Радуга над водопадом

      Небесное Дао — величайший закон мироздания, сотворивший три Царства, небесное, земное и демоническое, и незримо управляющее ими, создало для всех живущих на землях трех Царств правила, и, если человек следовал законам этим, то мог он очистится душой и возвыситься, стать одним из божеств, населяющих верхнее царство.       И закону этому должен следовать каждый, желавший возвыситься — ведь стоило человеку пойти иным путем, как он превращался в монстра, чудовище, нарушившего волю Дао.       Давным-давно, когда не было еще сект культивации, когда бессмертные, что ныне считались старейшинами, тогда еще не родились, жил один культиватор, желавший возвыситься, стать богом всех богов и обмануть небесное Дао. Всем он был хорош — умен, как сотня мудрецов, силен, как тысяча быков, и прекрасен, как нетронутый снег на вершине горы Тяньшан. Но душа его была черна, и в стремлении к власти позабыл бессмертный тот о том, кем был — позабыл о своей человечности, став злее самого злого из демонов. Тогда спустились с небес боги и покарали того бессмертного, разделив его на шесть частей, шесть истоков — глаз, ушей, носа, языка, тела и разума, и разбросав по миру, чтоб никогда тот бессмертный больше не смог ходить по миру и творить свои злодеяния. Но и этого мало было богам — поставили они на земле семь гор, на которых высечены были семь страстей человеческих, чтоб служили те напоминанием о природе людской, чтоб не забывали люди о том, кем являлись они.       Радость, злость, горе, страх, любовь, ненависть и похоть — то были эмоции, что управляют душой человека, что ведут его, что могут как и возвысить, так и обрушить вниз, и должно помнить человечество, откуда пришли, чтоб могли они не сбиваться с пути своего. Со временем вокруг гор этих были созданы семь орденов — семь древнейших и священнейших сект, оберегающих страсти эти, следящих за тем, чтоб люди никогда не забывали о том, кем они были.       Семь Божественных Сект считались сильнейшими в мире, и, как и любые сильнейшие, желали они оставить свой след на мире, помочь слабым и защитить невинных — но когда пути людей неодинаковы, совместных планов не составляют. Луче давно поняла эту истину, когда сидела она на совете глав Сект и слушала споры о пути, предназначении и капусте. Она не особо понимала, причем тут капуста, но господин Ши Ху и господин Е ЧжуЗы сейчас яростно обсуждали, ученики какой секты не упустили Духа мщения, что удрал из ловушки духов и испортил божественную драгоценную капусту Императора восточных земель Джин Син Сая, и на чей орден сейчас должен обрушится гнев разозленного правителя.       Луче поднесла веер поближе к лицу, надеясь, что ее скучающее лицо не будет заметно — она вовсе не хотела прослыть девушкой с сердцем скорпиона. Но, кажется, ее попытка скрыть свою усталость не удалась — Бай Ланхуа наклонился к ней со своей обычной хитрой улыбкой.       — Ох, мадам, не волнуйтесь, не вы одна здесь скучаете, — он ухмыльнулся, — не буду скрывать, что этому рабу так же немного уныло. Эти вечные склоки, как мне кажется, никогда не закончатся. А вы что думаете?       Луче вежливо улыбнулась ему, и, отведя взгляд в сторону, нежным тоном произнесла.       — Я полагаю, мы вынуждены будем слушать их до тех пор, пока поколение Е не уйдет на покой, отдав места своим преемникам. Но нам не следует подтягивать руками всходы, вы знаете? Пускай все идет своим чередом.       Ланхуа задумчиво нахмурил брови, скрестил пальцы на уровне подбородка.       — Думаете? — тоскливо сказал он, — Я, разумеется, не смею оспаривать вашу мудрость, но кажется мне, что не прекратиться это никогда. В природе людей спорить и воевать, и даже смена поколений ничего не решит. Я ухожу с собраний Семи Сект лишь для того, чтоб вернуться в свой орден и видеть, как главы пиков пререкаются — человеческая неприязнь неисчерпаема, как самый глубокий из океанов.       Луче сочувственно вздохнула, успокаивающе улыбнулась молодому беловолосому юноше. Бай Ланхуа стал главой ордена совсем недавно, и, кажется, ему все еще было сложно справляться со внутренними склоками — и он, видимо, не особо понимал, что не стоило выносить их на всеобщее обозрение.       — Не стоит так переживать, — заверила она его, — со временем люди успокоятся и притрутся к друг другу. Время рано или поздно успокаивает самый горячий характер так же как вода стачивает самые острые камни.       На лице Ланхуа расцвела улыбка, словно персиковые цветы по весне. Он наклонился к ней еще ближе, кажется, стремясь увидеть Луче полностью, не скрытую за веером, и почтительно глядя на нее снизу вверх, тихим голосом произнес.       — Ох, правда? — его голос был сладким и обволакивающим словно мед, — А может ли достопочтенная мадам поведать мне об этом подробнее? Мне все еще сложно справиться со столь сложной ношей, и опыт старшей госпожи мог бы оказать этому жалкому человеку неоценимую помощь.       Улыбка Луче даже не дернулась. Возможно, ей стоило пересмотреть свою точку зрения относительно молодого господина Бай — юноша оказался гораздо более хитрым, чей ей казалось. Ах, если бы у нее не было своих таких же лисиц, она бы, может, и повелась на вежливый тон и восхищенные взгляды, быть может, рассказав чуть больше, чем ей бы хотелось, не получив бы за эти слова ничего.       Секта Радуги над Водопадом всегда была достаточно закрытой, редко принимая в своих стенах гостей из внешнего мира — да даже учеников из других провинций они практически не набирали, ограничиваясь лишь той, что скрывались в тенях горы Айзушан.       — Ах, бывало разное, — она начала лениво обмахиваться веером, невольно поморщившись, когда вспыльчивый молодой господин Ши не выдержал и достал меч, направив его на старшего господина Е. Байчи Егун кинулся было его усмирять, но никто более не сделал никаких движений для разрешения конфликта, — споры Ши Ху и Чжу Зы были столь же привычны всем, как солнце, входящее на востоке, — Но со временем страсти улеглись и сейчас наш орден не имеет особых потрясений. Поверьте, у вас будет так же, дайте лишь своим младшим боевым братьям и сестрам немного времени. Главное, правьте мудро и справедливо.       Ланхуа, поняв, что более от нее ничего не добьется, тихонечко хмыкнул.       — Не стоило и ожидать иного от Стражей страсти «Любви» не так ли? — он приподнял одну бровь, — Будьте мудрыми и справедливыми, любите ближнего своего и их собаку тоже любите, вы действительно живете по заветам небесного Дао.       Луче лишь пожала плечами.       — Не стоит опираться на суждения и традиции, — произнесла она лишь, — в конце-концов, я ведь не думаю, что под сенью Ювангжишан все ищут цветки и ивы и продают тофу.       Ланхуа, расслаблено откинувшись на спинку большого мягкого кресла, больше напоминающего императорский трон, лишь пожал плечами.       — Ваша правда, — он задумчиво покрутил головой, разминая шею, с тоской покосился на скандалящих лидеров, что кажется, собирались то ли затеять драку, то ли хотя бы проклясть друг друга. — И мы можем только ждать, не так ли?       Луче тоже перевела взгляд на кричащих друг на друга глав пиков, на глядящих на них с тоской во взгляде Сяо ТианМа, на раздраженно закатившую глаза Ду Хе, и тяжело вздохнула.       — Не то чтобы мы имели какой-то выбор, — согласилась она, сердито поджав губы, и вновь прячась за веером. Интересно, сможет ли она уснуть под эти споры?       Уснуть не получилось — слишком уж громкими были разборки, Луче казалось, что она сидит не на собрании Почтенных Глав, а находится на утреннем рынке, слушая ссоры торговцев и покупателей по поводу цены на редис. Так что оставшиеся два с половиной шиченя — хотя ей казалось, что прошло гораздо, гораздо больше, — она сидела, мысленно высчитывая, сколько цзинов редиса может съесть белая лошадь за один присест. Лошадь чем-то напоминала ей Колонелло — она так же сердито отфыркивалась, тряся гривой цвета расплавленного золота, и недовольно цокала копытами, отказываясь есть только один редис.       Погрузившись в свои попытки заставить воображаемую лошадь, что сейчас в голове ее медленно обрастала чешуей, становясь уж очень похожей на Цилиня, есть редис, Луче пропустила момент, когда великие капустные дела были наконец решены, господа Ши Ху и Е ЧжуЗы наконец расселись по местам, и остальные владыки пиков торопливо вывалили на свет последние новости, опасаясь того, что два давних врага вновь начнут свои споры. На все у них ушло столько же времени, сколько горела палочка благовоний — кажется, все спешили поскорее закончить собрание.       Наконец последние слова были сказаны, последние мысли рассмотрены, и она со вздохом встала со своего шикарного позолоченного кресла, и, пройдя по вычурным коридорам главного зала ордена Ракушки, попеременно вежливо улыбаясь всем, кто спешил с ней поговорить, — все для того, чтоб бессмертные не подумали, что она поскорее торопится уйти, — вынула из рукава тяжелую кисть, с золотым ворсом и ручкой, украшенной иероглифами и драгоценными металлами. Рядом послышался восхищенный вздох — какой-то младший ученик, провожавший их к выходу, следивший, чтоб гости никуда не забрели, уставился на драгоценный артефакт сияющими глазами.       Луче улыбнулась, мысленно умиляясь наивности и душевной простоте юного поколения, которого поражает пусть уникальный, но все же достаточно просто сделанный священный предмет, и начертила прямо в воздухе простую формацию полета, повисшую в пространстве.       — Удивительно, на что способны артефакты из волос Священного Цилиня, не правда ли? — она улыбнулась юноше, что протянул ей руку, помогая ступить на изящные сияющие слова, — Возможности божеств не перестают меня поражать.       Ученик, поняв, что его поймали за подглядыванием, издал странный смущенный звук, и, склонив голову в глубоком поклоне, поднял сцепленные вверх руки, прячась за длинными рукавами ханьфу.       — Этот ничтожный просит простить Госпожу Луче его непочтительность, — пробормотал он глухо, — Этот ничтожный вовсе не заглядывался на Артефакт, ему… Его просто заинтересовали некоторые иероглифы. Этот ничтожный сожалеет, что отвлек Госпожу!        Луче ласково ему улыбнулась, жестом приказала выпрямится.       — Не стоит стесняться своего стремления к знаниям, юноша, — произнесла она нежным тоном, не желая смущать бедного молодого человека еще сильнее, — Желание учится в столь молодом возрасте похвально, в конце-концов, разве не правильно для вас сейчас сиять утренним солнцем, а не пытаться зажигать свечу поздней ночью спустя долгие годы?       Юноша покраснел еще сильнее, отчего его бледно-серые волосы показались практически белоснежными, но более прятаться не стал, смотря на нее своими ясными, зелеными как первая весенняя листва, глазами.       Луче еще раз ласково ему улыбнулась, с удовольствием наблюдая, как начинают гореть уши мальчика, и, направив ци в иероглиф, наконец направилась домой, в собственный милый, дорогой сердцу орден.       — Луче-Шицзунь! — не успела она еще развеять заклинание, как к ней подбежал молодой ученик, судя по одеждам, с пика боевых искусств, — Луче-Шицзунь, там Фонг-Шифу и Вайпер-Шибо друг друга убивают!       Ах, драгоценный, любимый дом. Как же она скучала.       Луче цапнула под руку ученика, что сейчас испуганно таращился на нее, втащила на иероглиф и направилась на пик Свирепого Урагана, коим и заведовал ныне бессмертный Фонг. Она не сомневалась, что споры происходили именно там — Вайпер, ее милая младшая боевая сестра слишком ценила порядок и уют собственного Загадочного Тумана, чтоб начинать там разборки.       И действительно — на главной боевой площадке сейчас стояли ее драгоценные боевые брат и сестра и злобно таращились друг на друга. Пока никто еще никого не убивал, но судя по тому, что Вайпер закуталась в свой дорого ей любимый, исписанный печатями плащ с головой, а Фонг наоборот, скинул ханьфу и сейчас сверкал голой грудью, драка могла начаться в любой момент.       Луче осторожно ступила с конструкта на вымощенную камнем площадку, оценила обстановку — и тут же выплеснула чуть-чуть ци в пространство, желая развеять давящую атмосферу. Ауры злости ее драгоценных младших были столь явными, что она буквально ощущала, как острые порывы Воздушного ци царапают ее кожу, а темные щупальца Водяного обвивают ноги, стремясь утянуть на дно.       Она вздохнула, и ее милые шиди и шимей наконец соизволили отвлечься от злобного бурения друг друга взглядами, подняли на нее глаза — и тут же склонились в глубоком поклоне, выказывая ей уважение.       — Приветствуем главу! — произнесли они хором, и, когда поняли, что сделали, синхронно дернулись и выпрямились, отвернувшись друг от друга, и их невольная взаимность чуть не заставила Луче рассмеяться. Ох, они были такими очаровательными, когда, пытаясь отдалиться друг от друга, становились схожими в своих поступках, как две капли дождя.       — Я только вернулась, а меня уже позвали с новостями, что тут кого-то убивают, — она наклонила голову к плечу, внимательно глядя на своих боевых брата и сестру. — И я рада видеть что вы целы и здоровы, — она могла видеть, как Фонг и Вайпер смущенно, и опять же, очень похоже, отвели взгляд, — но может ли эта мадам узнать, что же все-таки происходит?       Вайпер и Фонг одновременно начали что-то говорить, и тут же одернули себя, замолкли, сердито переглядываясь, начиная вновь таращится друг на друга. Наконец глава Туманного пика сердито фыркнула, отвернулась от них, показывая свое пренебрежение, и закуталась в плащ еще сильнее, — хотя Луче даже не думала, что такое возможно, — начав напоминать очень обиженную летучую мышь. Она несколько скептически посмотрела на нее, потом вздохнула, перевела взгляд на Фонга, молчаливо требуя объяснений.       — Шицзе, этот мелкий спор не стоит ваших волнений, — попробовал отвертеться было тот от ответа, но, увидев скептически приподнятую бровь, запнулся, и, вежливо улыбаясь, продолжил, — у этого ничтожного с Вайпер-шимей случился небольшой диспут о том, как следует тренировать учеников с пика Урагана, и, видимо, мы все никак не можем прийти к ответу, который бы устраивал нас обоих.       Луче недоуменно нахмурила лоб, взглянув на Вайпер, пытаясь понять, что же так сильно не понравилось её обычно максимально закрытой и безразличной ко всему кроме драгоценных артефактов и денег шимей.       — А что же, собственно, не устроило Вайпер-шимей? — поинтересовалась она осторожно у Фонга, все еще не сводя взгляд с демонстративно обижающегося кома. Фонг лишь пожал плечами.       — Честно сказать, этот ничтожный не имеет не малейшего понятия… — начал было он, но тут же был прерван взъярившейся Вайпер, вырвавшейся из своего кокона, как очень сердитая бабочка.       — Не имеешь понятия? — зашипела она, словно и правда была ядовитой змеей, как гласило ее имя, — А то, что с нами отказываются сотрудничать другие секты, потому что твои ученики не знают ни стыда, ни совести, ты тоже понятия не имел, да? Фонг напрягся, и Луче могла видеть, как поднявшийся ветер всколыхнул его косу, — тот же ветерок пронеся между ними, трепая полы ее ханьфу, раздувая края плаща Вайпер. Она нахмурилась — боевая площадка, конечно, была парящим островом, но такие внезапные порывы были для него нехарактерны.       — Шицзе не устраивают мои методы обучения? — поинтересовался он настолько спокойно и тихо, что даже Луче стало немного жутко. Но Вайпер не могло сейчас остановить ничего.       — Шицзе, — передразнила она его, — не устраивает, что чьи-то ученики во время сражений на арене не стесняются нарушать правила и использовать все возможные способы победить, что, вообще-то бьет по репутации ордена и уменьшает количество наших заказов!       Фонг раздраженно скрестил руки на груди, выпрямился в полный рост.       — Этот ничтожный шиди думает, — процедил он сквозь зубы, — что он сам разберется, как учить своих учеников. Но он, разумеется, прислушается к советам шицзе, и если она считает, что репутация ордена стоит жизни парочки детей, то как глупый шиди может с этим спорить?       — Эта шицзе, — ровно таким же тоном начала отвечать было Вайпер, — думает, что чьи-то дети еще слишком малы, чтоб практиковать инедию и питаться воздухом, но если драгоценный шиди считает, что еда и одежда, которую покупают за деньги от заказов, не нужны его ученикам, то шицзе с радостью вычеркнет пик Урагана из списков доставки, и она будет очень рада тому… — чему она будет рада, Вайпер договорить не успела, потому как Луче устала от всеобщего парада приторно-вежливой пассивной агрессии и прервала их обоих, не желая, чтоб разговор прекратился в драку.       — Хватит спорить! — рявкнула она на них, волной Небесной ци сметая и наступающий ветер и стелющийся по земле туман, — Вы, двое, прекращайте издеваться друг на другом и быстро вернулись к своим делам! Ваши ученики там, между прочим, уже места себе не находят, пока вы тут ругаетесь, как две торговки по утру!       — Но, шицзе! — обиженно воскликнули они в унисон, оглядываясь на нее, но терпение Луче истекло окончательно.       — Шицзе только что вернулась с собрания пиков и устала, а вы устроили тут базар! — возмущенно продолжила она, — Все, никаких споров, идите и занимайтесь делом… — она вздохнула и нехотя продолжила, — А после, как эта мадам приведет себя в порядок, мы устроим совещание глав пиков и обсудим все накопившиеся дела и возмущения, ясно?       Луче совершенно не радовало то, что по возвращению с одного собрания ей тут же придётся устраивать другое, но, видимо, ее младшие боевые братья и сестры нуждались в нем, чтоб не убить друг друга, и ей приходилось идти на жертвы. Половину времени до собрания она провела, раздраженно сидя на краю обрыва и глядя вниз, на расстилающуюся перед ней землю простых людей, пока ветер игрался с ее распущенными волосами, и размышляя о том, как изменилась бы ее жизнь, если бы она выбрала путь смертных, с их простыми радостями и горестями короткой, но яркой жизни, кем бы она тогда стала?       Вторую половину она провела, пытаясь расчесать свои волосы, которые от ветра запутались окончательно, превратившись в огромный колтун, и мучительно пытаясь придумать талисман, который бы распутывала ее волосы самостоятельно. Верде попросить, что ли?       Первым в зал собрания ввалился самый младший из ее боевых братьев и сестер, — фиолетовая куча энтузиазма споткнулась о высокий порог и плюхнулась прямо к ее ногам, впечатавшись носом в мягкий ковер.       — Этот великолепный шиди прибыл! — торжественно возвестил Скалл, поднимаясь на четвереньки и тряся головой, словно собака, пытаясь прийти в себя после такого падения. Луче не смогла сдержать улыбку, глядя на то, как он, забавно надув губы, пытается привести свои волосы в порядок, и ей срочно пришлось скрыть ее за рукавом ханьфу.       — Эта шицзе приветствует великолепного шиди, — произнесла она весело, наблюдая, как Скалл плюхается на собственную гору подушек, что заменяла ему кресло, принимает самый важный вид, который только мог принять, — Как проходили твои дни? Может ли эта мать узнать, как поживает ее милая дочь?       Скалл встрепенулся, счастливо заулыбался.       — О, Баобей так быстро учится! — радостно затрещал он, — представляешь, она уже выучила поэму о Мире под сенью семи гор, и прекрасно играет ее на гуцинь, и этот шиди даже слышал, что она сама пытается писать стихи! — и Скалл пустился в пространные рассуждения о том, какая ее дочь замечательная, и как у нее все получается. Луче была согласна — ее дочери были драгоценными рисовыми булочками, и она с удовольствием слушала о том, какие они умные и прекрасные. И пусть ее старшая дочь, Ария, что выбрала путь бродячего культиватора, приходила в орден редко, — что не мешало Луче собирать песни о ее подвигах со всех концов света, — младшая же, Юни, сейчас училась у Скалла на пике Бродячего Облака, и, судя по словам ее шиди, демонстрировала большие успехи.       — Если бы она не была твоей дочерью, этот шиди бы с радостью сделал бы ее своей старшей ученицей, — произнес Скалл, довольно надувая губы, — Юни смогла бы достойной хозяйкой пика музыкальных искусств.       Луче рассмеялась.       — О, нет, нет, нет, — произнесла она весело, — даже не пытайся увести ее у меня, Юни моя ученица и наследница, и она станет следующей главой ордена, так что не делай такие умоляющие глаза, все равно не получится. И в конце-концов, разве она не должна помочь тебе выбрать тебе твоего старшего ученика, а?       Скалл пожал плечами и хмыкнул.       — Ну, ей приглянулся один юноша, — признал он наконец, поджав губы, — но этому шиди он совершенно не нравится, он выглядит слишком… агрессивно для нашего мирного пика, что должен писать стихи и нести в мир искусство, а не насилие, — Луче вежливо попыталась не рассмеяться Скаллу прямо в лицо. Она любила своего очаровательного младшего боевого брата, но пусть он, пожалуйста, не держит ее за дуру.       — Тебе стоит довериться чутью моей дочери, — произнесла она примирительно вместо этого. — В конце концов, ей же с ними управлять сектой, а не тебе.       Скалл нахмурил лоб, но сказать ничего не успел, потому как дверь зала вновь распахнулась, и внутрь величественно прошествовала мрачная черная тень, вспыхивающая иногда искрами яркого желтого цвета.       — Этот шиди приветствует шицзе, — произнес Реборн, склонившись перед ней в уважительном поклоне, но в движениях и в тоне его читалась та горделивая нотка, что не давала Луче полностью поверить в его покорность, — надеюсь, ваш путь домой был легок и ничто не омрачило его.       — Эта шицзе приветствует шиди, — ответила она, кивнув ему, — и не стоит беспокоится, путь домой мой прошел без особых трудностей.       Реборн послал ей вежливую улыбку и, наконец выпрямившись, прошествовал к своему креслу и сел в него с такой грацией и самодостаточностью, что Луче даже на миг ему позавидовала. Она хотела было поинтересоваться, как у ее шиди проходили дни, что она отсутствовала, но не успела — приход Реборна словно открыл остальным дорогу, и остальные ее младшие боевые братья и сестры прибыли в течении одного цзы.       Она приняла приветствия своих шиди и шимей, и, дождавшись пока все рассядутся по местам, объявила о начале собрания.       — Если у вас какие-либо просьбы и предложения, — начала она торжественно, — есть ли обиды, что терзают вашу душу? Я прошу вас рассказать о прошедших днях, дабы мы вместе смогли решить проблемы, заключавшиеся в них, чтоб пройти в будущее чистыми душой и управлять сектой твердой рукой и незамутненным разумом.       Как только отзвучали последние слоги, Вайпер, до того сидевшая недвижимым мрачным силуэтом, встрепенулась.       — Эта шимей желает, — произнесла она, — Чтоб Фонг-шиди пересмотрел свои методы подготовки учеников к турнирам. Ученики пика Урагана используют в боях запрещенные и нечестные приемы, что приводит к снижению репутации ордена.       Луче вздохнула, наблюдая за тем, как Фонг дернулся, и начала сожалеть, что с ней нет никаких сладостей — этот спор явно грозил затянуться надолго.       — Этот шиди считает, — начал тем временем Фонг в тон Вайпер, — что выигранный бой есть главная цель любых сражений, и неважно, какими методами она была достигнута. И этот ничтожный просит Верде-шисюна рассудить, прав ли он.       Верде, до того сидевший, зарывшись в свиток с головой, вздрогнул, поднял голову и недоуменно сощурившись, уставился на них, словно пытаясь вспомнить, где же он находится. Все терпеливо ждали, пока он сообразит — пусть Верде и был главой пика Озаряющей Молнии, быстро соображать в случаях, которые не требовали значительных умственных усилий, получалось у него плохо. Наконец он поморщился, тряхнул головой, и, величественно сверкнув очками, веско ответил.       — Я, полагаю, репутация не должна влиять на принятие решений, — заявил он, — в конце концов, в попытке угодить всем ты не сможешь угодить никому.       Это… звучало довольно мудро. Жаль только не все эту мудрость оценили, — не успел Фонг довольно улыбнуться, как Реборн, до того внимавший всем молча с величием императора, лениво потянулся.       — Уж кто-бы говорил про репутацию, — начал он, мерзко протягивая слова, — Верде-шисюн, быть может, вам стоит проследить хотя бы за собой? Чтоб вы знали, вас уже начали считать за демонического культиватора, так что совет вам от вашего шиди, возможно, вам стоит попытаться немного поправить свое поведение.       Верде нахмурил лоб, обиженно фыркнул.       — Я удивлен, что именно вы, Реборн-шиди говорите мне об этом, — он приподнял одну бровь, — ведь из нас двоих бывший демонический культиватор именно вы.       Реборн зашипел, как рассерженный кот, привстал со своего места.       — Прошлое должно остаться в прошлом, — заявил он сердито, — или Верде-шисюн недоволен тем, как я работаю сейчас? Быть может тогда шисюну стоит перестать присылать на наш пик учеников, что были обожжены алхимической печью, чтоб этот шиди их вылечил, а?       И он потянулся к мечу, заставляя всех в комнате немного напрячься. Колонелло, что сидел до того рядом со своей женой, обеспокоенно нахмурился. Луче знала, что ее драгоценный младший боевой брат несет в себе кровь божественного зверя Цилиня — Колонелло никогда не кичился этим, но изредка он начинал сиять благословенным светом, так что все всё равно были в курсе, — но иногда ей казалось, что он так же имеет в себе кровь еще и священных Фениксов. Иначе она совершенно не могла понять его самоубийственное стремление влезать в споры между остальными членами секты — видимо, Колонелло считал, что он способен возродится из огня.       — Реборн-шисюн, этот шиди думает, что Верде не совсем это имел ввиду, кора… — попытался было произнести он примирительно, но Реборну это совершенно не понравилось.       — Не лезь не в свое дело, ты, тупой шиди! — огрызнулся он, — Я сейчас разговариваю с Верде-шисюном! — Колонелло и правда послушно притих, а вот сидевшая рядом Лар вскинулась, потянулась за своим мечом.       — Ты с моим мужем разговариваешь, ты, придурок! — зарычала она, и волны обжигающе холодного ци разошлись от нее по всему помещению. Этот поступок окончательно обломал надежды Луче провести нормальное, спокойное собрание, потому как после этого оно окончательно превратилось в балаган, и свод зала наполнился сердитыми криками. Луче тяжело вздохнула, осознавая, что ей придется прибегнуть к последнему возможному средству.       Что ж, они не оставили ей выбора — она действительно очень устала.       Луче посмотрела на Скалла, что сейчас со сложным лицом сидел на своем месте и внимал спорам — словно мысленно решал, начать ему кричать тоже или лучше убраться подальше, — и, поймав его взгляд, еле заметно кивнула.       Скалл внимательно посмотрел на нее, тяжело вздохнув, потер глаза, и, съежившись в маленький комок, тихонько всхлипнул. Это правда был очень тихий звук — практически на грани слышимости, он должен был быть абсолютно незаметным во всеобщем шуме. Но все присутствующие в комнате замерли так резко, словно они услышали гром разрушающихся небес.       Раздался еще один всхлип.       Ее шиди и шимей неловко переглянулись, словно не понимая куда себя деть, и наконец Колонелло неловко протянул.       — Скалл-шиди, ну ты чего плачешь, кора… — его голос звучал очень расстроенно.       Скалл, ее драгоценный зеленый чай, поднял на них свои большие фиолетовые глаза, и Луче могла видеть слезы, что сверкали на его ресницах, словно драгоценные камни. Ее младшие боевые братья и сестры ошарашенно притихли, а потому тонкий, нежный голос Скалла был слышен особенно хорошо.       — Шисюны и шицзе ссорятся, — протянул он тихо, начиная часто моргать, — это вина этого шиди? Этот шиди сделал что-то не так?       Все заохали. Колонелло осторожно протянул руку к Скаллу, сдергивая его с его кучи подушек, и потянул к ним с Лар, впихивая его куда-то между ними.       — Это не твоя вина, Скалл-шиди, — Лар осторожно притянула его к себе, — все хорошо, не волнуйся.       Скалл послушно дал себя обнять, уткнулся было лицом в женскую грудь, но тут же вновь поднял на всех свои большие печальные глаза.       — Тогда почему старшие ссорятся? — он жалобно захныкал, цепляясь за ханьфу Лар и Колонелло, словно боясь, что если отпустить их, его старшие тут же бросят его и уйдут. Луче подавила желание захлопать в ладоши. Все переглянулись, потом Фонг несколько неуверенно ответил.       — Мы просто… Ну… Эти ничтожные таким образом заботиться друг о друге… Верно ведь, Вайпер-шицзе? — он оглянулся на главу пика Тумана. Та вдруг вздохнула и, напряженно сжав кулаки, чуть ли не рявкнула.       — Разумеется, я о тебе забочусь, ты, идиот! — от ее голоса все дернулись, — Ты думаешь, эта шицзе так рада слухам, что Фонг-шиди не способен справится со своими учениками, а то и вовсе слабак, который учит обманывать, потому что не способен сражаться честно?! — она повысила тон, и вдруг внезапно шмыгнула носом, заставив Луче удивленно приподнять брови.       Фонг дернулся так, словно его ударили, испуганно охнул.       — Ох, шицзе, этот ничтожный… — он расширившимися глазами смотрел на Вайпер, — этот ничтожный даже не думал… Он извиняется!       И глава пика боевых искусств склонился в позе глубокого почтения, а затем и вовсе, так и не разогнувшись, пополз к Вайпер по пушистому ковру, продолжая уничижительно кланяться. Вайпер фыркнула.       — Конечно ты не думал, ты никогда этого не делаешь, — произнесла она, но в голосе ее уже не было злости, да и позволила обнять свои бедра Фонгу она без малейшего сопротивления. Ураган положил голову ей на колени и счастливо вздохнул, когда пальцы Вайпер опустились на его волосы.       Ну, одна проблема была решена. Луче успокоено кивнула, перевела взгляд на двух других спорщиков. Верде заметил ее взгляд, закатил глаза.       — Разумеется, Реборн-шиди тоже заботится, я не собираюсь отрицать этот факт, — пробурчал он тихо, — но неужели так сложно поверить, что я не делаю ничего противоправного? Я просто занимаюсь наукой.       Говорил Верде практически шёпотом, но Реборн все равно услышал. И Луче могла наблюдать, как глава пика медицины пафосно надувает грудь, а его глаза начинают драматично поблескивать. Она подавила желание тяжело вздохнуть.       Луче понимала, что они все состоят в ордене «Радуга под водопадом», но, Небесное Дао, это же не значит, что водопады должны течь из глаз ее младших боевых братьев и сестер!       — Я просто не хочу, чтоб Верде-шисюна обвинили так же, как и меня когда-то, — начал тем временем Реборн величаво, — Этот шиди совершенно не желает, чтоб он был вынужден так же скитаться, когда весь мир охотиться на него, понимаешь? Этот шиди не просит тебя прекратить алхимические эксперименты, он просто просит… — Реборн подвигал губами, пытаясь подобрать слова, — он просто просит получше выбирать слова и не начинать перечислять… Эм, какие части человеческих тел можно использовать для создания пилюль.       — Но они сами спросили! — взъярился Верде, — А теперь пытаются обвинить меня!       Реборн тяжело вздохнул.       — Так потому и спросили! — он задрал руки к небу, словно спрашивая у божеств, за что ему достался такой непутевый шисюн, — Эти люди просто завидуют твоему уму, вот и пытаются найти любые способы очернить тебя, понимаешь? А ты и рад ответить!       Верде сердито запыхтел, скрестив руки на груди, начав недовольно сверкать очками. Луче подавила желание погладить его по голове.       — Хорошо, этот шисюн понял, что ты имеешь ввиду, — пробормотал он. Реборн продолжал в упор смотреть на него. Верде поймал его взгляд, приподнял бровь, — что еще? Ты хочешь еще что-то сказать? — Реборн не ответил, продолжая так же пристально смотреть. Верде недоуменно наморщил брови, оглянулся на них, и Луче могла видеть, как в его глазах зажглось озарение. Он хмыкнул, расставил руки, — Ну хорошо, иди сюда.       В ту же секунду Реборн появился в его объятиях, довольно заурчал куда-то ему в шею, начиная излучать гордость всей своей сущностью. Верде закатил глаза, но Луче могла видеть, как его губы дернулись в улыбке, да и Реборна он прижал к себе, позволяя ему усесться поудобнее.       — Вот и замечательно, что мы со всем разобрались! — произнесла она ласково, — Тогда, как глава пика, я говорю, чтоб Вайпер-шимей дала несколько уроков ученикам пика Бушующего Урагана в тонкой науке скрытности, — она почувствовала взгляд Вайпер на себе даже сквозь толстые полы ее плаща, — за дополнительное финансирование, естественно. Реборн-шиди и Верде-шиди возьмут совместную миссию и развеятся, чтоб все увидели, что они не затевают бед, а Скалл-шиди должен будет спустится в народ и разузнать обстановку, — она нахмурилась. — Этой шицзе совершенно не нравится количество слухов, что в последнее время возникает вокруг нашего благостного ордена. Всем все понятно?       Ей не ответили, — до нее донесся лишь тихий, сдавленный стон ее самого младшего шиди. Скалл, кажется, решил, что представление закончено, и можно собирать награды, потому как зажат между двумя хозяевами пика Чистого Дождя он оказался уже весьма недружеским образом, а на шее Лар каким-то загадочным образом оказалось пятно фиолетовой помады. Луче поджала губы, перевела взгляд на остальных.       Ладно, она могла признать, что в Скалле сыграли его корни инкуба, но, судя по покрасневшим щекам Вайпер и тому, как она вцеплялась в черные волосы Фонга, судя по резкому, рваному выдоху Верде, нормального обсуждения дальше у них не получится — совещание медленно превращалось в очень разнузданный балаган. Луче раздраженно подперла голову ладонью.       Нет, не то чтобы она имела что-то против любовных утех или не знала как люди ими занимаются. В конце концов, основные операции можно интерпретировать как игру по посадке риса. Во-первых, нужно тщательно разрыхлить почву. Потом вы укладываете рис в землю и присыпаете его землей, и не забываете поливать его. Когда приходит весна, можно будет собрать урожай и вытащить оставшиеся колосья, видите, все очень просто!       Так что Луче знала, о чем говорила. У нее в конце концов было две дочери, две ее замечательных рисовых булочки, и они же появились не от священного благословения, нет, она не зачала их в одиночку — хотя, правда, иногда она не сразу понимала, кто именно ей с этим помог. И если с Юни все стало понятно очень быстро — она бы узнала эти печальные глаза, из которых вечно текли водопады, и просительно надутые губы где угодно, то вот с Арией у нее были различного рода сомнения.       Ария была слишком серьезной для Скалла, слишком рассудительной для Реборна, слишком понимающей для Верде и слишком взрывной и агрессивной для Колонелло и слишком прямой для Фонга, так что Луче действительно очень долгое время не могла понять, кто же являлся ее отцом — и ответ на свой вопрос она смогла получить лишь после того, как Ария представила им своего избранника. Луче долгое время смотрела на юношу с блондинистым цветом волос, что смотрел на ее дочь практически щенячьим взглядом и исполнял все ее прихоти, и пыталась понять, как Лар смогла этого добиться. Видимо, Небесное дао вознаградило усилия ее шимей — а усилий тогда было много. Лар очень усердно сажала рис весь вечер. И всю последующую ночь. И утро.       В общем, что же такое парная культивация, она представляла хорошо, и ее дочери были тому доказательством — и собственно в них и была проблема. А еще в том, что у нее было еще две сестры. И у одной из этих сестер, той, что пошла по пути смертных, отринув культивацию, было целых семеро детей.       Видимо, небесное Дао считала, что драгоценному рису не следует пропадать впустую — а потому после каждой его посадки она одаривала Луче прекрасными рисовыми булочками. И нет, она любила своих дочерей, очень любила — но тот факт, что они у нее были, несмотря на все ее способы предохранения, нагонял на Луче великую тоску. Ей не нужно было так много рисовых булочек! Небесное дао, разве ты не можешь дать урожаю риса хоть раз погибнуть зря, разве обязательно нужно использовать его каждый раз?       В детстве она не особо понимала, почему ее мать так стремится вознестись на небеса — в мире людей было много всего интересного, — но чем старше она становилась, тем чаще вспоминала слова, сказанные ей матерью — «У небожителей не бывает детей». Но, так как по закону горы Айзушан, все лидеры секты могут вознестись лишь единовременно, ей оставалось просто ждать, когда остальные будут готовы взойти на небеса — и она очень ждала этого момента.       Она не давила на них, не подумайте, просто… Просто ей очень хотелось сажать рис со своими возлюбленными боевыми братьями и сестрами без того, чтоб потом девять месяцев выпекать рисовые булочки.       Разве она так много просит? Луче так не думала.       Но пока ей оставалось лишь ждать — и слушать томные звуки любви от ее шиди и шимей.       Она вздохнула, наблюдая за картиной очень интенсивной посадки риса, что предстала перед ее глазами.       Пойти поесть, что ли?