Обернись, мне не встать без твоей руки...

Тот, кто может помочь - вне зоны доступа Я в центре мегаполиса, как на краю пропасти И хочется закричать всему вопреки Спаси меня - мне не встать без твоей руки! Баста и Город 312

Длинная кишка терминала, по которой вся их команда шумно и весело торопится в здание аэропорта с самолета однообразно-привычна. Алена вместе со всеми шутит, чуть не подпрыгивая на ходу. В конце концов положено радоваться медалям, вот она и радуется. Все нормально. Глейхенгауз, как обычно чуть смурной, но пытается максимально поддерживать общие настроения. Даниил Маркович никак не может разобраться, он уже серьезный тренер и наставник или еще молодой человек, которому незазорно скакать веселым козликом рядом с юными девчонками. Аленка понимает, что два года назад она бы уже дергала хореографа своими шуточками над его строгостью и серьезностью, но сейчас - не хочется. Ей теперь все меньше хочется чего-то. И чем глубже в сезон, тем жестче ее накрывает. Конечно, в этом состоянии не виноваты ни Глейхенгауз, ни Этери, ни Дудаков, никто из “Хрустального”. И Даниил Маркович прав, говоря, что ей нужно разбираться в своей голове. Тот пост с благодарностями, который в сердцах Аленка снесла после интервью идущего рядом смурного мужчины, был очень искренним. Разве же она не понимала, что всем тренерам приходится, ох, как претерпевать ее внутренний раздрай, но сделать с собой ничего не могла. Бедро, на которое она неудачно приземлилась в произвольной, побаливало, хотя все спортсмены привыкают к подобной боли, а Алена и вовсе ее почти не чувствовала, слишком сильно болело внутри, чтобы отвлекаться на боль тела. Вообще, боль надо прятать. Этом тоже учишься за спортивную жизнь. Ни судьи, ни тренеры не должны видеть твои страдания. Не можешь терпеть - уходи. Снимайся со старта, иди в больницу и лечись. Пропускай возможности, упускай шанс. Не хочешь упускать - улыбайся и терпи. Алена терпит. - Аленк, давай мы тебя подвезем!- предлагает Аня, которой уже машут встречающие родители. - Да не, Ань, я сама доберусь,- отмахивается от доброты сокомандницы Косторная.- Меня тоже встречают. Блондинка внимательно всматривается в группы ожидающих в надежде увидеть единственное лицо, которое так нужно. Она поступилась всем, чем могла, и отправила ему сообщение после награждения. С медалью. Веселая. Получила в ответ одобрительный смайлик “палец вверх”. И пошла в атаку. “Забери медалистку из аэропорта!”- прозвучало несколько навязчивым требованием, но разве же так трудно заехать, он же обещал, что останется другом. Ведь друзья встречают, когда их просят об этом? И он же ответил, что постарается, не так ли? Может, просто не успевает. Стоит подождать. Девушка подкатила чемодан к ряду сидений и приземлилась на одно из них. Разблокировала смартфон и нашла адресата заготовленного послания в списке контактов. “Эй, мне тебя ждать?” Вопрос сопроводила удивленным смайликом. Послание осталось непрочитанным. Может, в дороге и не видит? - Поехали домой, Аленка,- раздался над головой размеренный баритон. Девушка молча покачала головой, отказываясь от предложения Глейхенгауза. - Ален, он не приедет,- разбил всякую надежду Даниил Маркович.- Он мне написал, просил тебя забрать и отвезти домой. - Не врите, вы не общаетесь!- огрызнулась фигуристка. - Я не вру,- перед глазам появился чат переписки, помеченный вчерашним днем. Предыдущее сообщение датировалось двухгодичной давностью. “Глейх, будь другом, забери Лё с собой из аэропорта. Я не смогу” Ниже короткое от Даниила: “Хорошо” “Ты настоящий друг, бро!” В ответ молчание. - Поехали, Ален, я дико устал, хочу домой!- голос мужчины звучит нервно. - Я такси вызову,- Даниил Маркович и без того слишком во все посвящен, чтобы при нем, не дай бог, начать реветь. - Поехали!- не выдерживает тренер и, взявшись за ручку ее чемодана, направляется вместе с ним к выходу. Девушка молча бредет за Глейхенгаузом, окончательно теряясь и расклеиваясь от несправедливости и небрежности любимого мужчины. Она ведь ничего не просила, только приехать и встретить. Он ведь говорил, что будет помогать, хотя все и закончилось! Он ведь обещал. Из глаз выкатились слезинки и спортсменка тут же вытерла их. Внутри черного “Мерседеса” хореографа было почему-то стерильно, будто этот автомобиль только что выехал из салона. Ничего личного. По такому авто не поймешь, кто рядом, есть ли семья, даже, кем работает. Впрочем, все это Алену не интересовало, как и сам водитель. Был для нее Даниил Маркович “никаким” и остался “некто Х”, хотя, если вдуматься, они, пожалуй, ближе кого-либо друг другу в “Хрустальном”. Оба доверились одному человеку. И обоим он показал дулю на выходе. Мужчина садится за руль и выезжает с парковки аэропорта. - Ален, ты моих советов, понятно, не просишь,- в пустоте автомобиля голос Даниила Марковича еще гуще и медлительнее, чем в обычной жизни,- но я тебе повторю то, что говорил в июне прошлого года. Это у тебя возраст просто такой. Эмоциональный. Пройдет. Расставь правильно приоритеты. Сергей не изменится и не передумает. Он наигрался. - Шли бы вы!- огрызается девушка.- Сама разберусь! - Разбираться надо быстрее,- все так же неспешно произносит Глейхенгауз.- До чемпионата России - месяц, а ты не в ногах, не в мозгах. И не о том думаешь. Алена отлично понимает, что ее спутник прав. Надо отпустить все лишнее, сосредоточиться на главном. В конце концов хоть так отблагодарить за то, что ее взяли. И за то, что Глейхенгауз стойко принимает ушаты помоев, но не рассказывает всего, что знает о происходящем с Аленой. Тогда в позапрошлом июне, когда Косторную закрутило невозможностью видеть Сережу и понесло по кочкам, Даниил Маркович внушал ей, оттащив в дальний закуток коридоров Новогорска, что все пройдет, что у Сережи это очередная блажь и хватит его максимум на пару месяцев, а она, Алена, загубит себе, и без того не слишком долгую в их виде, спортивную карьеру. Конечно, никто слушать не стал его увещевания. Девушка предпочитала слушать другие слова, другим голосом, с другими обещаниями перспектив. А Глейх-то оказался прав. Сережа устал еще в октябре от имитации семьи. Не нужен ему был весь этот “серьез” с воркующей девушкой круглые сутки. Хотелось легкости и веселья. И разнообразия, наверное, но главное легкости. А какая может быть легкость, когда на тренировках - швах? Они ругались. Он злился. Она плакала. И тоже злилась. К декабрю все рассыпалось. В январе они попытались остаться друзьями и тренером и спортсменом. В феврале это стало невыносимым. И Алена рванулась назад. Было все равно куда, родители сказали - побегала и хватит. Этери Георгиевна только посмотрела на нее раз да второй и жестко резюмировала: - Толку-то от тебя сейчас, Косторная. Все думают, что позорно - извиняться на Первом. Да вот фиг бы вам! Позорно - это рыдать в ледяное безразличие, замешанное чуть ли не на презрении, Тутберидзе. И умолять. На любых условиях, потому что ей, Алене, надо, очень, правда! Она все сделает, что скажут! В тот момент верилось, что забудется все, что болит и горит, через усталость тренировок. Хотелось отмотать половину года, будто и не было И еще Алена знала, что пресловутое “мы пока не решили” было не про позицию Глейхенгауза. Уговаривали тоже Этери, открещивавшуюся от спортсменки в развале. Об этом случайно проговорилась Диша. Косторная запомнила и приняла к сведению. Даже была благодарна. Вот только… не забывалось. И надежда никак не гасла. Хореограф мягко затормозил во дворе у дома Косторной, выгрузил ее чемодан из багажника и на прощание вдруг сказал: - Ты умница, Аленка. Мы тобой гордимся! В горле запершило, ответить было нечего. Пробормотала “спасибо” и двинулась к дверям подъезда, волоча чемодан за собой. В глубине двора взгляд поймал высокую фигуру. Черты лица было не разглядеть, но темные волосы на голове без шапки раздувал ноябрьский ветер. Мужчина торопливо двигался по тропинке в сторону ее подъезда, показалось Алене. Сердце радостно забилось и с губ само сорвалось: - Сережа! Прохожий резко поднял голову, вынимая подбородок из ворота куртки, и взглянул на девушку совершенно незнакомыми глазами, продолжая быстро идти по тропинке вдоль дома. - Простите, я обозналась,- прошептала фигуристка, открывая дверь подъезда. И все же нужно определиться с приоритетами, Даниил Маркович прав. Месяц до отбора, а везде пусто: в голове, теле, душе. И везде больно. И легче не становится. Что бы ни врал Глейхенгауз - не проходит.