Май выдался на редкость прекрасным, жарким и без дождей. Погода так и шептала: забей на работу, прогуляй!
Начинались первые сражения в «войне кондеев»: коллеги спорили, а сегодня даже подрались из-за пульта. Взаимные обидки одновременно утомляли и раздражали Макса, поэтому большую часть рабочего дня он сидел в наушниках. Победили любители похолоднее, как назло Максим сидел прямо под большим кондиционером, который был встроен в потолок. Чтобы согреться пришлось надеть толстовку и хлопнуть согревающего напитка.
Работа была нервная и нелюбимая, Макс уже пару лет думал об увольнении, но, то переквалификация требовала денежных вливаний (из неё, кстати, потом ничего путного не вышло), то кредит не давал бросить офисную рутину и отправиться в свободное плавание. Как говорил сам Максим, в работе было три плюса: отпуск, день зарплаты и пятница. Как только часы показали без четверти пять, он оживился, не глядя, выключил комп, скинул все утеплители и спортивной ходьбой устремился на выход.
— Макс, ты уже всё? Там ваш глобалист контейнер не может вывезти с терминала! — голубоглазая блондиночка Таня испуганно посмотрела на него с телефонной трубкой в руках.
— Да бляяять… — тихо выматерился он и перехватил трубку.
Успокоив истеричку-клиента и помахав ручкой офис-менеджеру, он на всех парах поспешил к лифту. Пока лифт медленно тащился на пятый этаж, Макс активно рылся в рюкзаке, а затем вставлял в уши беспроводные наушники, размышляя как провести пятничный вечер. Сразу поехать домой? Может вызвонить кого-нибудь из приятелей? Или лучше по старой традиции взять кофейку и прогуляться до центра? Раньше их компания базировалась на Большой Ордынке, и у него была отличная привычка гулять до Кропоткинской, чтобы без пересадок поехать домой. Совместить приятное с полезным, так сказать. Лифт, наконец, приехал и плавно открыл прозрачные двери, приглашая войти. Вообще Никольская Плаза хоть и располагалась в центре и выглядела неплохо снаружи, но внутренние убранства уже подустали и требовали ремонта. Отголоски былой роскоши. Через стеклянную крышу здания лился солнечный свет, озаряя открытый фуд-корт и медлительных посетителей. К вечеру здесь всё преобразится и будет не протолкнуться. Выходя из лифта, он включил плейлист дня и, нацепив солнечные очки, выпорхнул из бизнес-центра в жаркую весну большого города.
Музыкальный вкус сделал невероятный кульбит, когда ему шёл пятнадцатый год. Как бы смешно это не звучало, один фильм поменял его жизнь. Будто переписал код начисто, открыл дверь в другой мир и показал других людей. Даже спустя шестнадцать лет, слыша первые аккорды, Максим невольно начинал дрейфовать на поверхности воспоминаний юности. Так и сейчас зазвучал знакомый бит и соблазнительный баритон словно отвесил смачную пощечину.
— Не-не-не, — Макс достал телефон и джинсов и взглянул на экран. Ошибки не было и Depeche Mode голосом Дэйва Гаана уже напевал знакомую мелодию. Он усмехнулся и, переключив на следующий трек, продолжил свой путь.
Сегодня не тот день, когда стоит погружаться в прошлое. С годами хочешь — не хочешь, но учишься останавливаться за шаг до пропасти и не смотреть в бездну, как бы она не звала. Что было, то прошло, нет смысла поднимать из песков времён давно ушедшие дни.
Через полчаса Макс уже спускался в метро, народу заметно прибавилось, время близилось к шести вечера. Плюхнувшись на свободное сидение, он достал телефон и залип на Пикабу, пока плейлист не решил подкинуть дровишек в тлеющий костёр. Эта песня всегда была узнаваема с первых слов.
«Когда наступит ночь, я зажгу звёзды в небесах.
Только услышь мой шёпот во тьме…»
Мир вокруг поплыл. Та самая кухня в жёлтом свете лампы, красный ноутбук, сигаретный дым и…
«Просто позволь мне причинить тебе боль.
Уничтожить, смять и вылепить нечто прекрасное. Морально убить, довести до точек невозврата, крайностей, до ненависти ко мне. Просто сдайся, мальчик, ведь я буду играть, пока ты не сломаешься, пока не будешь умолять прекратить, отпустить, освободить тебя от этих проклятых чувств, что сжимают грудную клетку.
Мой внутренний монстр жаждет твоей крови. Жизненно необходимо тебя посадить на цепь, приковать, связать и обездвижить. Чтобы страх смешивался с похотью в безудержном водовороте, чтобы твои глаза пожирали каждое движение, исходящее от меня, чтобы тело инстинктивно замирало в ужасе, ожидая ласкового прикосновения или же пощечины наотмашь.
Сжимаю твое сердечко невидимыми пальцами, стальной хваткой вцепляюсь в потенциально уязвимое место, беру под контроль слабый пульс, ведь ты покорно сделаешь все, что я скажу.
Каково ощущать неконтролируемый восторг каждый раз, когда ты смотришь на меня? Растворюсь в тонких венах — не вымоешь, не избавишься, добровольно не откажешься. Сдохнешь, но будешь сидеть подле моих ног: преданность вкупе с унижением.
Жадность, что точит изнутри, ревность, что застилает глаза. Ты быстрее рехнёшься сам или убьёшь, чем дашь кому-то до меня дотронуться. Выставил себя на аукционе для единственного покупателя, не задумываясь о последствиях.
Так позволь же мне причинить тебе боль».
К горлу подкатила тошнота и Максим выскочил из вагона, в мгновение ока, оказавшись на улице, жадно глотая воздух.
— Блин, чо за хуйня? Старый пердун, что за вьетнамские флешбеки? — недовольно пробормотал себе под нос. Осмотревшись, бессильно выдохнул.
«Отсюда до его дома идти не больше получаса, в этом ресторане мы пару раз ужинали, помню, как милая девушка предлагала сигары всем посетителям, а я не знал, как отказать и тогда увидел его, поднимающегося по лестнице, красивого словно дьявол. Когда же это началось? В какой именно момент я свернул не туда?»
