Мне было всего десять

Каждый последующий день больше напоминал день сурка. Брат и сестра не выходили наружу, их не выпускали, сколько бы не просили. Даже пытались как-то убежать, но всё было тщетно, их вернули обратно и впредь стали закрывать двери. Выводили в ванну и туалет по нескольку раз в неделю, и им этого действительно хватало, одежду начали привозить чужие солдаты, не сказать, что им многое позволяли, но уже не били, не насиловали, и не морили голодом. Еду приносили на двух подносах. Кисель и каша, перловая, только изредка могли положить туда банан. — Это ведь дети, — произнёс как-то Карпов, после чего многие из солдат, которым было позволено уезжать с базы, привозили вещи и также редко что-то очень вкусное, чего детям хочется в раннем возрасте. И не стоило бы им жаловаться. Живут по сути, даже не напрягаясь, растут, их кормят, поят, водят в туалет и ванну, одевают. Но им это совсем не нравится, им хочется погулять как раньше, поиграть с домашними собаками, поразвлекаться с соседскими детьми. Пойти в парк аттракционов с родителями и в конце концов просто проснуться на личной, мягкой кровати с пушистым одеялом и плюшевыми игрушками. Но ничего уже не вернуть, это они понимали. Саша следила за братом, постоянно поддерживала, заботилась, не смотря на то, что им ничего плохого не делают, но она видит подавленое состояние младшего брата. Оно и понятно, не каждый день ребёнок видит смерть своих родителей, не каждый день переживает изнасилование, а потом слышит крик человека, который стал тебе дорог. Девочка совсем ушла в себя, хоть и поддерживала контакт с Мотей. Она в душе скучала по Зимнему солдату, он больше не приходил, будто его убили, а может это и правда, много чего пришлось обдумать за три недели проживания в его комнате. Его могли убить, мучительно, иначе откуда и от кого слышался тот крик полный боли? — Верь в невозможное, мышка, и оно обязательно сбудется, — отец ласково и осторожно обнял дочку, после чего поцеловал в макушку, — Не бывает ничего невозможного. Конечно она помнит каждое слово отца, по большей части, а по меньшей - слова матери. Она редко разговаривала с дочерью на какие либо душевные темы, могла наругать, за то, что слишком плохо помыла посуду, к примеру, или не убралась за собой в комнате. Отец наоборот, помогал, объяснял, рассказывал, изредка учил держать в руках пистолет. На тот момент казалось, что он был игрушечный, но сейчас Саша понимает, что револьвер был совершенно настоящим. Она благодарна отцу за всё то, что он сделал ради неё, жаль, что не сможет поблагодарить по настоящему. Она улыбнулась своим мыслям и воспоминаниям, смотрела в потолок, лёжа на кровати пока братик кушал свою порцию еды. На самом деле сложно принимать какое-либо решение в столь юном возрасте, но что-то в голове мелькнуло и Саша поднимаясь сместа подходит к двери. — Откройте! — вскрикивает, стучась в ту сторону, она знает, что там стоят солдаты, которые чаще всего водят их в ванну. — Тебе в туалет? — не открывает, но спрашивает. — Нет, я хочу попросить кое о чём.. — неловко, но тем не менее, делать нечего, а сидя на попе не занимаясь ничем будет глупо. — Спрашивай так, — приказ. Мотя в непонятках смотрит на сестрёнку. — Я тут подумала.. Раз уж это база солдат, то тут может быть стрельбище? — наступает тяжёлое молчание, — Мой папа учил меня стрелять, я бы хотела научиться большему. Слышатся тяжёлые шаги, после чего дверь распахивается. — Говоришь, отец учил стрелять? — хмурится Карпов, смотря на девочку сверху вниз. — Да, он многому меня научил, — Саша пыталась говорить всё серьёзно, как можно грубее и требовательнее. Как делал это папа, как делал это Зимний. Мужчина правда задумывается, что-то в его глазах мелькает, то-ли усмешка, то-ли уважение. Вполне вероятно, что и то и другое. — Санька, ты с ними пойдёшь? — молчание перебивает Мотя, который смотрит на сестру очень странно. — Моть, я не думаю, что у меня есть выбор, хотя бы потому что я даже сейчас в школу не хожу, — поворачивается к нему и улыбается уголками губ, как бы передавая свою уверенность младшему. — Но они ведь плохие... — шепчет, после чего срывается с места и быстро подбегает к сестре, он обнимает её очень-очень крепко. — Наверно.. — целует его в макушку и отстраняется, — Я уже говорила, что не дам тебя в обиду, веди себя хорошо, я не на долго. — Хорошо, ты будь осторожна, — теперь он смотрит на старшую тепло. — Я подумал, — в их разговор влезает Карпов, он садится на корточки перед десятилетним ребёнком, — С тобой в сопровождении буду я и ещё десять солдат, если придумала сделать что-то глупое, передумай, пока есть возможность, — Полковник говорит серьёзно и смотря ей прямо в глаза. — Если бы я хотела сделать что-то глупое, давно бы сделала, — характер отца вырывается наружу, она не опускает и не отводит взгляд, отвечает с полной уверенностью. Ради Моти. Ради Зимнего. — Давай! — вскрикивает инструктор по стрельбе, а так же проученный солдат. — Фух..! — выдыхает Попова, убирая из рук тяжёлый пистолет. Она уже около двух часов находится на небольшой тренировочной площадке, которая всё так же находится под землёй, это узнала из разговоров. — Почти в центр, всего пары сантиметров не хватило, — уголок губ подрагивает в улыбке. — Отец очень хорошо учил тебя стрелять, это похвально, — по плечу её легонько толкает Карпов. — Но не хватило двух сантиметров чтобы в центр попасть! Нечестно! — топает ножкой по бетонному полу. – Слушай, — перед ней показывается инструктор, карие глаза смотрят прямо в душу, — Душевно ты уже взрослая для своего биологического возраста. Много видела, знаешь и понимаешь. Но одно из главных вещей это то, что ты не сможешь с самого начала заниматься тем или иным очень хорошо, ты не сможешь с первого выстрела произвести впечатление на мирового стрелка. Нужны тренировки, чтобы научиться этому. Если у тебя есть желание, мы можем продолжить заниматься, если нет, то я не буду настаивать, да и не имею права. Мужчина лет сорока говорил всё время довольно много, но чаще всего по факту, кто-то из солдат считает его умалишенным стариком, которому лишь бы пострелять, но в глазах девочки он действительно мудр. Словно отец, но до него ещё долго. — Я хочу тренироваться, пожалуйста! — чуть ли не хнычет, но в глазах виднеется уверенность, — Только.. у меня есть условие. Все солдаты переводят взгляды на сероглазую, она же смотрит на Карпова. — Моему братику девять лет, я бы хотела чтобы он хотя-бы читал и писал, чем больше я тренируюсь - тем больше вы его поощряете, и общаетесь легко, как друзья, — просьба уже к остальным ребятам, которые следят за ними. — Хорошо, — даже не раздумывая отвечает мужчина, это удивляет не только её. Видимо, уверенность в десятилетней девочке пробудила в Полковнике определённые чувства, некую мягкость и подтатливость что-ли. Но он знает, что эти просьбы совершенно безобидные. Ведь Саша могла попросить о том, чтобы увидеть Зимнего солдата, но она этого не сделала, потому что знала, не дадут ей сделать этого, как бы душа не ревела. И теперь дни преобразились, стали не то, что яркими, а просто не такими безцветными как было раньше. Сейчас Саша занимается в зале, стрельба, зарядка, обычный спорт, к примеру как подтягивание, бег, отжимания. Она стала единственным ребёнком, который так усердно работает на Гидру, хотя, она ещё даже не работает, учится только. Она была вообще единственной, которая решилась на это. Русская маленькая девочка раскрасила будни хмурых солдат, какая бы она серьёзная не была, оставалась детём, которое жаждет свободы. Карпов с тех пор не навещал их, только, как и обещал, отправлял всякие книжки, тетрадки, канцелярию и даже как-то раскраски Моте. Мальчик начал идти на поправку, перестал так сильно зажиматься в себе, даже попытался как-то выпроситься к сестре, но его не пустили. Попову часто отправляли в комнату, спать, кушать и все подобное. А когда она возвращалась, то улавливала нотки запаха, даже следов. Там был Зимний. Он словно везде. Даже в её крохотном разбитом сердечке.