Отгольский принц

Дни летят, время куда-то неумолимо бежит. Вроде бы только вчера Чон Хосок приехал в деревню, а сегодня уже греет чужую постель. Он сладко потягивается в просторной кровати и открывает слипшиеся глаза, желая увидеть в постели Кима, но его место пустует, только смятые простыни напоминают о том, что сегодня ночью произошло на этой кровати. Хосок улыбается, глядя в потолок. Бабочки внизу живота трепетно запорхали. Как-то так получилось, само закрутилось. Они катались на велосипедах, кушали мороженное и хорошо проводили время за бессмысленными разговорами о жизни. Остановились возле небольшой полянки, окруженной хвойными деревьями. И пока Хосок, раззявив рот, наблюдал за рыжей белкой, Тэхен нарвал букет ромашек, который впоследствии вручил блондину. Хоть он и считал цветы совсем не романтичным, а бесполезным подарком, ведь они быстро завянут и ничего с ними больше не сделаешь, в мусор выкинешь. Но отрицать нельзя, именно этот букет от любимого человека дал почувствовать себя немножечко счастливым. Они лежали на траве и завороженно пялились в небо, прослеживая глазами за движущимися облаками. Руки их были крепко сцеплены вместе, сердца бились в унисон, а на устах прослеживалась расслабленная улыбка. Вокруг было так спокойно и тихо, будто витало невидимое волшебство, что не пропускало ни звука до ушей парней. Чон Хосок никогда не забудет, то, что сказал ему тогда Тэхён. — Маленьким и глупым, я решил своровать батончик в магазине. Не пойми меня неправильно, конфетка была вкусной, с орехами. Когда откусывал, карамель тянулась как жвачка. Но стоила дорого, и у мамы не было денег, чтобы купить мне ее. Конечно, спизженное не осталось незамеченным продавцами и, увидев в моем кармане выпуклость, они потребовали вернуть конфетку на место, пригрозив маленькому мальчику, что расскажут матери. — Ты испугался? — повернувшись на бок и подперев подбородок об руку, он внимательно смотрел на Тэхена, что на несколько минут затих, будто сомневаясь в своих дальнейших словах. — Верно, — подтвердил кивком. — Я испугался так сильно, что в том магазине меня больше никогда не видели. От стыда и страха обходил здание стороной, — немного обдумав то, что хотел донести до Чона, он продолжил: — Знаешь, я сейчас тебе не просто так рассказываю свое криминальное прошлое. — А для чего? — шепчет. — Чтобы сказать тебе, что воровство — это не только, когда конфеты или деньги крадут, — смотря в глаза парню, продолжает. — Мое сердце украсть невозможно, но у тебя получилось. Ты мой мир, без тебя все краски жизни в раз потухнут. Я знаю, что в наших отношениях все неясно, но правда, которая заставляет меня жить и дышать, состоит в том, что сейчас мы вместе и что мы любим друг друга. Когда он говорил это Чону, его глаза блестели искренностью. И Хосок не сумел сдержать слез перед ним, расплакался взахлеб и полез за лаской в теплые объятия. Все, что происходит между ними, не передаётся словами и совершенно не поддается контролю. Вспомнив, чем закончилось их свидание, Хосок смущается. В ночной темноте было не разглядеть комнату Тэхена и сейчас, когда солнышко пробивалось через окно, только взглянув мельком, можно сразу сказать, в чьей спальне парень находится. Вся комната выполнена в темных тонах, и единственным светлым пятном является мягкий ворсистый ковер, что не вписывается в атмосферу этого места. Чон Хосок осторожно поднимается с постели и заворачивается в простыню, прикрыв нагое тело. Он подходит поближе к фотографиям, что развешенные вдоль темно-серой стены. На одной из них изображен маленький Тэ на руках своей, скорее всего, матери. Одет в милый комбинезончик желтого цвета, в руках розовый цветок хризантемы, а на лице растянулась счастливая улыбка-сердечко. Хосок детально рассматривает снимки и невольно грустит, подмечая, что отца ни на одной из фотографий нет. Тэхен никогда не рассказывал о своей семье, а блондин и не выпытывал, надеясь, что через время мужчина сам поведает ему о своем детстве. Хосок доходит до последнего снимка, здесь Ким постарше. Такой красивый. Стоит в камуфляжной форме, одной рукой отдает воинское приветствие, а другой обнимает напарника в такой же форме. Они далеко от камеры, поэтому их лица не разглядеть, но положительная энергетика, исходящая именно от этой фотографии, заставляет улыбнуться и Хосока. Он аккуратно проводит рукой по стеклу, переходя на красивую серую раму. Парень собирался спуститься на кухню, ведь слышал какой-то шум, но не успел. Сзади к нему прижимается Тэхен, крепкими руками притягивая к себе Хосока за талию. — Что делаешь? — Рассматриваю фотографии, — отвечает Чон, откинув голову на плечо мужчины. Он чувствует тепло, исходящее от Кима, и потихоньку дуреет от запаха, что исходит от него. Иногда достаточно увидеть любимого человека, чтобы потом весь день ходить с улыбкой на лице. Тэхен не сдерживается, тычется губами в лицо Хосока, выпрашивая поцелуй. И они целуются, сладко, без пошлости, наслаждаясь моментом. Мужчина крепче прижимает блондина к себе за талию, не размыкая уста долгие минуты. Губы Хосока влажные и теплые, ещё и припухшие после ночных терзаний, с ранками в уголках. — Ммм, ты сладкий, — чмокая Хосока в губы последний раз, хрипит Ким. Он бы вечность целовал блондина, не отрываясь ни на секунду. Но его утренние хлопоты не должны оказаться в мусорке. — Я приготовил завтрак. Голодный? — Немного, — улыбается Хо, разворачиваясь в объятиях, чтобы и дальше делиться теплом с любимым, но тот только хлопает его по ягодицам и приказывает найти в шкафу футболку и шорты. Тэхен не уходит, внимательно смотрит, как Хосок показушно сбрасывает с себя простынь, оставаясь полностью нагим. Соблазняет паршивец, и соблазн велик. Ким клянётся, ещё немного, и комната заполнится стонами. Его выдержка трескается на глазах. Выпускать Хосока из кровати нет никакого желания. Но есть один небольшой нюанс. — Нравится мне, когда ты голый по квартире ходишь. И несомненно заводишь, — запел мужчина, улавливая ступор стоящего к нему спиной Чона. — Нравится мне с тобой на кухне и в ванной, и даже рухнуть с дивана. И мне никого, блин, не надо, лишь бы ты ходил голый рядом. Юноше вроде бы нечему удивляться, Ким говорил о том, что хотел стать айдолом, но он ни разу не слышал, как поет шатен. И его голос бархатный такой… сложно подобрать слова… может… приятный, нет, божественный. Да, именно такой! Ким Тэхен прирожденный певец. Всего лишь несколько строчек смогли пробудить желание в Хосоке, и он подписывается под каждым словом. Со всем согласен. С ногами и руками готов ходить голым для этого мужчины. — Завожу? — поворачивается к Тэхену лицом, ухмыляясь. — Значит, переходи к действиям. Твои слова лишь раззадоривают. — Не получится, — хитро улыбается Ким, смотря на недоуменного юношу. — Почему? — Боюсь, мать не поймет. Хосок быстро подбирает простынь с пола и заворачивается в ней по новой, оглядываясь по сторонам. — Только не говори, что твоя мама дома? — шепчет. — Говорю. Вот наглость! Еще и совесть есть ухмыляться. Хитрый лис. — Почему ты сразу не предупредил? — возмущается Хосок. — А если бы нас застукали? Пиздецнахуйблять, как же стыдно. Он значит тут голый разгуливает, никого не стесняясь, пока мама Кима находилась все это время в доме. Вот тебе и первое знакомство, хорошее первое впечатление он произвел! — Не паникуй. Моя мама знает, что ты сегодня у нас ночевал, — чешет затылок Ким, прекрасно осознавая, что после его слов последует новая волна негодования. — То есть я правильно понимаю… мы сегодня ночью трахались, пока твоя мама… как ее зовут? — ну просто невозможно говорить о человеке, даже не зная его имени. — Ким Сонхва, — немедля вылетает из уст Тэхена. Господи, благослови, чтобы Хосок не гневался и не пускал в него молнии весь день. — Я продолжу, пока Госпожа Ким Сонхва была все это время в доме и слышала мои высокие и громкие стоны удовольствия?! — еще чуть-чуть и у парня будет слюна вылетать изо рта. Он невероятно зол. В последний раз блондин так злился на Чимина, когда тот …. — Детка… Хочет оправдаться мужчина, но не успевает, ведь из двери самолично выглядывает радостная Ким Сонхва. Зная свою мать, она подслушивала их. Ни стыда, ни совести. И кто бы говорил! — Не волнуйся! Не люблю весь этот бесполезный официоза, просто Сонхва, — протягивает руку навстречу парню. Хосок в себя еще не пришел. Да и как тут быть в порядке, когда понимаешь, что все время в доме были не только влюбленные. Если уж говорить грубо, секс на публике. Какой кошмар. Как жаль, что под землю провалиться не получится. — Боже! Не волнуйся, парень. Не буду я тебя кусать. Я даже рада, что у вас все настолько хорошо, — звонко вещает женщина перед ним, пуская смешинки. А ее не волнует, что он, как бы, парень, мужчина? Человек, который одного пола с ее сыном. — Мой сын наконец-то привел в дом любимого человека, — радостно продолжает женщина и хлопает в ладоши. Видимо, не волнует. Хосок вздыхает с облегчением. Вот жаль только, что неловкость и красный оттенок на щеках никуда не уходит. Женщина перед ним красивая, выглядит слишком молодо для своего возраста. Лицо круглое, волосы черные, а глаза добрые-добрые. Нос прямой, и пухлые губы с такой же формой, как и у Тэхена. Сразу видно, в кого пошел его мужчина. Сонхва кажется очень приятным человеком, ласковым и нежным. Признаться, она своим видом дарит спокойствие. Хосок отмирает и тянет руку: — Здравствуйте, приятно с вами познакомиться. Я Чон Хосок, можно просто Хо. — Приятно познакомится, дорогой. Не смущайся, меня ночью в доме не было, к подруге уходила, — подмигивает смущенному донельзя блондину и обращает все свое внимание к застывшему сыну, что усиленно делает вид, будто его здесь нет. Он вообще не приделах. Аля, я не я и хата не моя. — А что я хотела сказать то… — вспоминает женщина. — Ах, точно, вот же дятел! Совсем забыла, мне на работу пора. Развлекайтесь и предохраняйтесь, — шлет воздушный поцелуй парням и быстро прошмыгивает из спальни. Ким Сонхва исчезла также быстро, как и появилась. А Хосок и забыл, что так и не оделся. —Ким Тэхен, — тихо начинает Хо, дожидаясь, пока госпожа Ким хлопнет входной дверью. — Тебе не жить!!!

🌻🌻🌻

— Блять, сколько же я спал… — зачеркивая очередную дату на календаре, бубнит Пак. Сегодня двадцать четвертое августа. Осталась неделя. Отъезд совсем близко, и это не может не волновать. С того прекрасного вчера Пак Чимин каждое утро получал букет ромашек и записку на нем с извинениями. Они так и не виделись за это время. На Юнги свалилось куча работы, но он обещал поскорее освободиться и провести всю эту неделю только с ним. Очередной букет ромашек Пак получил на окне веранды. Как и всегда посередине находилась записка с автографом Мина. В этот раз почему-то было страшно ее открывать. Еще одни извинения Чимин не выдержит. Он переживает и не находит себе места. Но он был приятно удивлен, когда развернул бумажку. Чимина приглашает никто иной, как Юнги, на праздник влюбленных. Называет время 15:00, а про место ничего не сказано. Скорее всего, за ним приедет личный водитель, в виде того же фермера. Что за чудо? Неужели один из спутников сегодня упадет на Землю? — Ты чего не спишь? Ебанных пять утра, — в проеме стоит сонный Хосок, держа в руках подушку. Солнце не успело взойти, как Чимин, порхающая на крыльях любви пташка, громыхает на кухне. — Что с тобой, Пак? — Со мной? Со мной все хорошо. — Я вижу, — медленно садится за стол Хосок, готовясь выслушать маленького вечного двигателя энергии. Весь дом завален ромашками. У тети Соён столько ваз нет, сколько Чимин получает букетов. И этот раз не исключение, на столе стоит новый букет вместе со старым. Ну а так как ваз больше нет, то делать нечего, приходится брать вытянутые стеклянные стаканы из белого шкафа с хрустальной посудой. Ён Соён их покромсает на куски, а потом в мясорубке перекрутит. — Новый букет, вижу, — утверждает. — Ну давай, рассказывай, что на сей раз? — Юнги пригласил меня на праздник влюбленных, — радостно вещает Пак. Он уже предвкушает, растягивая губы в мечтательной улыбке. Довольный, как слон, что с дому наконец-то выйдет. — На Ци Си что ли? — зевает Хо, прикрывая рот рукой. — Вроде, — кивает, разливая кипяток по чашкам. — Тэ меня тоже пригласил. Во сколько тебе выходить завтра? — В три, — ставит чашки на стол и присаживается вместе с блондином, чтобы обсудить завтрашний праздник, но замечает на шее очень весомое доказательство, что так и кричало: «Я больше не девственник!» — Мне в пол четвёртого, — трет глаза, не привыкшие к яркому свету парень. — Подожду, — хмыкает. Хосок кладет три кубика сахара в чай и размешивает ложечкой, дуя в чашку, чтобы быстрее остыл. — Ты опоздаешь, — факт, но он мало волнует Пака. — Ему значит можно не появляться передо мной четыре дня, а мне значит нельзя. Ага, щас, обойдётся! Подождет, никуда не денется, — размахивает руками и возмущенно что-то бубнит. Хосок с утра половину гневной тирады Пака не улавливает. Сигнал слабый, одни помехи, но последнее предложение все же залетело в ухо. — Ух какой ты грозный. — Я такой. Рассказывай, как первая ночь с Кимом, — хлопает Чимин руками по столу, строя довольную рожу и откидываясь на спинку стула. — Откуда? — звучит недоуменно. Хосок не ожидал такой прямолинейности, его щёки и кончики ушей начали буквально гореть красным. Кажется, у этого красноволосого паршивца глаза на спине, а уши на заднице. Все слышит и все видит. — Ты думал, я не узнаю? Ты посмотри на свои ключицы! — пальцем обводит воздух вокруг Хосока, который тут же спохватился, и сна как и не было. — Все в ярко-синих засосах. Хосок резко встает изо стола. Тот пошатывается, а чай чуть не выплескивается из чашки. Он как угорелый бежит в спальню, на весь дом выкрикивая маты. Теперь понятно, почему болит вся шея и ниже! Неужели этого недоумок… а когда Чон видит себя в зеркале, его еще больше прорывает. — Пиздец. Чимин, что спокойно сидит за столом, попивая чай и наслаждаясь зрелищем, ведет отсчет и про себя комментирует. Надолго блондина не хватит, злиться не умеет. Поматерится и успокоится. — Данная ситуация весьма печальна. — Ебать, — шесть — Я не могу передать словами высшую степень своего удивления. — Че за хуйня? — семь. — Я не могу растолковать суть данной ситуации. — Не жизнь, а ебанный пиздец, — восемь. — Сплошная цепь фрустраций. Недолгое молчание пугает Пака. Он уже думает пойти проверить друга, но тот через время выбегает из комнаты ураганчиком. Переодетый Хосок несется к двери, совершенно забывая про свой ромашковый чай на столе. А ему бы сейчас не помешало успокоить нервы. — Я в аптеку, — кидает Чимину, который понятливо кивает. Но все же что-то не сходится. — Она вообще есть в деревне? — на всякий случай уточняет Пак. Главное, чтобы по дороге Хосок не наткнулся на Кима. — Хуй знает, — девять. Дверь громко хлопает, и Чимин поднимает обреченный взгляд к потолку. — Понятие не имею.