Преследуемая призраками (и сильнее большинства)

Доклад льётся из уст Севики, как и сотни раз до этого. Резко и по существу. Иногда в её рассказе проскальзывают жестокие нотки. Силко способен оценить последние два за их целесообразность и полезность соответственно. В первом же нет ничего особенного. Но она работает на него не из-за своих ораторских способностей, по крайней мере, не в классическом понимании этого слова. Мужчина слушает её, не задавая вопросов, да и в конце концов, именно этого он и ожидает от своих подчинённых: чтобы те делали свою работу. — И ещё кое-что, — заговаривает он, когда она собирается уходить. — Ты, случаем, нигде Джинкс не видела? Вездесущий хмурый взгляд женщины на секунду превращается в нечто более неприглядное, как если бы она откусила фрукт и обнаружила внутри гниль. Она всё ещё держит обиду из-за потери руки, получив в итоге руку получше предыдущей в награду за спасение его жизни. К её чести, это проходит так же быстро, как и начинается — его мало заботит мнение подчинённых о своей воспитаннице, если только дело не доходит до оценки их собственной ценности. Она нечто гораздо большее, чем все они вместе взятые, и никто, кроме него, не способен этого увидеть. — После нашей последней работы — нет. Севика воспринимает его мычание за знак того, что можно уходить, и вскоре Силко остаётся в своём кабинете совершенно один. По правде говоря, он и не надеялся, что она видела Джинкс, но, учитывая изменчивую натуру девушки, лишний раз удостовериться не помешает. Он не видел свою подопечную вот уже три дня. Это само по себе не является исчезающе редким явлением — Джинкс делает всё, что ей заблагорассудится. Это включает в себя исчезновение на несколько дней, пока она преследует какую-нибудь пришедшую ей в голову идею до момента её завершения, или же бросает её на полпути, когда та ей надоест. Что его смутило, так это нетронутая еда, которую он оставляет вот уже три дня подряд. Обычно, даже если ему не удаётся с ней увидеться, Силко, по крайней мере, может заметить доказательства её присутствия в виде грязной тарелки, оставленной на столе, или беспорядка, который она устраивает в поисках одной конкретной штуковины, необходимой для её гаджетов. Он приложил бы больше усилий, чтобы обуздать такое поведение, если бы это не было способом следить за ней и за тем, чтобы она не голодала целыми днями. С губ Силко срывается вздох. Похоже, ему всё-таки придётся подкорректировать своё сегодняшнее расписание.

***

Путешествие к тому, что он счёл логовом Джинкс, занимает у Силко бóльшую часть времени, которое он изначально выделил для обсуждения сделки по модернизации очередной шахты с химтеком, а также сделки, касающейся необходимых для этого материалов, если всё пойдёт по плану. Если бы прямо сейчас он повернул назад, то ему пришлось бы втиснуть ещё одну встречу в и без того загруженный завтрашний день. Но либо так, либо отказ от сегодняшнего ночного сна, потому что некоторые вещи могут подождать. А некоторые — нет. Трудности, связанные с заботой о ребёнке… Силко не ожидал узнать о Вандере хоть что-нибудь такое, что заставило бы его зауважать этого человека после его смерти ещё больше, нежели меньше. Тем не менее, иметь дело только с одним из четырёх детей, которых растил этот мужчина, оказывается непростой задачей. Он и представить себе не может, каково это, воспитывать сразу четырёх. Он целенаправленно шагает по лопасти служащего полом пропеллера, производя как можно больше шума, чтобы предупредить Джинкс о своём присутствии не прибегая к топоту. Успешное подкрадывание к девушке в лучшем случае болезненно, в худшем — смертельно опасно. Слышит его подросток или же нет, но она не выдаёт своего присутствия, единственным признаком которого является металлолом, разбросанный по всем доступным поверхностям возле верстака, освещённого тусклым светом ламп. Он всё-таки терпит неудачу и, наступив на хлам, морщится. Он совершенно уверен, что по крайней мере некоторая его часть является взрывоопасной. — Джинкс? Джинкс, ты здесь? — кричит он, но безрезультатно. — Джинкс? — он смотрит вверх, зная о склонности девушки к лазанию, но тоже безрезультатно. — Джинкс! — Тс-с-с-с! Они тебя услышат! — едва различимый шёпот раздаётся из-под… …Ах. Значит, всё-таки один из этих дней. Как можно более тихо Силко подходит к дивану на дальнем конце одного из лопастей, на этот раз явно лишённого этого ужасного манекена. Ему остаётся лишь надеяться на то, что Джинкс сбросила эту штуковину в пропасть. Он предпочёл бы не пытаться сделать это снова после первого (и последнего) раза, когда он попробовал сделать это сам. Он кладёт сумку, которую держит в руке, на стоящий перед пустым диваном стол, прежде чем опуститься на пол. — Привет, — шепчет он. Он встречается взглядом с парой голубых глаз, сверкающих из темноты; в них заключено нечто среднее между яростью и паникой. Даже в лучшие времена трудно предсказать, когда она станет такой. — Что ты… Нет-нет, неважно. Иди сюда, пока они тебя не увидели! — шепчет она в ответ. Что ж. Всё равно его костюм давно уже пора постирать, подумал Силко. Здесь тесновато, даже если они оба худощавы, но в конце концов они всё-таки помещаются под диваном — как Джинкс удалось его сюда затащить, он без понятия. Она, конечно же, не просила его помочь ей перетащить диван. Или же его достать. И не без оснований. Этот кусок хлама пахнет десятилетиями использования. Наконец устроившись плечом к плечу и слабо ощущая сквозь кожу бешеное биение сердца Джинкс, он снова устремляет взгляд на девушку. Гнев исчез, как и паника. Теперь остался один только страх. Тот самый страх, который запечатлелся в его памяти после того, как он столько раз видел его в глазах своих друзей юности, когда они прятались от миротворцев, банд или же торговцев, у которых и воровали. — Итак… — Тихо! — шипит Джинкс, почти болезненно хватая его за руку. — …Итак, — начинает он снова таким тихим голосом, что едва себя слышит. Он бы сказал, что Джинкс в состоянии его расслышать благодаря более обострённому слуху, но, что ж. Ей слишком нравится заглушать мир шумом, поэтому он больше не может строить подобные догадки. — Почему мы здесь прячемся? — Они снова разозлились… — объясняет она с безумным видом. — …Но затем пропали. Пока что. Я… Если они не смогут найти меня, то, может быть, они уйдут. Верно. Они. Джинкс ни разу не давала имён ни одному из преследующих её голосов, но Силко не потребовалось много времени, чтобы понять, кого именно она имела в виду. — Ты правда думаешь, что это сработает? — спрашивает он скорее из чувства долга, нежели из-за теплившейся в нём надежды. — Я… может быть? Ненадолго? Всего лишь ненадолго. Только до тех пор, пока маятник не качнётся в другую сторону, и она не начнёт умолять своих друзей вернуться. Простить её. Если только они не вернутся сами. Однажды он лично стал тому свидетелем. Внезапный шок, промелькнувший на её лице в середине разговора. Она была осторожна и больше не позволяла ему увидеть это вновь. Не выказывала свою слабость. Изолировалась, когда чувствовала, что оно снова надвигается. Совершенно бессильная остановить это, единственное, что ей оставалось, так это исчезнуть из его поля зрения. У каждого есть свои призраки, с которыми приходится иметь дело, просто призраки Джинкс гораздо более настойчивые, чем у большинства. То, что она, несмотря на всё это, так сильна, просто чудо. Это наводит Силко на мысль, какой бы она была, если бы только могла… Но она не может. Как и он не может придумать способ, который волшебным образом заставит всё это исчезнуть. Да и никто не может. Он испробовал всё. То, что происходит за закрытыми воротами так называемых институтов, дало ему немало идей, которые он мог бы использовать против своих врагов, но позволить своим же людям страдать из-за этого? Только у Верхних хватило бы наглости назвать это помощью. В этом весь Пилтовер. Заметают проблему под ковёр, с глаз долой из сердца вон. Спускают её вниз по Линиям, где не им придётся ею дышать. В конечном счёте он может дать Джинкс только то, что ему самому было нужно для преодоления своего собственного прошлого. Время. И, возможно, то, чего у него никогда не было. Того, кто поможет ей пройти через всё это. — Сколько времени уже прошло? Когда они ушли? — спрашивает он. — Вчера? Наверное? Я… я не… — её взгляд становится отстранённым. Она смотрит на то, чего не может увидеть он. — Ты не помнишь? — спрашивает он, вырывая ребёнка из задумчивости. Она может провести в таком состоянии несколько минут. Возможно, даже часов, когда его не оказывается рядом, чтобы вернуть её в реальный мир. — Я не помню вчерашнего дня, — она снова замолкает, заёрзав на месте. Он крепко сжимает её руку. — И-и потом они пропали. Даже там, наверху, их не было, — она поднимает их соединённые руки, чтобы постучать ими по дну дивана. — Поэтому я спряталась здесь. Он понимающе мычит в ответ. Для любого другого противника у Джинкс припасены пули и бомбы, но ничто из этого не способно помочь ей в борьбе с собственным разумом. — Так ты прячешься здесь со вчерашнего дня? — он слегка повышает голос, звуча чуть громче шёпота. — Думаю, да. Что ж, ничего хорошего в этом нет. — Как думаешь, сколько ещё осталось? Он скорее почувствовал, нежели увидел, как она пожала плечами в ответ. — Не позволяй им удерживать себя здесь навечно. Ведь именно ты контролируешь ситуацию, — и снова Силко прощупывает почву, говоря немного громче и вновь не встречая протеста с её стороны. — Я знаю, просто… я не хотела иметь с ними дело, — она прижимается лбом к его плечу. — Здесь так тихо. Здесь никогда не бывает так тихо. Я просто хотела оставить всё как есть на какое-то время. Силко ничего не говорит, не желая нарушать тишину, которую Джинкс так внимательно слушает. Проходят минуты, пока они лежат вместе, взявшись за руки. Силко не считает, сколько времени прошло. Он сосредотачивается на пульсе меньшей руки в своей ладони, который медленно успокаивается. На дыхании рядом с собой, ускользающем за пределы его слышимости. На воспоминаниях о совместно проведённых моментах, подобных этому. Всё началось вскоре после того, как он принял Джинкс, а затем и Паудер. Поначалу он ничего не понимал. На самом деле он до сих пор не понимает. Он ожидал кошмаров, криков и рыданий, которые слышал поздними ночами в те первые месяцы. Девочка убила почти всю свою семью. Силко тоже снился Вандер в то время, хотя всё обходилось без слёз. Маленькая ручка, встряхивающая его по ночам, чтобы прогнать призраков, тоже была предсказуема. Но призраки не уходили, вовсе нет. — Прости, — наконец нарушает молчание Джинкс. — За что? — спрашивает он, говоря нормальным тоном. — У тебя ведь дела были, верно? Но ты здесь. Из-за меня. Силко успокаивающе сжимает меньшую руку. — Не произошло ничего такого, чего нельзя было отложить на потом. Ты же знаешь, как это работает. — Угх. Реакция подростка вызывает у него усмешку. Она не скрывает своего отвращения ко всему, что хотя бы отдалённо требует терпения. Оставить клиента ждать целый день для неё ещё более невыносимо, чем для другой стороны. Силко подозревает, что девушка вряд ли захочет вести бизнес, но ей это и не нужно. Она и так совершенна. Превращение её в кого-то, кем она не является, лишь ослабит её, да и всё равно в итоге ничего путного из этого не выйдет. — Может, ты хочешь отсюда выбраться? — …Ладно. Выбраться из-под старого предмета мебели почему-то сложнее, чем залезть под него, в основном из-за суставов, протестующих после долгого лежания на холодном полу. Встав, Силко начинает отряхиваться, дабы смахнуть с себя как можно больше пыли, прежде чем повернуться к Джинкс, которая, в свою очередь, настороженно оглядывается вокруг. Всё её тело напряжено, как готовая к прыжку пружина. Её совершенно не заботит грязь, покрывшая её кожу. — Я принёс ужин, — говорит он, опускаясь на диван и указывая на сумку, которую поставил на стол ранее. — Не голодна, — бормочет Джинкс. — Из Иерихона, — предвидя именно такой ответ, он вытаскивает из сумки одну из двух коробок и протягивает её девушке. И, как он и ожидал, она выхватывает коробку прямо у него из рук и плюхается на место рядом с ним. Дело не в том, что она совсем не желает есть. Ей просто нужно напомнить, что есть она всё-таки хочет, а помои старого рыбочеловека ещё ни разу его не подводили. Преодолев своё первоначальное нежелание пробовать эту еду, Силко всё же смог увидеть в ней некоторую привлекательность. Главный недостаток Нижнего города — обходиться тем, что у них есть, а не тем, что они хотят. Еда, какой бы подозрительной она ни была на первый взгляд, на вкус так же хороша, как и его любимые объедки детства. Он так и не научился готовить так же, как готовила его мать. Как раз в тот момент, когда он собирается взять бумажную ложку, Силко замечает, что Джинкс погружает свою руку, грязную от пыли и смазки, прямо в помои, дабы выловить своё любимое слизеподобное лакомство. — Если ты не собираешься пользоваться ложкой, то хотя бы вытри для начала руки, — он откладывает в сторону свою собственную коробку, чтобы развязать галстук, прекрасно зная, каковы шансы отыскать поблизости относительно чистый кусок ткани. — Вот. — В чём вообще смысл? — подросток закатывает глаза, но, тем не менее, выполняет его просьбу, бросив слизь обратно в коробку. — Ты видел кухню Иерихона? — Да, и, насколько я могу судить, он не использует промышленную смазку при приготовлении пищи. — Да без разницы, — она заканчивает вытирать руки и бросает скомканный галстук обратно ему на колени. Силко поднимает его и кладёт в сумку, в которой принёс еду. — Назовём это делом принципа, — просто потому, что они оба едят то, что никто наверху и не подумал бы назвать едой, ещё не значит, что так и должно быть. Едят они в основном в тишине, за исключением разнообразных звуков, издаваемых Джинкс, когда та глотает свою еду. Обычно она не может сидеть молча и рассказывает обо всём, что придёт ей на ум. Однако теперь её трапеза прерывается одними лишь нервными взглядами по сторонам после каждых нескольких укусов, а не потоком нескончаемых тем, начиная с последней игрушки, которую она построила или планирует построить (безобидной или же нет), и заканчивая запланированным или завершённым рейдом на взбунтовавшегося делового партнёра. — Ты вернёшься в ближайшее время? — он перестаёт есть после нескольких укусов, уже сытый и ожидающий неизбежного. — Может быть. Не знаю, я работала над… кое-чем, — её лицо морщится в замешательстве, а затем проясняется, когда она ещё раз осматривает своё окружение. Она подносит коробку ко рту и выпивает оставшийся соус до последней капли. — Не могу вспомнить, что именно. Что-то грандиозное. Силко откидывается назад, роясь в памяти в поисках упоминания того, что же именно строит Джинкс. Что-то грандиозное, сказала она. Под этим она может подразумевать всё, что угодно: обычно это большие бомбы, вызывающие большие взрывы, но также и менее заметные мелочи, иногда без какого-либо особого применения, кроме её собственной фантазии, например, паяльная лампа, подпитываемая мерцанием. Пригодная для использования, да, абсолютно, но совершенно бессмысленная из-за астрономической разницы в стоимости и доступности между мерцанием и обычным топливом. — Может быть, очиститель? — Что? Нет, нет. Я сделала его на прошлой неделе. Разве я тебе не говорила… А, ну да, не говорила. Эй, ты будешь это доедать? На самом деле Силко не собирался доедать остатки своей еды на вынос. Главная причина, по которой он вообще её принёс, заключалась в том, чтобы её съела Джинкс. Позже он может принести ещё одну коробку, но всё-таки он надеется вытащить свою протеже из её же логова. — Спасибо, — говорит она, когда он протягивает ей коробку, а затем продолжает набивать свои щёки едой. — Если ты над чем-то работаешь, то разве оно не должно быть где-то поблизости? — В том-то и дело! Я знаю, что над чем-то работаю, но здесь ничего нет! — она вздрагивает от звука собственного голоса и вновь понижает его почти до шёпота. — И их тоже здесь нет. Не знаю, что случилось вчера, но что-то определённо произошло. Корреляция, насколько знает Силко, не равна причинно-следственной связи. Однако отсутствие проекта Джинкс, как и её манекена, скорее всего, как-то взаимосвязаны. Также не стоит упускать из виду состояние, в котором он её обнаружил. — Ну, если его здесь нет, то ты либо выбросила его в пропасть… — она отрицательно качает головой, — …либо же отнесла в другое место. В любом случае, здесь ты ничего не найдёшь. — Не думай, что я не знаю, чего ты добиваешься, — нахмурившись, она обвиняюще указывает на него пальцем. Эффект оказывается несколько испорчен её надутыми щеками. — Ты пытаешься вытащить меня отсюда. — Очевидно. Но разве я не прав? Девушка раздражённо отворачивает голову в сторону, проглатывая последние остатки еды Силко, прежде чем бросить коробку на стол и рухнуть обратно на диван. — Нет. Просто… — она ещё раз осматривается по сторонам, её глаза окрашивает подозрение. — Я не знаю. Не знаю, почему. Просто не хочу. Пока что. Хмм. — Это была бомба? — Я так не думаю. В любом случае, я такого не припоминаю. И это максимум, который они могут достичь на данный момент. Воспоминания ещё вернутся, как уже возвращались прежде, но обычно только после небольшого поощрения в виде знакомого ориентира или же правильного, встряхнувшего разум слова. — Тогда, полагаю, ничего плохого не произойдёт, если мы останемся здесь ещё ненадолго. — Мы? — оживляется девушка. — Ты же не думала, что я оставлю тебя здесь одну, не так ли? Мне так же, как и тебе, любопытно, что же ты такое мастеришь. Впервые с тех пор, как он сюда спустился, взгляд Джинкс перестаёт бегать и фокусируется исключительно на нём. Её взгляд настолько проникновенен. Девушку не всегда можно прочесть по глазам, зато они у неё всегда такие выразительные. Вот как он узнаёт, что что-то надвигается, когда она бросается к нему в объятия, вновь покрывая его пылью. У Силко нет большого опыта в подобных случайных контактах. На самом деле, его вообще не было со времён предательства Вандера и до дня смерти его старого друга. С тех пор ему пришлось быстро учиться, благо Джинкс предоставила ему для этого массу возможностей. — Ты лучший, — шепчет она ему в грудь. И когда она говорит это в такие моменты, как этот, он практически верит в это. — Стараюсь. Это меньшее, что он может для неё сделать.