Закрой глаза

                  «…Его зовут Лань Цзинъи. Надоедливый, бешеный, туполобый, коротконогий, много бес толку говорящий, идиотский, грубый, нахальный, мерзкий, отвратительный, мозговыносящий, заносчивый, кричащий, тупой, ошивающийся рядом, не нужный, мелкий придурок. Я его ненавижу. С самого его появления ненавижу. Вот бы он пропал, исчез и не появлялся. Не хочу слышать его голос, он раздражает. Не хочу его видеть, он бесит. Что б он сдох…» — со злостью выводил резкие, но изящные иероглифы юноша, хмуря брови к переносице. Под невнятные звуки огоньки от свечи плясали по черным смолистым волосам, что струились вниз по спине и впадали куда-то во мрак, куда свет не доставал.       — Что б ты сдох. Что б ты сдох.       Золото скользнуло по утренней росе темно-зеленых листьев, оглашая наступление нового дня. Ранние птицы уже вовсю чирикали, своим пением ковыряя, больные, от недосыпа, головы. Усталые адепты медленно уходили из леса, еле волоча ватные ноги. Каждый недовольно хотел ворчать под нос про ужасную ночную охоту, но сил не хватало даже открыть рот и сделать это действие. Внезапно на всю округу зазвенел задорный смех. Он был крайне громок, настолько, что за ним не было слышно даже надоедливое птичье чириканье или легкий звон шелестящего ветра. Раздался коллективный вздох, который сменился фырканьем, а после и недовольным цоканьем. Появившихся из ниоткуда сил вполне хватило для ропота и громкого ворчания. Золотые одеяния блеснули, серебряный юньменский колокольчик звякнул на бедре, а недовольно скрещенные руки на груди свидетельствовали о том, что молодая госпожа явно недоволен. Пусть все в округе считали его с Цзинъи друзьями, сам Цзинь Лин так не считал, напротив этот недо-Лань был для него самым настоящим врагом. Он ненавидел его всей своей одинокой душой и надеялся, что когда-нибудь сможет самолично заставить эту улыбку, что светила всем ярко-ярко, исчезнуть с лица, захлебнуться в неудаче, в горе от поражения, сгинуть где-то за гранью мира.       Он прошествовал с важным видом павлина к мелколаням и демонстративно фыркнул над ухом неправильного Ланя, вставая по правую сторону от Сычжуя. Прошедшие мурашки по телу от горячего дыхания тут же заставили Цзинъи заткнуться и поежиться, потерев нервно затылок. Через время улыбка все же вернулась на свое прежнее место и Лань подковылял к Жуланю, опираясь о плечо.       — Тебе что, тут медом помазано? Отцепись, — он ворчливо повел носом и отвел его руку, и словно испачкав ее в чем-то грязном, отряхнул и отер о ствол близстоящего дерева, – я не давал разрешения на себя опираться.       Лань лишь улыбался, еле волоча ногами. Рана на голени продолжала кровоточить, оставляя четкие алые следы на белом сапоге, а тот в свою очередь наполнял его следы багровой кровью. Но всем, в том числе Цзинь Лину было наплевать. Улыбается, идет сам, помощи не просит, значит в полном порядке.       — А-И, давай я помогу? – Жулань цокнул, услышав мягкий голос Сычжуя за спиной. Он всегда был таким, слишком мягким по отношению к своему товарищу по ордену.       — Ох, нет, не стоит, Сычжуй, я сам прекрасно справлюсь. Не маленький ведь…       — Вот именно, Сычжуй, что ты с ним нянчишься? Словно курица-наседка с цыпленком, честное слово.       — Но…       — Я в полном порядке, А-Юань, — от такого обращения Жуланя передернуло, желание ударить ему прямо по лицу росло все сильнее и сильнее. – Ты бы лучше о себе побеспокоился или о молодой госпоже, — Цзинъи слегка наклонил голову на бок и улыбнулся, прикрыв глаза – он жаждет твоего внимания.       Жулань развернулся и врезал ногой точно в челюсть, сбивая с ног. Повисла тишина. Наследие Ланлина подошел ближе и поднял его за грудки, поднимая прямо на уровень своего лица, всматриваясь в его лунные глаза. Цзинъи испуганно смотрел в ответ, ожидая чего угодно. Медовый взгляд с огромной ненавистью смотрел на него так злобно, что отчетливо читалось «сдохни». Цзинь Лин продолжал пилить взглядом испуганного Ланя, но доведя недоумение всех окружающих до предела и надоев слушать мольбы Сычжуя опустить его брата, отбросил его на землю.       Неправильный Лань ударился спиной о ствол дуба, и отвернулся, пряча лицо за плечом. Жулань фыркнул и ушел, оставляя Лань Юаня обеспокоенно щебетать над поверженным. От этого слова золотой мальчишка ухмыльнулся, ему льстила мысль о победе. Можно даже сказать, эта мысль опьяняла.       — Если ненавидишь меня, так прямо и скажи, — шепот дерзкого мальчишки еле различим, но для Жуланя был слышен только он. Рука сама собой сжалась в кулак.       — Я, — мед глаз со злостью прищурился, сияя ненавистью через плечо – ненавижу тебя.       Звон юньменского колокольчика постепенно удалялся и вскоре и во все скрылся где-то за деревьями. Отчего-то сейчас Жуланю казалось, что он особо потяжелел и бил по бедру так сильно, словно еще чуть-чуть и проломит кость. В груди кололо и все сжалось, легкие застыли, дышать он совсем не мог. Ком подкатил к горлу и осев на колени гордый Цзинь Жулань стал жадно пытаться ловить воздух губами.       — Что такое? – слезы градом стекали по слегка круглым юношеским щечкам, приводя парня в полнейшее недоумение.

***

      — Приветствую, молодой господин Цзинь, — Жулань обомлел недоверчиво обернувшись. Да жути знакомый, но в тоже время такой незнакомый голос.       — П-приветствую, Цзинъи… Застывшую фигуру обогнув, Лань невозмутимо продолжил свой путь вперед, даже не удостоив наследие Ланлина и мимолетным взглядом своих лунных очей, белый силуэт отражался в медовых глазах, что жадно впились ему в след, смотря до тех пор, пока он совсем не исчез из виду. От холода поежились все стоящие рядом с Цзинь Лином адепты ордена Ланлин Цзинь. Озноб пронесся легким, но морозящим ветерком, пробиваясь до самых костей.       — У меня, даже, мурашки побежали по коже, — Юная госпожа немо кивнул на это изречение стоящих рядом юношей и прошел вперед, готовясь к ночной охоте. А она обещала быть грандиозной, сегодня он собирался, наконец, утереть нос Цзинъи, не смотря на его странное поведение.       От этой мысли на лице Цзинь Лина вновь заиграла довольная, предвкушающая победу, улыбка. Суйхуа откликнулся приятным решительным звоном, и парнишка гордо хмыкнул, вынимая его из ножен, смотря на отражение в лезвии. Сегодня он решил не полагаться на сети, не ставил капканы, не брал ловушки. В этот раз подстраховки не будет, единственное, на что может рассчитывать Цзинь Жулань — это собственное умение и собственный меч, ну и, наверное, на удачу. Но ему она ни к чему, совершенно точно ни к чему.       Ночь была настолько сладко-спокойной, что мир застыл в этом сне, в этой красивой лунной сказке. Жулань вслушивался в звуки данного леса, внимательно осматривая территорию решительным взглядом. Пару тройку ходячих мертвецов, слабая добыча, но для количества вполне можно взять. Он бесшумно натянул тетиву и стрела в его руке мгновенно размножилась. Глубоко вдохнул и задержал дыхание, отпуская стрелу. Она просвистела одной секундой и вонзилась в гнилую плоть, тела упали и затихли, две стрелы исчезли, оставляя золотой знак Ланлин Цзиня в месте попадания, а последнюю Цзинь Лин вынул сам и, отряхнув, вернул в колчан. На шее мертвеца так же появился знак.       – Слабаки, – сказав это, он заметил среди деревьев белый силуэт, что с некоторой периодичностью скрывался за серебряной вспышкой. – Цзинъи... – тихо шепнул Цзинь, опираясь рукой о дерево, прячась в тени и наблюдая.       Это было красиво. Лань Цзинъи был очень хорош в фехтовании, это мастерство он отточил до совершенства. Многие даже говорили, что так он пытался компенсировать своё неумение в науках и музыке, так как никто никогда не слышал, что бы недо-Лань практиковался игре на гуцине или сяо, а тем, что он достаточно плох в науке знал каждый, кто любил посплетничать. Цзинь Лин видел большую разницу в этом плане между Сычжуем и Цзинъи. Если первый показывал огромные познания и самую что ни на есть гусуланьскую чёрту во время обучения молодой госпожой в Облачных глубинах, то второй был лучшим в своём и достаточно быстро освоил юньмеский стиль фехтования, когда мелколани отправились на обучение в Пристань Лотоса. Цзинь Лину очень нравилось смотреть за тренировками его врага. И тренироваться с ним ему тоже нравилось, но... Ему не нравилось проигрывать, тем более в стиле его, считай, родного ордена. Его брала чистой воды зависть, иногда, он сам это понимал, но чем больше понимал, что он завидует ему, тем больше он его ненавидел.       Лань выровнялся и прокрутил меч в руке, он всегда так делал перед началом боя, отсекая одним завершающим ударом голову твари, неправильный Лань сделал глубокий вдох и поклонился существу, что давно уже не живо. Гусуланьское почтение к мёртвым. Потом же он снова взмыл в воздух и исчез за верхушками деревьев. Цзинь Лин вышел в свет из укрытия, шея и голова мертвеца подсвечивались голубым свечением со знаком Гусу Лань, и пусто посмотрев на эту картину пару секунд, он поднял голову к небу. Луна светилась ярко во всём своём полном круге, завораживающе маня к себе серебристым светом, хотелось полностью впасть в её объятия и забыться настолько сильно, что даже вспомнить своё имя не мог. Цзинь Лин стоял, завараженно смотря на светило, слегка приоткрыв рот в восхищении, губы незаметно расплывались в счастливой улыбке, он чувствовал себя прекрасно, настолько хорошо, насколько никогда не чувствовал. Закрыв мёд глаз, и сделав полной грудью вдох, Жулань сделал шаг в направлении света.       – Цзи..! –Цзинь Лин услышал оклик и что-то свалило его с ног, глаза тут же в панике распахнулись и он обомлел.        Страшное уродливое существо, отдалённо напоминающее человека, смотрело на него, скалясь. Луна давным-давно скрылась за тучей, весь лес покрылся мраком, Цзинъи прижимал к себе Жуланя, истекая кровью с ненавистью смотря на демона. Да, эта тварь была не по зубам ни ему, ни Цзинь Лину, ни кому из присутствующих адептов. Лань запустил в небо сигнальный огонь, и существо лениво проследив за огоньками взглядом, вернулся к юношам. Наследие Ланлина ощущал дрожь, но она была не его. Жулань ничего не чувствовал, кроме тепла тела Цзинъи и вязкости его крови. Он ничего не слышал, кроме звона тишины и прерывистого дыхания недо-Ланя. Он ничего не видел, кроме его серебристых лунных глаз, в которых читалось беспокойство и страх, а так же зловещего оскала демона. Они не мог пошевелиться, но, не чувствовал себя в опасности.        – Закрой глаза, – шепнул Цзинъи и прижал его голову в своей шее, крепче сжимая.       Лань скрестил два пальца в печать, и Бай Чан устремился в бой, а сам адепт ринулся бежать. Деревья мелькали, сменяя друг друга, через кучерявые туманности в туче пыталась прорываться луна, за спиной слышался лязг металла, оставляемый боем мечом Цзинъи с тварью. Но Жулань этого не видел и не слышал, даже открывая глаза, он видел темноту, скорее всего это были отросшие за эти годы после знакомства, волосы Ланя.       – Ты... –Цзинь Лин наконец вернул себе контроль хотя бы над языком, решаясь что сказать, он говорил крайне спокойно. Чувство опасности так и не пришло, ему казалось, в то всё это шутка или ведение, а так, позади никого нет. – ранен...       – Нет, – отрезал Лань, его голос был напротив слегка напуганным. К горлу подкатил ком, Жулань решил заткнуться, в этой ситуации он ничего не мог сделать.       Страх, желание жить, паника, обреченность ужас, безысходность и ярость, наверное, это должен был он испытывать, когда Цзинъи в ужасе обернулся, услышав, как ломается его меч и скорчился от боли.       –Закрой глаза, – буквально кричал парень, стараясь убежать, прижимая с силой к себе Жуланя прикусывая губы. Боль трезвила обоих.       Тварь игралась, она быстро появилась около адептов и с ухмылкой впечатала Ланя в дерево, Цзинь же невредимый откатился чуть поодаль. Парнишка поднялся и достал из рукава талисманы, его трясло, он и сам не знал, как до сих пор держится. Этого не знал и Цзинь Лин, он в ужасе смотрел на тщетные попытки его врага отбиться, как вдруг, наконец, ощутил контроль над собой и зов Суйхуа. Меч просвистел в миллиметре от шеи демона и остановился около хозяина. Жулань поднялся, взяв в руку меч и оскалившись, смотрел на противника...       «... Его зовут Лань Цзинъи. Болтливый, заботливый, весёлый, нахальный, остроумный, жизнерадостный, самоотверженный, запоминающийся, яркий, смелый, прилежный, мозговыносяший, терпеливый, хороший, правильный, милый, нужный, мелкий придурок. Я ненавижу его. С самого первого дня ненавижу... Вот бы он вернулся, пришел и не пропадал. Я хочу слышать его голос, даже если он меня раздражает. Хочу его видеть, не смотря на то, что он бесит. Почему... Он умер?... » – иероглифы медленно, словно с неохотой выходили из-под трясущейся кисти. Под тихие всхлипы огоньки свечи плясали по чёрным смолистым волосам, что струились вниз по спине и впадали куда-то во мрак, куда свет не доставал.       – Почему? Почему? Почему?