марк, поправляя ворот на рубашке и поудобнее перекладывая в руке букет любимых донхековых цветов в пергаментной обертке и целую коробку свежих — только-только с печи — глазированных пончиков. Тоже горячо Донхеком любимые. Доставая ключи из кармана, Марк надеялся остаться в иерархии любви Донхека хотя бы на уровне пончиков. Замок поддался с первым поворотом, хотя обычно Донхек закрывал дверь на два, и Марк восхитился — неужели он ждал его? Воодушевленный, окрыленный всплеском нежности, готовый вот-вот упасть Донхеку в ноги, если бы тот только встретил его на пороге, Марк вошел в прихожую и замер. По спине пробежал холодок, душа ухнула куда-то к земле, словно придавленная гравитацией. Марк взглянул на часы и отметил стрелку, перешедшую отметку в семь. В коридоре висела чья-то парка. Марково место на обувной полке было занято новенькими «найками». Со спальни слышались чужие голоса, ранее Марку незнакомые. Он принюхался и ощутил, как с кухни тянуло теми самыми пончиками, что он десять минут назад купил в булочной на углу. Он посмотрел на такую же точно коробку в своих руках и, ощутив дрожь в пальцах, поставил на полку. Как-то сложно стало дышать. Ком, застрявший в горле, Марк попытался проглотить, но титаническое усилие, которое он совершал над собой прямо сейчас, вогнало его еще глубже и теперь, разом осевший словно мешок картошки на мягкий пуф и игнорируя веселые возгласы из спальни, впялился в носки своих ботинок, уже изрядно потрепанных ванкуверскими лужами. Марк не мог поверить, что одна нелепая ссора и неделя в разлуке могли так изменить чувства Донхека к нему, что прямо сейчас кто-то занимал его, Марка, место в их с Донхеком общей постели. Отбросив нелицеприятные картинки, что сами лезли в голову, он потупил взгляд в угол стены, поджал губы и, сделав глубокий вдох, нашел в себе силы снять пальто. Аккуратно оставил обувь в непривычном для себя месте, словив секундный диссонанс, и, сжав руки в кулаки, двинулся в спальню. Он должен увидеть все собственными глазами, чтобы дыра в груди заполнилась чем-то помимо разочарования и сожаления. Но вместо чужого лица, вместо чужой одежды и — еще хуже — голых тел под одеялом Марк увидел целое ничего. Донхек сидел за рабочим столом маленьким комочком из теплой пижамы и пледа, а из ноутбука, переливающегося всеми цветами радуги, слышались чьи-то удивленные и восхищенные возгласы. — Не могу поверить, что он кританул на пятьсот тысяч, ты видел это? Наконец-то этот рыжий русский делает свое дело! Честно говоря, я уже и не думал, что доживу до этого дня. Голос все же показался Марку смутно знакомым, но все, что он мог воспроизвести в своей памяти прямо сейчас — это свою тихую пятиминутную истерику в коридоре. Он стоял на пороге комнаты с сжатыми кулаками, готовый либо убить Донхека, либо того, кого ожидал увидеть на своем месте — Марк не был уверен, но отчего-то подозревал, что приложился о перекладину в электричке сильнее, чем нужно было. Голова разболелась. Он выдохнул слишком громкое «ох» и еще раз стукнулся лбом. Уже о дверной косяк. — С возвраще- Нет, ты погляди, он снова кританул! — приветствие прервалось очередным восхищением. — Честное слово, если бы я знал, что бездна это такая жопа, я бы даже не совался сюда, но жить можно. — Донхек? — голос оказался севшим. Марк откашлялся, позвал еще раз, но отклика не получил, потому что его парень неотрывно смотрел в монитор. В его миндальных глазах с пролегшими под ними тенями недосыпа плескался набор из бешеной увлеченности происходящим на экране. — Донхек? — повторил Марк и наконец поймал чужой взгляд, скользнувший по нему сверху донизу. — А цветы зачем? — поинтересовался Донхек, тут же возвращая все внимание на экран с яркими вспышками. — О боже, здесь пиро-вестники, что это еще за отстой? Скажи, пожалуйста, что мне только чудится и мы на самом деле не в жопе. А нет, мы в жопе. С динамика послышался смех и невольно Марк перебрал в голове всех донхековых знакомых. Людей с таким же или хотя бы похожим смехом в его окружении он не вспомнил, так что, ожидая некоторых объяснений, неловко почесал затылок. — Кто это? — О, это Бэкхен, мы с ним вместе в Геншин играем. — В кого? Донхек махнул рукой на него и тут же подозвал. Метод кнута и пряника, все ясно — Марк вздохнул и прошел ближе, остановившись за донхековой спиной и наконец заглядывая в монитор. Он никогда не был скрытным, на самом деле. Донхек с удовольствием рассказывал обо всем, что видел и слышал, активно жестикулировал, повышал голос на особенно интересных моментах истории, всем этим выражая безоговорочную свою эмоциональность. Находя новые хобби, задумчиво изучал теорию и частенько практиковался на Марке и с Марком, но в груди все равно заклокотала щенячья радость, словно ему наконец стали достаточно доверять. Очередная игрушка не стала открытием или чем-то новым. Донхек любил убить время в стрелялках и симсах, а не так давно прикупил с гонорара от своих статей приставку и два джойстика. Марк любви к «Инджастис» не питал, но всегда соглашался поиграть за Человека-паука. К тому же, он до безумия любил улыбку Донхека. И Человека-паука. Марк сложил руки на донхековы плечи, размял занывшие мышцы и склонился ниже, чтобы попасть в кадр видеосвязи. Отсалютовал рукой маленькому окошку в уголке, где отметил розововолосого парня с пушистыми наушниками на голове, и прижался кратким сухим поцелуем к чужому виску. — Ты не злишься? — спросил он с надеждой в голосе, но так, чтобы чужак по ту сторону экрана не слишком услышал их разговор. — В данный момент я очень злюсь, что ульта Дилюка улетела не туда. А ты о чем? — Донхек даже не оторвал своего взгляда от картинки и продолжил напряженно щелкать мышкой и переключать клавиши. Персонажи в его игре сменялись в считанные секунды, и Марк, прослеживая взглядом за игрой несколько коротких мгновений, облегченно выдохнул. Однако подсобрался и словно замялся на следующих своих словах: — Я про ссору. — Какую ссору? — О боже, вы что поссорились? Почему ты не рассказал мне! Я как семейный психолог со стажем могу... — названый Бэкхеном всплеснул руками, забывшись, и тут же вернул пальцы к клавиатуре, зашипев. — Нет, все в порядке, я не знаю, о чем он говорит. — Отбился Донхек и пожал плечами. Руки Марка соскользнули с пушистого пледа, которым его парень накрывался с головой, и выпрямился, прокручивая в голове диалог. Забыл ли Донхек о ссоре в самом деле или просто не желает говорить об этом при чужих? У Марка не было ответов, и он, бродящий в своих мыслях, анализирующий каждое сказанное слово и целую неделю тишины в диалоге, потопал в душ. Для начала следовало бы смыть с себя всю грязь, усталость и почистить зубы. Разговор подождет. Показалось, что последняя мысль уже однажды мелькала в голове.

***

Его разбудил тычок в бок. Марк перевел взгляд на часы и отметил полдень. Рядом с его плечом, закинув руку на маркову талию, мирно сопел Донхек, прижавшись щекой к измятой подушке. По его голым ногам скользили лучи осеннего солнца, полупрозрачные волоски на коже поблескивали в их свете, и Марк аккуратно перевернулся к Донхеку лицом, чтобы оставить на его лбу, отчего-то взмокшему, короткий поцелуй. Можно было отоспаться еще немного: понежиться в родной постели с мягким матрасом, который они купили в прошлом году вместе с кроватью, когда наконец решили, что действительно живут вместе, а не поддаются обстоятельствам. «Обстоятельствами» Донхек называл метро, которое закрывалось ровно в двенадцать и являлось причиной для очередной совместной ночевки. Лишь спустя несколько месяцев Марк осознал, что его не смущает чужая зубная щетка в стаканчике в ванной, а ящик в комоде каким-то образом стал забит и другой одеждой тоже. Просить Донхека переехать окончательно не пришлось — тот сам постепенно перетаскал все вещи в маркову квартиру. Впрочем, Марка это абсолютно устраивало. По утрам его будил устремленный цепкий взгляд и несколько быстрых поцелуев, запах завтрака (притом, что Марк с готовкой был на уверенное «вы») и кофе. Донхек был лучше любого будильника, хоть у Марка и не было строгого расписания, когда появиться на работе. К вечеру они обязательно оставались наедине, обсуждали какие-нибудь новости или сюжеты для новых донхековых статей, ужинали тайской кухней и подолгу наводили порядок на кухне. Вместе. Может быть, Марку следовало бы подумать о каком-нибудь новом шаге в их отношениях, но пока что все, о чем он мог мечтать, было буквально рядом с ним. Поджимало губы во сне, чмокая ими, словно смаковали какую-то сладость. С хорошими мыслями, нелепой влюбленной улыбкой на губах, он провалился в некрепкий, но тягуче приятный сон снова, обнимая чужие плечи, расслабленные во сне. Марк проснулся, когда за окном уже сгущались сумерки. — Который час? — спросил он и повернулся на другой бок, где, по его предположению должен был лежать его парень, но вторая половина кровати пустовала и, видимо, давно. Он пригладил ладонью холодную простынь и приподнялся на локтях, прислушиваясь к шуму за стеной. — ... ты бы его видел... Я таких парней ни разу в жизни не встречал: красивый, умный, умеет готовить. А эта свиданка с ним вчера... боже, я просто в восторге от этой встречи. Ты вообще его видел? Я тебе вроде показывал! — донхеков голос звучал очень возбужденно, и Марк, уловив смысл лишь краем еще не до конца пришедшего в себя после сна сознания, соскочил с кровати. Его сердце забилось так быстро, что пришлось приложить ладонь к груди, словно контролируя, чтобы не выскочило. От резкого подъема закружилась голова, но он уже не был уверен, поскольку услышанное от Донхека, а это был точно он — его голос Марк узнает из миллионов других голосов — повергло его в настоящий шок. Он вновь ощутил дрожь в пальцах, но теперь та скатилась к коленям, и Марк едва не рухнул на пол, вовремя оперевшись о комод. Зацепив рукой рамку их с Донхеком фотографией, та упала на пол, рассыпавшись по деревянному покрытию крупными осколками. — Одну минуту, кажется... Марк проснулся. Я перезвоню. Марк проглотил волнение и лишь когда Донхек прошуршал голыми ступнями в спальню, подал голос, который он не узнал. — С кем ты говоришь? Какая еще, к черту, свиданка? С кем ты вчера был? И чьи это шмотки в коридоре? Ты что, изменяешь мне? С этим Бэкхеном? Это он тебе так понравился, что ты за неделю мне ни разу не написал, не позвонил и теперь делаешь вид, что ссоры вообще никакой не было?! — когда он сорвался на крик, Марк не заметил и сам. — Что за... — Нет, перестань строить оленьи глазки! Я возвращаюсь домой и вижу тебя с этим Бэкхеном, вы мило общаетесь и играете в какие-то игры, а потом ты щебечешь Джемину — это же был Джемин, да?! — о том, какой он замечательный и как замечательно готовит! Я не могу поверить, что за неделю моего отсутствия ты успел сбегать на свидание и подцепить какого-то повара! Следующее, что сделал Донхек, это закрыл рот, приоткрывшийся от удивления, и молча направился к компьютеру. — Ты меня игнорируешь? Снова? Донхек, я просто в шоке, что с тобой стало?! Что стало с нами?! Истерика накрывала Марка с головой, и он крупно дрожал, не имея силы сдержать эту дрожь внутри. Ему страшно было кричать на того, кого так сильно и нежно любил, страшно было видеть эти ничего не понимающие глаза и думать — а все ли он так понял? Что-то внутри него скреблось и просило замолчать, успокоиться, перестать. Закрыть рот и подышать воздухом. Но Марк поддавался панике и не слышал этих мольб, напрочь игнорируя внутренний голос. Ведь факты говорили сами за себя. Чужие голоса в динамике донхекового дискорда, улыбки, адресованные только ему, невнятные разговоры на кухне, приглушенные плотно закрытой дверью, и чужие, незнакомые вещи в коридоре, про которые Марк так и позабыл спросить еще утром. Усталость, накатившая на него, накрыла хуже любой ударной волны. Неделя напряженной работы в другом часовом поясе с хронической марковой бессонницей сказывалась на его нервах, резко оборвавшихся словно тонко натянутая нить. Марку казалось, он даже слышал ее звон, раздавшийся одновременно с разбившейся рамкой. Фотография, теперь одиноко лежащая на полу в куче осколков, помятая и будто ничейная, улыбалась взбешенному Марку под его ногами. Стекло, на которое он наступил босыми ступнями, резало кожу, но адреналин, подскочивший в крови, заглушал ощущение боли — ничто не казалось более болезненным, чем предательство, которым его наградил Донхек. И он все еще молчал. Молчал, пока ждал загрузку на мониторе и тыкал какие-то кнопки, даже не присаживаясь за стол. Марку хотелось схватить его за руки и попросить сказать хоть что-нибудь, злость, разливающаяся по жилам отравляла — Донхек предпочел забыться в игре, так и не ответив ни на один из марковых вопросов. — Ты собрался играть? Прямо сейчас? — неверяще взглянул на него Марк и его руки затряслись пуще прежнего. Наверное, он даже подумал о том, чтобы стукнуть кулаком по столу или ударить по стене, но Донхек снова пощелкал клавишами и развернул ноутбук с открытой игровой вкладкой под названием «Встречи». — Здесь есть задания встреч-свиданий с персонажами, чтобы узнать их получше. Вчера я прошел одну такую с Томой, он по сюжету хорошо готовит. Я пытался уговорить Джемина поиграть со мной, потому что Бэкхен часто занят, он живет в США и у нас редко совпадает время для совместной игры. А еще он женат. На парне каком-то, видел их фотки в инстаграме вчера, они не так давно поженились. — Донхек на Марка не смотрел, лишь прикусывал губу и хмурил брови, словно подбирал каждое слово, которое собирался выдавить. Потому что его голос отчего-то срывался. — И, кстати, Марк, куртка — моя, достал на зиму, холодно становится, а кроссовки — тебе в подарок, ты давно хотел. И он вышел, больно задев Марка плечом и, возможно, за еще что-то живое и бьющееся внутри его грудной клетки. Возможно, это было сердце, которое разбилось от собственной глупости.

***

Количество выкуренных Марком сигарет стало стремиться ко второй дюжине. В груди уже сдавливало от чрезмерной концентрации дыма в легких, и Марк свесился через перила на общем балконе их лестничной клетки. Сигарета в руке, Марк пообещал себе, что она будет последняя за этот нелепый вечер, догорела до фильтра и обожгла ему пальцы. Он тряхнул запястьем и выпустил ту в свободный полет с этажа и приложился лбом о холодное стекло. Подумалось: какой же редкостный я мудак. Марк зажмурился до бензиновых пятен перед глазами и с силой прикусил губу, чтобы перебить навязчивое желание ударить себя по лицу чем-нибудь тяжелым. Желание, к несчастью, никуда не пропало, и он еще раз стукнулся лбом, словно надеясь выбить из своей идиотской головы весь сегодняшний день. Приревновать Донхека к каким-то непонятным разговорам, не признать его куртку, которую они — как Марк потом вспомнил — покупали вместе, а потом еще и дико наорать на своего парня, словно умалишенный — уметь надо. Само выражение «ревновать Донхека» вызывало в голове диссонанс. Марк не был безразличным или простым как карандаш, но по шкале неадекватного собственничества от одного до десяти пропадал где-то в минусе, поскольку всегда в Донхеке был уверен. Его глазам невозможно было не верить. Они смеялись вместе с его улыбкой и часто Марк думал, что вот-вот увидит в карих зрачках пляшущие сердечки, когда Донхек на него смотрел. Невозможно было не верить его поступкам — за свои слова и обещания Донхек всегда честно отвечал, а понапрасну словарным запасом не разбрасывался, словно фильтровал все, что следует фильтровать. И в отношениях был куда честнее, чем детектор лжи, поднимая любые проблемные темы и говоря обо всем, что его беспокоило. Донхек, в целом, был марковым чертовым идеалом, который он сейчас так глупо и нелепо предал, поддавшись первобытной эмоции. Нужно извиниться. — Извинениями не отделаешься, — сказал Юта в трубку и цокнул языком. — Ты здорово его обидел своими бедами с башкой. — Знаю, — процедил Марк сквозь зубы и чертыхнулся. Возвращаться в квартиру не хотелось. Марк оглянулся за спину и присмотрел себе угол возле общего балкона, где, в случае чего, наверное было бы удобно поспать. Отругав себя за такие мысли, он вернулся к разговору с лучшим другом и прикрыл глаза. — Понятия не имею, как загладить вину. Юта на том конце провода чем-то шебуршал. Вероятно, перебирал очередную кучу макулатуры и снова перерабатывал, поскольку помимо шуршания Марк признал работающий принтер. — Ну, — прервался японец на середине фразы, — тебе как минимум придется месяц мыть посуду, вылизывать каждый угол, делать массаж его пяточкам и тогда, возможно, он подумает о том, чтобы простить тебя. Черт, ты не видел договора, которые я бросил к тебе на стол? — Вероятно, на моем столе? — предположил Марк и усмехнулся — его помощник вечно все терял, но был замечательным советчиком. — Точно. — Юта шлепнул ладонью по лбу. Марк подумал, что за эти сутки страдает слишком много голов, особенно его собственная. — А если серьезно, подумай: если он так увлечен сейчас своей игрой, может быть сделаешь ему приятно как-то с ее помощью. Только никакого всратого косплея и секса в нем, это не возбуждает. — Идея супер, пожалуй, именно так и сделаю, — Марк пропустил на лицо первую улыбку, но все же тяжело вздохнул. — Что-нибудь придумаю. Замени меня завтра, я возьму выходной. — Конечно, друг. Удачи. — Японец покивал головой, словно Марк может его видеть и первым отключил звонок. Заглянув в полупустую пачку, Марк подумал выкурить еще одну и затем действовать — извиняться и заглаживать свою вину перед Донхеком, однако решив, что перед смертью все равно надышаться не удастся, оставил ее на подоконнике и двинулся к двери своей квартиры, шаркая тапочками по ступенькам. Донхек занимал место в спальне. Ноутбук стоял выключенный, и парень что-то лениво листал в мобильном, лежа на боку на совсем крошечном кусочке их большой двухспалки. Комната показалась Марку огромной — настолько маленьким выглядел его парень, поджав колени к груди и пряча свободную ладонь под головой. Тонкий плед накрывал его ступни, а по ногам, не сокрытым ничем, ходил сквозняк из приоткрытой форточки. Донхек почему-то упрямо не хотел согреваться, словно собирался выморозить всю обиду на Марка с помощью непогоды. Марк осторожно сел за его спиной и лишь когда не услышал приказа уйти, наконец лег рядом. Устроил ладонь на чужом боку и, на удивление, замерзшее тело поддалось в объятия. — Я знаю, что ты просто устал. — Прости меня, Донхек, я сам не знаю, что на меня нашло, ты ведь знаешь, как я тебе доверяю и все такое, я вообще редко ревную, у меня все в голове смешалось и взболталось, словно в миксере, я... Марк затараторил свои объяснения, но прервался, когда ощутил, что сам себе не верит. Это, конечно, было так, но звучало в его понимании настолько отвратительно, что ни на что более, кроме стука кулаком в лоб, оказался не способен. Донхек отнял его руку от настрадавшегося лба и поцеловал костяшки, поднимая глаза. Они встретились взглядами и Марк почувствовал себя утонувшим. Он захлопал ртом, будто рыба, выброшенная на берег, хотел что-то сказать, но Донхек прервал его, даже не начавшего, приложив пальцы к губам. Успокаивающе шикнул. — Ссора и правда была кошмарная, — начал он, прерывая взгляд и прижимаясь поближе, — но она одна из многих, что нас еще ждут, так что я давно уже не злюсь. Я не писал, потому что думал, что злишься ты. Но это неважно. Я хотел дать тебе нормально поработать, поэтому не решался беспокоить. — Это еще как важно! — перебил Марк, вскакивая и нарушая идиллию их объятий. Донхек сел в кровати тоже и сделал долгий вдох, смиряясь с неугомонностью утонувшего в собственном чувстве вины парне. — Нужно было поговорить, но я заработался и забыл. Хотел дать тебе время. — Все в порядке. Это не стоит нашего внимания сейчас, я не был расстроен. Я тоже сказал много чего, так что мы квиты. С этими словами Марк выдохнул и подумал, что ситуация отпустила его окончательно. Он смотрел на то, как Донхек перебирает медленно его пальцы своими, как делал это всегда, когда о чем-то думал, как плещется за окном подступающая ночь и рассыпаются по небосводу золотые звезды. Когда-то они пообещали друг другу не ложиться спать в ссоре. Самая главная маркова звезда жалась к его плечу щекой и гладила тыльную сторону ладоней. — А теперь о том, что было час назад, — вдруг начал Донхек, и сердце Марка снова упало в грудной клетке. В ушах зазвенело волнение, стыд окатил его ледяной водой до самых кончиков пальцев, а затем бросило в жар. Марк поерзал на месте и перебил желание сжать кулаки. От злости на себя хотелось высказаться в зеркало самыми последними словами, но Донхек удерживал его своими руками так крепко и нежно одновременно, что на секунду Марк представил, что через мгновение тот достанет из-за спины нож. Возможно, тело Марка будет удобно лежать в том углу на лестничной клетке, где он планировал ночевать сегодня, хотя скорее всего, его телу будет все равно. Мысленно он уже приготовился ко всему, что Донхек скажет. Выразит глубокую обиду — не в стиле Донхека умалчивать о них, выгонит спать на диван или даже захочет расстаться с ним, решив, что эта выходка Марка была слишком, чтобы просто забыть о ней. Но Донхек расплылся в улыбке, а Марк понял — он не готов. — Я сделаю вид, что пропустил всю ту нелепую хуйню, которую ты мне наговорил, если купишь мне Боевой пропуск в геншине и Луну. Я хочу консту на Дилюка.