Омеги из Юнмэн Цзян

— Цзян Чен, что ты тут делаешь? — задал вопрос супругу Лань Сичень, сонно зевая. На нём были лишь нижние одежды, а дул довольно сильный ветер, поэтому Нефриту только и оставалось делать, что ëжится от холода. Он бы сейчас преспокойно спал, крепко обнимая мужа, если бы Цзян Чену не приспичило выйти на улицу. Лань Сичень проснулся уже тогда, когда за супругом закрылась дверь, но не стал ничего предпринимать. Всё же, Ваньинь постоянно говорил, что в комнате слишком душно и часто выходил подышать свежим воздухом. Обычно это продолжалось совсем недолго, но в тот раз прошло уже пять, десять, пятнадцать и, кажется, уже двадцать минут, а первый Нефрит всё также оставался в гордом одиночестве. Он решил, что так дело не пойдёт и встал с кровати, даже не удосужившись накинуть что-то хотя бы на плечи. Лань Хуань думал, что супруг стоит в шаге от двери, поэтому и одеваться не стал. Но Цзян Чена рядом не было и Лань Сичень решил узнать, где его маленький ураган опять шляется. Холодный ветер, пробирающий до костей и порыв завернуться в несколько слоëв теплой одежды, были успешно проигнорированы и Нефрит отправился на поиски прямо так. И идти далеко не пришлось. Его муж сидел под окнами цзинши Лань Чжаня и, кажется, даже не дышал, отчаянно пытаясь что-то услышать. — Да тихо ты! Не мешай, — Цзян Чен просто отмахнулся от мужа и продолжил прислушиваться. — Мне повторить вопрос? — возможно, при других обстоятельствах Лань Сичень был бы гораздо доброжелательнее, но тогда его терпение потихоньку ускользало. — Как же с тобой сложно! Заткнись и иди сюда, — Ваньинь схватил супруга за руку и резко потянул на себя, вынуждая сесть рядом. Сичень уже хотел было возмутиться. Он уже даже открыл рот, но его ему абсолютно бесцеремонно зажали ладонью и тихо прошептали «Слушай». Взяв себя в руки, Нефрит всё же попытался понять причину того, почему он сейчас тут сидит и этим занимается. Впрочем, понять всё было крайне нетрудно и получилось это довольно быстро. За стеной был отчётливо слышан размеренный стук кровати о стену и мелодичные стоны Вэй У Сяня, иногда переходившие на крик. Шок Лань Сиченя был в шоке от того, что шок шока был в шоке. Он, всё ещё не имея возможности говорить, молча уставился на Цзян Чена. Омега лишь загадочно улыбался и иногда, переводя взгляд на мужа, облизывал губы. «Бесстыдник» то и дело проскакивало в голове первого Нефрита. Он прекрасно понимал, что супруг самым наглым образом его соблазняет, а когда Цзэ У Цзюн окончательно потеряет контроль, то Цзян Чен резко сменит взгляд с похотливого на по-детски невинный и начнёт хлопать своими черными глазами, чуть ли не плача, и тонким голосом говорить: «Гэ-гэ, давай спать, пожалуйста...». Таким своего омегу мог видеть только Сичень и ему это, разумеется, нравилось. Пусть он и понимал, что им просто нагло манипулируют. Но он был готов закрывать на это глаза. Лань Сичень вообще на все выходки своего любимого мужа был готов закрывать глаза. Конечно, Нефрит не мог и отказать ему в такие моменты, а были они довольно частыми. Поэтому, сидя под окном цзинши, Лань Сичень завидовал брату самой чёрной завистью, на какую только была способна его чистая, как будто ангельская душа. Когда же из комнаты раздался самый громкий и развратный стон, Цзян Чен убрал ладонь и требовательно впился в губы Сиченя, обхватывая руками крепкую шею. Нефрит, не разрывая поцелуй, встал и подхватил омегу на руки, неся того в ханьши. Он уже точно для себя решил, что сегодня непременно займется любовью с мужем, как бы тот не отпирался. А Цзян Чен против планов альфы вообще ничего не имел. Он призывно вилял бёдрами всю дорогу и крепче прижимался к горячему телу. Омега даже не заметил того, как они добрались до комнаты и Сичень уложил его на мягкую кровать, нависая сверху. Тонкие пальцы Цзян Чена впивались в широкие плечи, пока Лань Сичень медленно и осторожно растягивал нежные, чувствительные стенки. Нефрит обращался с мужем, как с хрустальной вазой. Он даже не понимал, как может быть по-другому. Цзян Чен был невероятно чувствительным, трепетным, до безумия прекрасным и покорным в постели. Последний пункт вообще вводил Лань Сиченя в состояние тихого шока. Альфа отдавал своему возлюбленному всю нежность, на которую только был способен, а Ваньинь, наконец отойдя от дискомфорта, сковывающего всё тело в самом начале процесса, получал колоссальное удовольствие от одних только пальцев. Но когда ощущения уже приелись, омега начал думать о том, о чём не стал бы ни один человек на его месте. Он думал, зачем супругу масло из роз в тумбочке. Омега никогда не видел, чтобы Нефрит им пользовался. Значит, лежало оно там для определённых целей. Для каких, понятно. Значит, Сичень точно планировал. А если планировал, то как давно? Вот ведь скотина облачная... Цзян Чен уже хотел предъявить мужу эту претензию, как почувствовал, что пальцы медленно выскользнули из него, а на смену им пришел член супруга, который доставлял в разы больше удовольствия. Громкий стон сорвался с губ омеги, он сжал в кулаках простынь до побелевших костяшек. Нефрит осторожно оторвал руки мужа от постельного белья, нежно целуя каждое запястье и начиная осторожно двигаться. Сичень старался причинить любимому как можно меньше дискомфорта, поэтому начинал постепенно ускорять темп, только когда не замечал на лице супруга никаких болезненных ощущений. Цзян Чен выгибался навстречу осторожным толчкам и сильным рукам, сжимающим его бедра и думал, какой же он идиот. И начал он им быть ещё со дня свадьбы, когда согласился участвовать в операции "Остаться девственниками в первую брачную ночь". Омега буквально проклинал себя за время, которое он мог бы проводить с мужем за подобными делами, а проводил в полной уверенности, что первый раз — самое ужасное из того, что может случиться в жизни. Два месяца. Целых два месяца. Ваньинь просто не мог себе представить, сколько таких моментов он пропустил, шарахаясь от упоминания близости, как от огня. Тогда он решил, что будет так бросаться на мужа чуть ли не каждый день. От этой мысли омега довольно улыбнулся и обвил ногами торс супруга. Он чувствовал себя буквально на седьмом небе от удовольствия и пару раз к нему в голову закрадывалась мысль о том, хорошо ли сейчас так Вэй Ину, как хорошо ему. А Вэй Ин бы внятного ответа на этот вопрос точно не дал. Он бы вообще ни на один вопрос тогда бы внятного ответа не дал. Его просто уже практически час безостановочно имели в довольно грубой форме. Нет, подготовка прошла по всем правилам и практически безболезненно, но течка сбивала с толку обоих и не давала Лань Чжаню быть слишком уж нежным в процессе. Он слишком долго ждал этого дня, чтобы теперь сдерживаться. А Вэй У Сяню оставалось лишь смириться со своей участью и получать максимальное удовольствие. Что он, собственно, и делал. Та ночь полностью перевернула семейную жизнь обеих пар. Разумеется, в лучшую сторону. В дальнейшем она повлекла за собой последствия, от которых у Лань Цижэня голова кружилась от счастья. Прошло пять лет — Дядя Цзян, а где мои родители? — темноволосая девочка лет четырёх подошла к своему дяде и обняла того за ногу. Уж очень она любила так делать со всеми взрослыми. И все давно к этому привыкли, поэтому Цзян Чен лишь вздохнул и продолжил укачивать младенца, мирно спящего на руках дяди. — А только Небожители в курсе, где опять шляются твои родители, А-Ли, — Ваньинь недовольно закатил глаза, продолжая тихо напевать колыбельную для младенца. Нет, он, конечно, племянников своих до безумия сильно любил, но когда ему приходилось сидеть с ними третий день подряд, когда Вэй Ин и Лань Чжань ходят непонятно где, было довольно напряжённой ситуацией, — Вот вернутся они и я им... — А-Чен, тут дети, — напомнил супругу Сичень, подходя к этой компашке, — И вообще, успокойся. Во-первых, тебе нельзя нервничать, а во-вторых, не возмущайся и набирайся опыта в воспитании. Совсем скоро нам это тоже предстоит, — Нефрит встал за спиной омеги, кладя подбородок на его плечо, а руки на живот, выпирающий пока только совсем немного. У них не получалось завести ребёнка очень долго и они почти отчаялись, как вдруг подтвердилась беременность Цзян Чена. Радости обоих предела не было и тогда Лань Сичень начал обращаться с мужем ещё осторожнее, чем раньше. Ну а что? Теперь забота ему нужна была в двойном размере. На самом деле, когда первый Нефрит смотрел на брата во время беременности Вэй Ина, то не мог даже допустить мысли о том, что будет с таким же рвением и иногда немного фанатизмом заботиться о супруге. Но теперь и сам прекрасно понимал брата и пытался обезопасить мужа от всего мира. Когда Нефрит всё же переступал черту, то ему молча давали подзатыльник и всё сразу было понятно. Семейная идиллия. Что тут ещё скажешь? — Нет уж, Цзэ У Цзюн, пусть договаривает! И что же ты собрался с нами сделать? — возмущению Вэй Ина не было предела. Он подлетел к брату и забрал у того сына, целуя маленького альфу в лоб. А-Юань оказался полной копией отца, а А-Ли, которую по инициативе Вэй У Сяня назвали в честь Цзян Яньли, была настоящей женской версией Вэй Ина. Омега был всему этому несказанно рад, ведь много Лань Чжаней не бывает. А Ванцзи рассуждал по тому же принципу, поэтому тоже был счастлив. — А я сейчас и расскажу, что собирался с вами сделать! — альфы переглянулись и молча забрали детей из горячей точки, где сейчас разгоралась очередная ссора. Это было уже обычным делом. Перебранки омег были частым, но довольно кратковременным событием. Они мирились также быстро, как и ссорились и шли вместе строить планы по разрушению нервных систем своих мужей, пока те мирились со своими участями. Поэтому тогда они лишь стали молча наблюдать. Спустя минут пять Нефритам это всё окончательно надоело и каждый взял одного ребёнка в одну руку, а свободной притянул к себе своего омегу. Герои Юн Мен честно и гордо пытались сопротивляться и продолжить небольшой скандал, но у них это не особо вышло. Тогда они лишь обреченно вздохнули и повисли на мужьях, не желая идти самостоятельно. Ну ничего, альфы всех и сами донесут. Это был брак по расчету. Они не должны были друг друга любить. Они не должны были хотеть близости друг с другом. У них не должно было быть желанных детей. Но всё же у них это было. Всё же они до безумия сильно любили друг друга. Всё же все они были по-настоящему счастливы.