О вкусах не спорят

      У Эспады было много претензий к захватившему Уэко Мундо Айзену, но главная из них звучала как «Снег растаявший — он вода». Тот же Гриммджо мог многое простить человеку: и непомерные амбиции, и комплекс бога, и ужасное чувство стиля, но начало утра под «Диско-диско партизаны» — ни за что и никогда.       Зато Нелл было весело. Овца явно получала удовольствие от музыки такого сорта. Неудивительно, что Нноитора вышвырнул её из Лас-Ночес — само существование Одершванк было предательством всех арранкаров как вида.       Это не афишировалось, но нападения шинигами ждали как манны небесной. Проигрывать в войне, конечно, не хотелось, но если это означало избавиться от песен Киркорова — плохих методов не существовало. Были только недостаточно эффективные.       Существование этой проклятой музыки порядочно подбешивало, но через какое-то время Гриммджо всё же научился не скрипеть зубами каждый раз, когда он её слышал. Это прибавило ему баллов в глазах Айзена, и тогда он спросил: — Я одно не могу понять, почему нельзя было просто прирезать главнокомандующего по-тихому и захватить власть без войны? Совсем же необязательно было переться в Уэко Мундо… — «и насиловать наши уши своим ужасным вкусом», — идти, то есть.       — Можно было, — кивнул Айзен, — но не нужно. Понимаешь, Гриммджо-кун, эта война не столько столкновение двух сил, сколько конфликт идеологий. Нельзя просто захватить чужую столицу и сделать её своей. Нужно заставить её жителей принять ту же веру, что и у тебя.       Гриммджо с умным видом кивнул, хотя не совсем понимал, причём тут отсылки на исторические факты и прочую ерундистику.       — Разве можно править еретиками, которые признают исключительно Меладзе?       — А, вот оно как.       Это был тот редкий случай, когда Гриммджо решил, что тотальное уничтожение — тоже вполне себе выбор.       Начала войны все ждали с меланхолическим пофигизмом, и когда она закончилась — всё же выдохнули с облегчением. По крайней мере, шинигами не включали в Лас-Ночес свои трэки, а всё остальное можно было им простить. Самые нормальные арранкары в итоге выжили, а новой королевой стала Тия — при всех её минусах, она заявила, что музыку не слушает принципиально, потому в правители была выбрана почти единогласно.       Её главная соперница и единственная фанатка «синего настроения» была вновь изгнана в пустыню, и в замке наступил мир.       Гриммджо больше ничто не пугало: ни смерть, ни яд, ни возможное нападение квинси. Пока он не слышал чёртового Киркорова, всё было зашибись.       А потом появился Яхве — адепт песен Газманова, который «хмурые дни возвращает судьбе», — и Гриммджо в очередной раз крепко задумался: — Эй, Куросаки, а все сильные слушают какую-то ересь?       Ичиго почесал затылок, стараясь игнорировать колонки, ревущие что-то про «Вернисаж»: — Понятия не имею. Но Урахара во время тренировок заставил меня слушать все альбомы Моргенштерна.       — И как? Помогло?       — Не знаю. Но почему его из Общества душ турнули, я по крайней мере понял.       — Справедливо…       Больше вопросов Гриммджо не задавал. И о вкусах не спорил, хотя иногда чертовски хотелось. Но не всем же дано иметь идеальный вкус, как у него.