Отгольский принц

Танец — это неотъемлемая часть любого праздника. Каждое движение выражает в себе эмоции и льющиеся через край чувства, которые невозможно сдержать в себе. Танец — это близость, а близость — это любовь. Нужно быть переполненным чувствами, чтобы танцевать. Плавные движения связывают двух влюбленных, показывают, что их сердца бьются в унисон, а тяжелое дыхание и усталость будто и вовсе не принадлежат им. Хосок весь светится неподдельным счастьем и искренним восторгом. Красный платок развевается на ветру со взмахом руки, а ноги сами собой заходятся в танце. Он кружится вокруг своей оси и вместе с толпой образовывает небольшой кружок, падая на колени. Тэхен рядом, далеко из виду не пропадает и воодушевленно танцует вместе с ним. Хосока учить не нужно, только показывай, и он повторит. Его сердце переполнено и радостью, и тревогой, и счастьем, и любовью. И только с помощью плавных движений он может выплеснуть все эмоции и сполна насладиться сегодняшним днем с любимым человеком. Тэхен хищно наблюдает, прикусывая край нижней губы. Как же он желает этого парня. Желает поцеловать страстно и со вкусом такого соблазнительного в своем танце. Желает стиснуть в крепких объятиях так, чтобы воздуха вдохнуть не смог. Любить с ночи до утра, каждый день и круглый год. Любить по прошествию нескольких десятилетий и до скончания веков. К концовке традиционного танца — Янгэ — необходимо найти в толпе своего партнера, упасть на колени перед ним и трижды поклонится друг другу, сообщая небесам, что мыслями и сердцем они готовы признать предначертанного судьбой человека своим партнером по жизни. Звучит нешуточно. Многие не решаются на такой серьезный шаг, не исключены случаи, когда после поклона, влюбленные расстаются. Судьбоносная традиция превратилась в часть танца и уже не имела такого весомого значения. Люди поклонялись своим друзьям, родственникам и даже домашним животным. Но Тэхен не испугался, его выбор осознанный. Хосок именно тот человек, с которым он хочет прожить всю свою жизнь. Ким хватает взбудораженного Чона за руку, разворачивает к себе и падает на колени, притягивая Хосока следом. Они смотрят друг другу в горящие пламенем глаза, весь мир останавливается на долгие минуты. Теряются все звуки вокруг: громкая музыка и разговоры народа резко стихают. Слышно только собственное дыхание и гулко бьющееся сердце. По лицу стекает пот, но он не ощущается, в сравнении с эмоциональным всплеском, который парни только что пережили. Завороженный Хосок тянется к лицу напротив, чтобы прикоснуться к мерцающей коже, но его руки перехватывают и сверху кладут свои, опуская на истоптанную траву. Музыка затихает, Тэхен, глядя в глаза юноши, шепчет вырезанные реплики: Преклоните колени перед небом и землей. Ким низко кланяется, Чон без лишних вопросов повторяет за возлюбленным. Они сталкиваются лбами и медленно поднимаются, обмениваясь яркими улыбками и говорящими взглядами. Преклоните колени перед родителями. Второй поклон в знак уважения родителям: за подаренную жизнь и достойное воспитание. Поклонитесь друг другу. У Хосок звенит в ушах. Все как в тумане, он ничего не слышит и через дымчатую пелену читает по губам. До него только сейчас начинает доходить, что поклонялись они не просто так. По законам Древнего Китая они только что поженились. Тэхен пошел на серьезный шаг, даже не спросив его об этом. Не то, чтобы он против, просто… — Уверен ли ты, что поступил правильно? — Единственное, о чем я сожалею — это то, что наш брак в Южной Корее не станет официальным. Два человека, которым суждено быть вместе, имеют невидимую красную нить судьбы, соединяющую их через определенное время. Как бы они не хотели развязать эту нить или привязать к другому, у них ничего не получится, даже если очень сильно захотят.

🌻🌻🌻

После танцев они отошли подальше от шумного центра деревни, чтобы вдоволь насладиться обществом друг друга. Они расположились на скамеечке недалеко от небольшой луговой полянки, окутанной вечерней дымкой и остужающим разгоряченные тела ветерком. Тэхен достал припрятанную заранее бутылку шампанского. Пока Тэхен возился с бутылкой и разливал алкоголь по пластмассовым стаканчикам, Хосок размышлял о том, что жизнь его кардинально изменится после сегодняшнего дня. Да, может, они поспешили, не подумали хорошенько, но Чон не сожалеет. Была ли это огромная ошибка, или напротив, единственное лучшее решение — пройдет время, и жизнь расставит все на свои места. — По идее, раз я вышел за тебя, тогда по всем канонам обязан переехать, — ежась от холода, говорит Хосок. — Ты не хочешь? — в голосе ни капельки интереса, сплошное спокойствие. Тэхен протягивает стакан с игристым напитком и снимает ветровку, накидывая на плечи парня. — Чем думал, когда на улицу вышел в одной блузке… Сейчас момент, который нельзя упускать. Улыбка Ким Тэхена стирает все сомнения с лица. И только из-за его абсолютно удовлетворенного выражения на лице и сладкой улыбки, он не имеет права бездарно упустить счастливое мгновение. — Хочу, — смущенный Хосок тянет уголки губ вверх, на мягкой щеке образовывается милая впадина. Пальцами так и хочется провести по ней, почувствовать нежность кожи. Тэхен не отказывает себе в этом удовольствии. Приятными касаниями проходится по лицу, зачесывает выбившиеся пряди назад и пронзительно смотрит в карие глаза. — Детка, никуда ты от меня уже не уедешь, какое Кванджу может быть. — Меня ничего не держит в Кванджу, кроме родителей. Работать смогу и через ноутбук, — загипнотизированно шепчет, сбивчиво и торопливо, боясь растерять все мысли, выпаливает лишь два предложения, подтвердив слова возлюбленного. — Тогда вопрос закрыт. — Думаю, я всё-таки уеду на недельку, чтобы вещи из квартиры перевезти. — Хорошо. Мне с тобой поехать? — откидываясь на скамейку, спрашивает мужчина. — Зачем? Там немного вещей, самое важное заберу. Все остальное потом как-нибудь, — отмахивается. — Я буду здесь, чтобы привести в порядок наш дом. «Наш дом» — всего два слова, которые согревают одинокое сердце, дают надежду на лучшее будущее. Ну правда, что может быть лучше, чем вбежать в дом, снять с ног неудобную обувь, заварить чай на двоих, крепко обниматься в прохладной постели и страстно целоваться под какой-нибудь незамысловатый сериал. Или после долгой разлуки встретиться с родителями или друзьями, пообщаться за общим столом, получить поддержку в виде сильного плеча, на которое ты в любой момент можешь опереться, чтобы отдохнуть и набраться сил. Дом — это не здание, не холодная постройка, а близкие и любимые люди, находящийся рядом с тобой. Вот, что такое дом. И Хосок неподдельно счастлив, что не вернется в Кванджу. Сейчас его дом рядом с Ким Тэхеном. — Сегодня звездное небо. Совсем скоро местные будут запускать фонарики, — нарушает пятиминутную тишину шатен. — Зачем? — Хосок с вопросом глядит на Тэхена. — Чтобы загадать желание. Мы тоже запустим один. Ким замолкает, а Хосоку и добавить нечего. Тишина — не всегда плохо, иногда мы молчим не потому, что нам нечего сказать. А потому что хотим донести намного больше, чем кто-то сможет понять. Безмолвие лучше любых слов. Вокруг парней летают сверчки, светя своими зелеными жопками. Они издают режущий слух звук, который не умолкает ни на минуту. Басистую музыку, кажется, слышно по всей деревне, но она совершенно не пугает обитателей этих простор. У них своя атмосфера, своя музыка, несравнимая ни с чем. — Пойдем, — резко нарушает тишину Тэхен, вставая со скамьи и протягивая руку Хосоку. Блондин улыбается и хватается за Тэхена, вставая и поправляя на себе черную ветровку. Они направляются туда, откуда пришли. Центр деревни пестрит яркими красками, наполнен счастливым смехом и веселыми голосами. Каждый житель ждал этот праздник, готовился к нему, и теперь все здорово проводят время рядом с людьми, которых безумно любят. Те, кто еще не нашел свою судьбу, проводят этот день с друзьями или семьей. Они ничуть не расстроены, напротив, желают и надеются, что в следующем полугодии удача откликнется на их молитвы. Толпа распадается на пары и небольшие группы людей. Кто-то уже стоит со своими ярко-красными фонариками, дожидаясь официального сигнала, чтобы поджечь фитиль. Другие же столпились возле небольших лавочек и собираются приобрести чарующую красоту. Туда Тэхен и направляется вместе с Хосоком. Приятная старушка мило улыбается, когда они подходят за своим фонариком. Она желает им приятного времяпрепровождения и забирает протянутую купюру, отдавая возлюбленным сложенную конструкцию, с которой предстоит помучиться. — Мы сможем ее распаковать? — спрашивает Хосок, разглядывая непонятную штуку в руках Тэхена. Он никогда не запускал фонарики, но по картинкам из интернета можно предположить, что это будет очень красиво. Если не брать в расчет тот факт, что он эколог, который прекрасно понимает насколько опасны бумажные фонарики для мелких и средних по размеру животных и птиц. — Ты сомневаешься в моих способностях? — стреляет глазами Тэхен. — Ни в коем случае, — хохочет Чон. Парни отходят подальше от толпы и несколько раз крутятся вокруг себя, убеждаясь, что деревьев нет в округе. Бывали случаи, когда фонарик застревал в зеленой листве, и его приходилось тушить, дабы не случился пожар. Тэхен довольно быстро справляется со своей задачей. Фонарик оказался больше, чем представлял себе Чон. — Загадай желание, только такое, которое ты искренне хочешь, чтобы исполнилось? — Я не верю. Даже если ты загадаешь, нет никакой гарантии, что оно сбудется. — Не порть романтику, придумывай, — недовольно цокает шатен и сталкивается взглядом с Хосоком. Держа фонарик в руках, блондин наблюдает за Тэхеном, который шарит по карманам. Достав спички, он приседает на корточки и поджигает фитиль. — Готово, — кивает Тэхен и прижимает возлюбленного поближе к себе, чтобы запустить фонарик вместе. — А что насчет тебя? Ты бы что загадал? — заинтересованно спрашивает Хосок, нервно смотря на фитиль, который уж слишком короткий. Колёсико начнет двигаться в ближайшую минуту. — Думаю, это… Хочу, чтобы ты каждый день мне говорил о том, что любишь меня, — усмехается мужчина, посылая воздушный поцелуй. — С ума сошёл? — возмущается юноша, восприняв слова бойфренда всерьез. — Избалую тебя, а мне потом что делать прикажешь? — Каждый день целовать. — Хитрый лис! Я, может быть, тоже хочу, чтобы меня каждый день целовали. Хосок отпускает фонарик и кладет руки на щеки, Тэхена, сжимая. Он припадает к губам, нежно сминая их своими. Поцелуй несерьезный, по-детски деликатный. Тэхен прикрывает глаза и отвечает, выражая все свои накопившиеся чувства. Они искренне наслаждаются процессом. Фонарик улетает, больше ничем не удерживаемый. Вместе с собратьями, они отправляются в недолгое путешествие, чтобы исполнить самые заветные желания людей. — Я люблю тебя, — отрываясь от губ Тэхена, шепчет Хосок. — Скажи это ещё раз. — Ага, обойдешься, — хитро лыбиться довольный блондин. — Тебе быстро надоест, если я буду говорить подобное часто. И ты не будешь воспринимать мою любовь всерьез. Какая разница, скажу я или нет, ведь все равно тебя дурака любить буду. Тэхен делает вид, что сказанные Хосоком слова его задели, а сам только покрепче прижимает парня к себе. Они вместе наблюдают за тем, как на темном небе тускнеют фонарики, отлетая все дальше и дальше. Только звезды остались на небе, чудо природы, которое не скроешь за густыми тучами даже в самую нежеланную погоду. Прекрасный день, прекрасный вечер и не менее прекрасная ночь.

🌻🌻🌻

— Юнги, куда мы едем? Разве мы не на праздник собирались? — заинтересован спрашивает Чимин. После того, как они решили разделиться с Тэхеном и Хосоком, Юнги вдруг повел его к черному, блестящему на солнце, гелендвагену. Парень сначала подумал о том, что Ци Си отмечается не только в середине деревни, но и на окраинах. И оказался не прав, когда фермер свернул на незнакомую бугристую дорогу, ведущую прямиком в лес. Что он хочет сделать? — Туда, где мы впервые встретились, — отвечает сосредоточенный на дороге Юнги, пытаясь объехать небольшие ямы. — На станцию? — Нет, малыш, на озеро, — поворачиваясь к Чимину, он видит замешательство на чужом лице. — Не хочешь? Можем вернуться. — Я просто на секунду подумал, что ты меня хочешь отправить домой, — признается Чимин и хмурится от своей же глупости. — Неважно, где будет проходить Ци Си, главное, что мы проведем этот вечер вместе. — И правда, главное, что мы сейчас вместе, — вздыхает Юнги, одной рукой держа руль, а другую положив на колено ёрзающего Пака. Мило и невероятно горячо одновременно. Чимин не может не думать о робком прикосновении фермера, что так нежно поглаживает его по коленке. — Я хочу многое тебе рассказать, мое сердце стучит так сильно от волнения. — Про что? — Не торопи события, ты все узнаешь в ближайшее время, — с ласковой улыбкой на лице говорит Мин. — Ладно, тогда я не буду отвлекать тебя от дороги своей болтовней. — Ах, а мне что прикажешь делать? — притворно возмущается Юнги. — Я заскучаю, если не буду слышать твой звонкий смех и видеть твою широкую улыбку. Ох, если бы он только знал, как юноше нравится смотреть ему в глаза, как своей необычной улыбкой Юнги делает день Чимина ещё лучше. — Не отвлекай. Я собираюсь любоваться тобой, — красноволосый прислоняется головой к холодному стеклу окна и пристально впивается взглядом в фермера. Наши глаза — удивительные ценители прекрасного. Они время от времени взирают на красивые вещи или на необычных в своей внешности людей. И это не всегда значит, что у нас есть к ним чувства. Просто мы ничего не можем поделать с этим, поэтому инстинктивно пялимся на них. Но когда вы влюблены, все совершенно по-другому. Глаза смотрят лишь на любимого человека, сердце бьется в ускоренном темпе только для него, а мозг неоднократно достает особенную киноленту с воспоминаниями и прокручивает их на постоянной основе. — Тоже хочу позалипать на твое милое личико. — Хэй, сможешь полюбоваться мной, когда приедем на озеро. А сейчас ты так сексуально выглядишь за рулем, что я не могу сдержать своих любопытных глаз. — Так уж и быть, — быстро сдается Юнги, указывая на свою щеку пальцем. — Позволяю даже быстро чмокнуть. Смотря на мужчину, ведущего машину одной рукой, в черной футболке, обтягивающей накаченную грудь, в черных брюках и солнцезащитных очках для вождения, Чимин пускает слюни. Темные волосы фермера спадают волнами на лицо, а кадык дергается каждый раз при сглатывании слюны. Парень не может отвести взгляд. Наклоняется, чтобы поцеловать в указанное место и в ту же секунду покрывается красными пятнами, смущаясь своей храбрости. Видя это, Юнги только ухмыляется и подмигивает парню. За все время на их пути не встретился ни один человек, что не было странно. Время приближалось к вечеру, и местные уже давно сгустились в центре деревни, чтобы отпраздновать Ци Си вместе со своими возлюбленными. Они доезжают до места назначения и выходят из машины. Перед ними открывается вид на изумрудное озеро, окруженное зеленой травой и камышами. Чимин не был на этом берегу, но отсюда хорошо просматривается причал, на котором и произошла их первая встреча. Завораживающее неглубокое озеро с чистой водой и светлым песчаным дном придавало этому месту безупречную красоту. Сколько бы Чимин сюда ни приходил, его всегда впечатляет изумрудный цвет воды. Пока он наблюдал за стрекозами и скачущей живностью на поверхности озера, Юнги уже расстелил мягкий плед сиреневого оттенка и достал корзинку, начиная раскладывать праздничные блюда. — Расскажи побольше о Ци Си. Я ни разу не слышал, чтобы в городе о нем упоминали, — Чимин садится рядом с фермером на мягкую ткань и помогает ему достать две тарелки, замотанные в пищевую пленку. — Мы, например, отмечаем день влюбленных четырнадцатого февраля, как и весь мир. — В Корее редко празднуют китайские праздники, поэтому ты и не слышал, — подмечает Юнги, доставая бутылки красного и белого вина. — Все дело в том, что первые, кто пришли на эти земли, были китайцы. Они заключали браки с корейцами, смешивали кровь и это, безусловно, не понравилось императору Седжону, который и так расщедрился, выделив для мигрантов отдельные земли. Поэтому он поступил так: тех, у кого семей не было приказал изгнать, всех остальных — пощадить. Но их детям не разрешалось жениться или выходить замуж за корейцев. Чимин с интересом слушал рассказ фермера и удивлялся тому, что император был так щедр к другой нации, что даже разрешил остаться и выделил им пустующие земли. Он, конечно, знал из уроков истории, что Седжон был Великим и во время его правления Корея добилась успехов во многих естественных науках, литературе и традиционной китайской медицине, в сельском хозяйстве и инженерии. В конце концов, император создал корейский алфавит — «Хангыль». Но также Седжон был известен тем, что не любил чужеземцев, а тут такая щедрость и милосердие к китайским мигрантам. — О, так в тебе есть китайские корни? — Нет, мои дальние родственники переехали сюда, потому что освоить сельское хозяйство в «Отголь» проще всего, здесь земля полна богатствами природы. — Разве не люди — главное богатство природы? — спрашивает спустя несколько минут тишины Чимин. — Частично. Человечество пренебрегает этими богатствами, хотя получает от природы всё необходимое. Она обеспечивает нас материалами и продуктами, которые так важны для жизни. Но люди забывает свою первостепенную цель — сберечь природу всеми возможными способами. И, к сожалению, не все понимают и осознают, что земля наша — кормилица. Не ценят ее дары, а наоборот, только губят и уничтожают. Все это приведет к печальным последствиям, а когда люди поймут, будет уже поздно. — Ты прав. Это огорчает. Люди не должны забывать, сколько им времени и места отведено на земле. Они живут в окружении природы, которая легко может отобрать всё, что дала человеку. Ей ничего не стоит смести нас с лица земли с помощью глобальных катастроф или любого вируса, чтобы ещё раз напомнить человеку, кто здесь на самом деле управляет миром. В один прекрасный день, когда мы забудем ее грозный нрав и могущественную силу, природа придёт и поглотит нас. Человек не так всемогущ, как думает. Всего лишь букашка на большой планете. Юнги разливает им по бокалу красного вина и разворачивает традиционную сладость Ци Си — халву, предлагая ее Чимину, который с неподдельным интересом стал разглядывать разноцветное угощение. — Попробуй, это обычная халва. Красители зеленые добавили, вот и все, — Юнги наблюдает, как любопытный юноша подносит к губам сладость и осторожно пробует на вкус. На его лице отображается буря всех эмоций, которые только могут существовать. Он кривится брезгливо и выносит свой вердикт: — Прости, но это ужасно. Краситель сбивает весь вкус халвы. — Согласен, — хохочет Юнги. Он знал, какая реакция будет у мальчишки, ведь, хоть сладость и является традиционным блюдом, её никто практически не ест. Люди ставят её на стол только как украшение. Фермер предлагает Паку вина: — Держи, лучше запей, потому что потом будет отдавать привкусом химозы. Что ты еще хочешь узнать о Ци Си? — Чем местные занимаются на празднике? — отпивая из бокала насыщенное вино, задает интересующий вопрос Чимин. — Запускают фонарики. Это, пожалуй, самая главная часть всего праздника, — пожимает плечами Юнги, вздохнув свежего воздуха, чтобы продолжить, но его перебивает красноволосый юноша, что мило жмурится, когда ветерок дует ему в лицо. — Мы запустим? — Конечно, не просто же так я привез тебя на озеро. Вместе запустим водяной фонарик, когда потемнеет, — улыбается Юнги и обнимает Чимина за плечи, прижимая к груди. — Еще популярно среди молодых девушек гадать на чашках. Иголку бросают в прозрачную воду, и если там появляется тень в форме цветка, то девушку ждет что-то хорошее, а нечеткая тень означает неудачу. Ты когда-нибудь пробовал гадать? — Только на игральных картах, — хмыкает Чимин. — Мама научила выпытывать у карт ответы на самые сокровенные вопросы. Но это было бесполезным занятием, ни один ответ не сошелся с реальностью, — ненадолго задумывается. — Хотя… Если подумать, всё-таки был такой вопрос, на который карты ответили правильно. — И что это был за вопрос? — Ну а как ты думаешь? — голос Пака становится на пол тона тише, и его лицо снова покрывается румянцем. Стыдно. — Только не говори… — Да, — звонко хохочет Чимин, вспоминая, как звучал тот самый вопрос, что-то вроде: — Повстречаю ли я прекрасного принца, который полюбит меня так же, как Эрик свою русалочку Ариэль. Кринжово звучит? — Именно так, — больше не сдерживаясь, они вместе падают на сиреневый плед, заливаясь безудержным смехом. За приятными разговорами время пролетело быстро, и солнце скрылось за деревьями. Легкий ветер шевелит зеленые листья, со всех сторон начинается песнопение. Птицы перекрикиваются между собой, в траве без умолку трещат кузнечики, а лягушки в озере пытаются обскакать друг друга, сопровождая соревнование кваканьем. Скоро к ним присоединятся сверчки, которые любят в теплые вечера осветить маленькие кустики возле озера. Они будут петь до глубокой ночи и только ранним утром затихнут. Поникшие от невыносимой жары растения вновь взбадриваются, ощутив дыхание вечерней прохлады. Всем вокруг становится легче дышать. А чем ближе солнце к тому, чтобы спрятаться до завтрашнего утра, тем прохладнее воздух. Ярче ощущаются запахи, и звуки становятся намного громче, голоса слышнее. Даже здесь можно различить басистую музыку, которая звучит в центе «Отголь». — Когда мы запустим фонарик? — спрашивает наконец Чимин. Он только и ждал вечера, чтобы сделать это и загадать желание, которых скопилось целая куча. Юнги смотрит на часы на руке, и улыбается, потому что через несколько минут на небе, кроме ярких звезд, будут освещать путь ещё и фонарики. — Прямо сейчас, — охрипшим голосом отвечает Юнги. Прокашливается и под пристальным наблюдением Пака идет к машине, где лежат два заготовленных лотосовых фонарика. — Чего сидишь? Вставай. — Почему они выглядят так странно? Обычно же их в небо запускают, — с недоумением на лице Чимин смотрит на улыбающегося Юнги, который подталкивает его к воде. — Вау, серьезно? Мы запустим их в озеро? — Да, уже давно никто из местных не запускал водяные фонарики, но сегодня я хочу попробовать вместе с тобой. Они подходят к изумрудной глади, где им не помешает камыш, и присаживаются на корточки. Юнги разъясняет юноше, как работают водяные фонарики. Он зажигает фитилек своего лотоса и передает спички в руки Чимина. — Ты умеешь спичками пользоваться? — Прикалываешься что ли? — возмущается парень, с надменностью во взгляде легко поджигает фитиль и ртом тушит спичку. — Еще смеет сомневаться… — Ну а вдруг, вообще-то детям спички не игрушка. — Кто еще тут ребенок… — бубнит Пак, легонько ударяя фермера по плечу. Юнги тепло улыбается, просит быть осторожнее и не упасть случайно в воду. Они загадывают желание и запускают водяные фонарики в изумрудное озеро. До середины лотосы проплыть не успели, потому что центростремительный огонь быстро поджег бумагу и перешел на сам фонарик. При одном лишь взгляде на идеально пухлые губы, к которым уже довелось однажды прикоснуться, сердце ухает в ноги, а дыхание пропадает. Мин поворачивает голову Пака за подбородок и впивается в блестящие от помады губы, съедая с них весь прозрачный гель с блеском. Эти уста манили к себе еще в начале встречи. Просто его любовь… она необъяснима словами. О ней не говорят, действиями показывают. Хоть лотосы и быстро сгорели, ничего после себя не оставив, полюбоваться красотой Чимин с Юнги смогли еще раз, когда фонарики из середины деревни поднялись ввысь на такую невероятную высоту, что их было видно всем в округе. Чимина отвлекли от созерцания живописной картины брызги, которые вдруг попал ему в лицо. Он поворачивается, чтобы возмутиться чужой наглости, но счастливый Юнги вводит красноволосого в недолгий ступор. Юнги, не видя достойной реакции, ещё раз опускает руку в воду и брызгает в Чимина, приводя парня в чувства. Тот вздрагивает от неожиданности и тут же неожиданно звонко начинает смеяться, вытирая мокрую щёку рукавом джинсовки и закатывая ее выше. Пак долго себя ждать не заставит, отомстит. Он опускает руку в изумрудную гладь, отвечая Юнги тем же. Они, как дети, брызгаются друг в друга и весело смеются. Лягушки пугаются громких голосов и с плюхом возвращаются обратно в воду. Они быстро выдохлись и, оба тяжело дыша, решили хоть немного подсохнуть подальше от озера. Одежда не сильно намокла, в сравнении с волосами. Мокрая челка лезет в глаза, Чимин вытирает волосы полотенцем, которое Юнги достал из багажника. Он одним движением убирает волосы назад и садится на мягкий плед, притянув ноги к себе. — Хочешь кушать? — интересуется Юнги. Прекрасно понимает, что Чимин скорее всего, также, как и он, не ел вовсе за целый день. Тянется к запакованной в тарелке лапше с морепродуктами и, разворачивая, протягивает ее парню вместе с вилкой. — А ты не хочешь? — с неимоверным голодом в глазах, спрашивает Чимин. Он с предвкушающим наслаждением пробует блюдо и замирает. Шедевр, очень вкусно. А, когда проглатывает божественную еду, мычит от удовольствия. — Тебе нравится, как я вижу, — Чимин только кивает, запихивая в себя как можно больше, чем и смешит Юнги. — Не спеши. Я открою бутылку белого и тоже попробую своё блюдо. — Ты приготовил? — удивляется Пак. — Да, нравится? — Очень вкусно, я и не знал, что ты готовить умеешь. Я вот безрукий в этом плане, — хихикает Чимин, продолжая кушать лучшую в его жизни лапшу. — Не говори так, у тебя еще все впереди, научишься, — хмыкает фермер, и пробка от бутылки вылетает с громким хлопком. Лягушкам сегодня нет покоя. Они выпивают, кушают и радостно обсуждают смешные истории, которые происходили с ними в детстве. Время для этих двоих неподвластно, им абсолютно всё равно, где они находятся, и сколько сейчас времени. Главное, что они есть друг у друга. Любовь их не имеет конца. Холодно И дрожь мальчишки от Юнги не укрылась, и он поспешил накрыть Чимина тёплым пледом, который вместе с полотенцами прихватил с собой из машины. Впрочем, фермер как знал, что он понадобится. Завернув в него Пака поплотнее, Юнги обнимает его рукой за плечи и прижимает поближе к себе, чтобы парень согрелся побыстрее. Чимин расчувствовался искренней заботой, он поднимает на фермера слезливый взгляд и блуждает им по бледному лицу, чем сразу привлекает внимание Юнги. — Что случилось, малыш? — Я в порядке. Глаза слезятся из-за ветра. Мне совсем не грустно, — Чимин звучит совершенно неубедительно. Совсем сникает, опуская плечи и продолжая смотреть вниз. Юнги вдруг не находит слов, но чувствует, что они очень нужны сейчас. — Я вижу, как тебе не грустно. Расскажи мне, что тебя мучает? — еще крепче стискивает в объятиях, дабы поддержать мальчишку. — Я пробыл вдали от тебя всего неделю, но было так тяжело, что я чуть не сошел с ума от тоски, — вздыхает Чимин, язык сворачивается, и говорить вообще не хочется, поэтому приходится себя заставлять. — Представить себе не могу, каким образом я буду без тебя в городе. Ты стал мне так дорог, Юнги. — Мы справимся, я обещаю тебе. И хотел тебе сказать, что кое-как решил проблему с отъездом. Я не смогу бросить ферму, ты меня понимаешь. — Конечно, понимаю, но тогда как? — кивает. — Я буду оставлять хозяйство на Донука, чтобы приезжать к тебе как можно чаще, моя русалочка. Вино вообще разморило Чимина, еще чуть-чуть и слезы начнут подло стекать по щекам. Он так слаб перед Юнги, так слаб. Сейчас есть силы задать вопросы, которые мучили на протяжении недели, и наконец получить на них ответы. Он готов сегодня услышать все. — Юнги, я так боюсь, что, когда вернусь домой, чувство полного одиночества и бессилия вернется снова. Но мне гораздо важнее знать, есть ли в тебе любовь ко мне? Кто я для тебя, и сколько ты захочешь еще быть со мной в таких отношениях на расстоянии? Я никогда не думал, что для меня так важно любить и быть любимым, — под конец он не может сдержаться и утыкается в плечо фермера, чтобы не показывать ему горючие слезы. — Малыш, не плачь пожалуйста. Твои слезы делают мне больно. Боже, я так сильно люблю тебя, так сильно, — эмоции хлещут через край. Юнги заглядывает в глаза парня, дабы тот убедился в серьезности его дальнейших слов. — Я никогда не дам тебе снова чувствовать себя одиноким. Может, ты всего лишь маленький человек, но для меня ты — целый мир. Я не брошу тебя ни при каких обстоятельствах, расстояние мы преодолеем вместе, а, когда закончишь универ, я заберу тебя в Отголь. Жить, любить и создавать свою собственную семью. Малыш, так мои намерения звучат серьезнее? — Я верю, правда, верю, — болванчиком трясёт головой Чимин, предательски всхлипывая с полным облегчением на сердце и в душе. — С этого дня, с этого момента я не побоюсь доверить тебе всего себя. — А ну, хватит слезы лить. Предупреждаю: через минуту я тебя поцелую. Если хочешь сбежать, тогда сейчас самое время, — укоризненно говорит Юнги, стирая слезы с мокрого лица. — Какой раз уже целуешь, я со счета сбился. И куда я теперь от тебя сбегу? Только, после поцелуя возьми ответственность, — улыбается красноволосый парень и всем телом тянется к фермеру. — А как же, обязательно возьму, с Вашего позволения. — Прямо здесь? — вопрос, слетевший с губ мальчишки такой невинный. Чимин совсем теплый, его мягкая аура тянет к себе сильнее магнита. Он расслабленный после вина, игривый, податливый из-за нарастающего возбуждения. Все слова, которые сказал Юнги, безнадежно тронули его за душу. Он тает в горячих руках, в сладостных речах и томном голосе, выдыхает шумно и обнимает мужчину. — Прямо здесь. Чимин слишком близко. Юнги смотрит в его темные глаза, на пухлые губы и мягкие щеки — всё это притягивало его уже давно, но сейчас настал самый лучший момент, чтобы выразить свои чувства. Юнги наклоняется, поднимая подбородок мальчишки, и опускает взгляд от затуманенных глаз к пухлым розовым губам. Он не видит причин, чтобы отказаться их попробовать, ведь разрешение получено. Он наклоняется ещё ближе и аккуратно прикусывает нижнюю губу младшего, заставляя Чимина поддаться и открыть маленький рот. Юнги пальцами зарывается в волосы красноволосого и тянет его ближе к себе, углубляя поцелуй. Он дарит ему первый взрослый поцелуй, обмениваясь слюной, что стекает по подбородку вниз и капают на одежду. Они и не думают останавливаться. Мокрые звуки и причмокивания звучат под аккомпанементы лесных аккордов. Атмосфера полного единения с природой поджигала страсть между парнями. Внутри разгорается пожар, и только ночная прохлада остужает, заставляя кожу покрыться приятными мурашками. Чимин тихо постанывает, когда мужчина оставляет на нежной коже цепочки легких поцелуев. Мысли в голове путаются: то ли от выпитого алкоголя, то ли от страсти, которая накрыла их с головой. Ладошками, зарываясь в волосы Мина, Чимин прижимает старшего еще ближе к себе. В эту ночь хочется слиться воедино, полностью прочувствовать то, что раньше с ним никто не делал. Джинсовка отлетает куда-то в сторону, пока оба мужчины теряются в безудержной жажде напиться друг другом. Юнги скользит языком в приоткрытые от постанывания, блестящие от слюны губы, такие соблазнительные в своей припухлости. Чимин не знает, куда податься от приятных ласк и тягостного удовольствия, отдающимися яркими вспышками в паху. Юнги привстает, чтобы дрожащими руками стянуть с себя черную футболку и припасть ко рту младшего, языком слизывая непристойно блестящий слой слюны. Чимин тянется за приятной лаской, когда мужчина ненадолго отрывается. Его руки соскальзывают под футболку Юнги. Пальцы касаются каждой мышцы, он наслаждается любимым телом, проходится по каждому изгибу и недвусмысленно спускаются по напряженному животу вниз, нащупывая пуговицы на джинсовых брюках. Юноша невольно замирает в ожидании неминуемого. Внутри мальчишки все подрагивает и противно сжимается от ненужного волнения. Он дышит через раз и не сдерживает шумного выдоха, когда руки фермера берутся за пояс джинс, стягивая их вниз. События сегодняшней ночи неизбежны, и он этого хочет, безумно хочет, но неизвестность пугает. Он упрямо молчит, надеясь, что фермер не заметит его волнения. Но отстранённость Чимина и его подрагивающие ноги сложно не заметить. В следующий момент парень оказывается в ласковых объятиях сильных рук мужчины. — Все хорошо, малыш? Чего ты так разнервничался, я не сделаю больно. Чимин верит. Он партнеру полностью в свой первый раз доверяет. Осознает, что боли фермер не допустит. Но не может сдержать тревогу на сердце, что не дает ему расслабиться. Юнги поглаживает его по спине так нежно и аккуратно, пытаясь успокоить дражайшие подергивания. — Чимин, давай лучше остановимся, м? Я поспешил, прости меня, — ласково шепчет на ухо Мин, поглаживая юношу сильными руками по спине. Чимин жмурится, когда по телу проходит волна мурашек от низкого голоса Юнги. Он так мечтал о теплых прикосновениях, чтобы кожа к коже, губы к губам, так долго томился ожиданиями, что сейчас чувствует себя нерешительным трусом, который не может переступить через себя, даже когда узел, затянувшийся внизу живота, горит синим огнем. — Нет- нет, пожалуйста. Не останавливайся. Я хочу, очень хочу, — судорожно хнычет Чимин, боясь, что сейчас все резко закончится, и они упустят такой момент. Он выворачивает из рук, но фермер только сильнее прижимает мальчишку к голой груди, поглаживая по голове и перебирая красные волосы, намокшие от жара, который охватил его тело. — Тш-ш, малыш, успокойся. Доверься мне, — нежность зашкаливает, трогательный мягкий Чимин в его руках выносит мозги. А здравый рассудок отступает, когда юноша кивает и клювиком утыкается во впадину его ключиц. Юнги стягивает спущенные джинсы до конца, наблюдая, как Чимин жмурится от удовольствия, а член, скрытый тканью боксеров, ощутимо дёргается. Он укладывает парня на сиреневый плед, который стал сегодня для них своеобразным ложем. Вжимаясь в тело мальчишки, фермер крадет еще один поцелуй с уст Пака и отстраняется, чтобы задрать его ножки как можно выше. Футболка задирается, открывая Юнги прекрасный обзор на темные и возбужденные соски, которые хочется попробовать на вкус. Скорее всего, они солоноватые из-за того, что Чимин потел весь день. И Мин, недолго думая, нагибается, складывая стонущего под ним мальчишку пополам, и осторожно касается маленькой горошины, проходясь по ней несколько раз языком. Сверху слышатся томные вздохи, и фермер берет руки младшего, опуская на свою горячую грудь. Чимин с интересом ведет пальчиками вниз, любопытно щупает и слегка царапает пресс, проводит крошечной ладошкой вдоль дорожки волос, скрытой за ненужной сейчас тканью. Юнги от этого с ума сходит. — Сними, — жалобно скулит красноволосый, пытаясь пробраться маленькими пальчиками дальше, ведь и там хочется потрогать, изучить. Юнги ухмыляется, когда у мальчишки ничего не получается, и он пыхтит от отчаяния. — Нет уж, оставим это на потом. Я хочу полакомиться тобой, как самым сладким десертом. Я люблю сладкое, — кокетливо подмигивает Мин, одним слитным движением стягивая боксеры младшего. У Чимина перед глазами пелена, все как в дымке. Он уже согласен на все, лишь бы продлить мгновения накрывшей его с головой эйфории. Не сопротивляется, повинуется каждому телодвижению, но жалеет об этом в ту же секунду, когда мужчина обдает горячим дыханием член, нежно целует головку и спускается еще ниже — к сжатой и подрагивающей от предвкушения дырочке, скрытой от глаз Юнги. Пака будто накрывает волной сомнения, теперь-то он понимает, про какой десерт говорил фермер. Но мужчина жарко выдыхает, разрушая красноволосого без остатка. — Я сделаю тебе приятно, не пугайся. Чимин верит, ему нечего боятся. Юнги превращает его в один сплошной чувствительный комок нервов, что он может чувствовать все так ярко и так ослепительно, как не чувствовал никогда в своей жизни. Юнги кладет одну ладонь на бедро юноши, поддерживая его мягкие ягодицы, между которыми находится самое сокровенное. Второй ладонью невесомо проходится по расселине вниз, аккуратно сжимая мошонку в руках. Сверху доносится звонкий жалобный стон, что вместе с кваканьем лягушек прошелся по лесу, уведомляя всю живность о том, какими постыдными делами они здесь занимаются. Юнги опускается корпусом ниже, оттягивая округлые половинки. Любуется нежной кожей вокруг и подрагивающей под пристальным взглядом дырочкой. — Ты такой здесь красивый, малыш. Совершенство, — мальчишка стыдливо жмурится и сминает плед в ослабевших от наслаждения пальцах. Скулы затопило жарким румянцем от таких развязных и интимных слов. Боже мой. Юнги рычит нечеловечески. Чимин ему крышу сносит, держать себя в руках рядом с ним очень сложно. — Давай, малыш, обхвати ножки и прижми к груди. Юнги похлопывает и поглаживает бедра младшего, пока Пак, краснея щеками, выполняет указание и прижимает ноги к себе, подхватывая их под коленями. Такой раскрытый только для него. Мин рукой оглаживает ягодицы перед тем, как полностью раскрыть Чимина перед жарким взором. Он языком на пробу размашисто приходится по сморщенному колечку мышц и, распробовав мальчишку на солоноватый, смешанный с черничным гелем вкус, прикрывает глаза от удовольствия. Младший может только судорожно раскрыть рот в немом стоне, когда Юнги принимается активно вылизывать чувствительное местечко. Чимин переполнен — кажется, ещё немного, и он отключится от сверхчувствительности. Горячий и влажный язык заставляет задыхаться, мальчишка каждый раз вздрагивает от мозолистых и горячих ладоней, сжимающих его мягкую кожу до синяков. Сердце бьется в ускоренном темпе, и Пак не уверен, выдержит ли он столько ощущений и чувств, которые накрыли его, кажется, с головой. Юнги проталкивает язык внутрь, напирая на расслабленные, никем до него не тронутые мышцы, что легко поддаются на явную провокацию и впускают мужчину с легкостью. Язык оглаживает рельефные стенки изнутри, а слюни, капающие с подбородка на многострадальный плед, делают юношу мокрее, еще более желание. Юнги отстраняется, шире раскрывая младшего, зарываясь лицом между ягодиц, и сильнее толкается в гладкое нутро. В паху все сводит от желания оказаться внутри, но подготовить Чимина необходимо, чтобы все прошло как можно безболезненнее. Мужчина довольно урчит и перед тем, как отстранится от манящей кожи, напоследок прикусывает припухшее колечко мышц, вырывая из Пака истошный крик. Фермер оставляет лёгкие поцелуи на лице младшего, благодарит, медленно и ласково поглаживая Чимина по дрожащим бёдрам, аккуратно опуская его ноги обратно на сиреневый плед. Влажная, покрытая испариной кожа завораживающе блестит в свете луны, и, пока юноша приходит в себя, мужчина вновь тянется за поцелуем и безотказно получает желаемое. Эта смесь пошлости и щемящей нежности казалась просто невыносимо интимной в темном лесу. Яркий и открытый момент волшебства происходит именно сейчас, на этой небольшой полянке возле сказочного изумрудного озера. — Малыш, ты в порядке? — Юнги, мягко поглаживая бёдра, не смеет отвести взгляда от прекрасного вида лежащего на мягкой ткани Чимина. Он тонул в своих ощущениях и, кажется, вот-вот бы кончил без рук, если бы Мин не оторвался от сладкой задницы. Мужчина хотел бы на это посмотреть, но не сейчас, когда Пак и так эмоционально перегружен. — Я могу продолжить? При одной лишь мысли о фермере Чимин отчётливо чувствовал, как внутри него все сжимается с удвоенной силой и затягивается в тугой пылающий узел. — А у тебя большой? — вопрос его малыша, заданный в таком игривом тоне, вводит старшего в ступор. Рука, поглаживающая бедро, замирает, и Юнги с недоумением смотрит на красивое личико с мокрыми красными прядями на лбу. Божество. Руки чешутся сфотографировать, в рамочку поставить и каждый день молится на него. Но Чимин лишь любопытно смотрит в ответ широко раскрытыми глазами, будто не его только что накрыла волна экстаза. — Устанешь балдеть, — признается Юнги, ухмыляясь и прожигая горящим взором бархатную кожу на лице младшего. Он обязательно выполнит свою главную обязанность на сегодня. Чимин снова краснеет и поворачивается на бок, уткнувшись лицом в плед. Ловить многообещающие взгляды фермера смущает, и за неопытность свою капельку стыдно. Шорох черных брюк и в спешке спущенного нижнего белья с бедер смазался за звуками ударов сердца и глухим гулом в ушах. Юнги тяжело вздохнул и выругался, пока расправлялся с ними и искал по карманам флакончик со смазкой, которую засунул на всякий непредвиденный случай. Жаль, не додумался презервативы положить, первый раз Чимина в разы бы стал легче. Но он сделает все возможное, чтобы боли русалочка даже не почувствовал. Юноша смущённо охнул, ощутив не маленький размер теплого члена между своих ягодиц. Ночная прохлада больше не остужает, наоборот, только хуже делает. Понимание того, где именно они собираются соединить свои тела и сердца, возбуждает нереально. Чимин закусывает губу от этих мыслей и смущенно притихает, когда чувствует губы Мина, ласково прижимающиеся к шее, а затем к открытому плечу. Юнги оставляет после себя красный след, что позже обязательно посинеет. Мужчина обвивает талию младшего руками, проникает под футболку, но не раздевает юношу до конца. Замерзнет ведь. Мальчишка на ощупь зарывается пальцами в волосы на макушке старшего, вновь ощущая приятные прикосновения к ягодицам. Изредка подается назад, стараясь получить от этих лёгких касаний максимум удовольствия. Его разрывает пополам, потому что хочется сильнее, чувственнее, хочется слиться с Юнги в один комок пульсирующего нерва. — Чимин, я могу продолжать дальше? — осторожно спрашивает мужчина. Это важно — знать, что мальчишка хочет его в той же мере, что и он Чимина. Пак часто-часто кивает и поворачивает голову, как слепой котенок проходится еле ощутимыми поцелуями по всему лицу Юнги в поисках нежного поцелуя. И найдя наконец губы любимого, присасывается, как пиявка, не давая сделать глоток свежего воздуха. Юнги отрывается, чтобы с жадностью сцеловать с губ младшего вздох и надавить на поясницу, заставляя прогнуться сильнее. Он прижимается у мягким половинкам и дает в полной мере почувствовать его колом стоящий член. — Да, ах… почему ты спрашиваешь, если знаешь ответ, — красноволосый глухо выдыхает, когда смазанные пальцы Юнги осторожно и неторопливо скользнули между ягодиц, потирая влажную дырочку. Для него прозвучал сигнал, и мозг воспринял ответ младшего, как команду «фас». Фермер больше не посмеет остановиться. Чимин прижимается спиной к горячей груди Юнги, закусывая губу и крепко жмурясь, когда первый палец входит в его тугую дырочку. Совершенно не больно, он не ожидал, что это будет даже приятно. Мужчина хорошо разработал Чимина языком. Мальчишка затаивает дыхание и вытягивается струной от неизведанных доселе ощущений. — Малыш, — горячим шёпотом выдыхает Юнги. — Больно? Сегодняшней страстной ночью Чимину все в новинку, еще никто не прижимался к нему так, не окружал теплом и заботой. До Юнги его еще никто так не трогал. Все впервые, и осознание того, что фермер переживает о его самочувствии, контролирует свои действия, чтобы быть полностью убежденным в том, что с младшим всё в порядке, делает парня таким счастливым. — Нет, хоро-ош-о, — судорожно стонет Чимин, пытаясь сильно не кричать. — Не сдерживайся. Второй палец проходит туго, для Чимина это слишком много, но он получает безмерное удовольствие от того, как его растягивают длинные аристократические пальцы Юнги. Нежные стеночки сжимают два пальца внутри, не выпуская. Юнги целует Чимина, прося помочь ему и попытаться расслабится. Пак стонет, ртом ловит пропитанный лиственным лесом воздух и подставляет изящную шею для ласк. Мужчина пользуется возможностью, устами сцеловывая пот мальчишки, и мягко поглаживает нутро изнутри, упираясь костяшками в припухлые края дырочки, растягивает на манер ножниц. Удивительно, но третий палец проскальзывает уж слишком легко и совершенно не приносит боли, скорее наоборот. Нетерпение узлом завязывается внутри и стучит тупым, невыносимым желанием в голове. Фермер находит простату и нацеливается именно на нее, прижимая все три пальца к выпуклому бугорку. — Мой, малыш, ты так хорошо справляешься, моя умничка, — Чимин не может сдержаться от похвалы и последующего поцелуя в висок. Громкий крик слетает с его языка. В ту же секунду пальцы Юнги выскальзывают из него, чтобы снова резко толкнуться в горячее нутро. Сколько длилось это сумасшествие, Пак не знает. Помнит только, что стонал надрывно и умолял фермера о больше. Его член истекал смазкой, и он чувствовал, как сильно возбужден его мужчина, что так старательно и заботливо подготавливал дырочку под свое внушительное достоинство. Пак казался таким маленьким по сравнению с Юнги, таким крошечным, что от осознания сего факта его лицо покрывалось стыдливым румянцем. Чимин совсем не улавливает момент, когда мужчина вытаскивает пальцы и переворачивает его на спину, нависая. Со всей неумолимой страстью целует, опускается ниже, трогает, вылизывает и пальцами играет с набухшими до твёрдых бусинок сосками. Ласково проводит по бокам и бёдрам, чередуя силу и невесомость. Чимин вспыхивает, как звезда на темном небе, пытаясь сосредоточиться на приятных прикосновениях, но, как бы он ни хотел собрать мысли в кучу, растекающееся тепло от крепких рук и жарких губ по всему телу заставляет потерять связь с реальностью. Возбужденная плоть фермера мажет влагой по светлой коже живота, и Чимин не выдерживает своих бездействий, тянется к членам, соединяя и натирая, и тихо выдыхает, когда мужчина накрывает его ладошку своей, помогая доставлять удовольствие обоим. Они встречаются блестящими глазами друг с другом, передавая в них весь трепет, счастье и глубокую любовь. Эта ночь навсегда отпечатается в памяти молодых людей, как самое лучшее и горячее воспоминание. Юнги не спешит, но Чимин терпеть больше не в силах, он толкается бедрами, призывая Мина к более активным действиям. Красноволосый на пределе и может кончить в любой момент. Ноги, между которыми находился мужчина, затекли и отдавали покалыванием. Он мягкий, как пластилин, можно легко обхватить за поясницу и притянуть вплотную к себе, прижимаясь плотью прямо между мягкими ягодицами и выбивая из легких юноши весь воздух. — Я готов, ты хорошо меня растянул, хен, пожалуйста, пожалуйста, вставь, — хнычет недовольно младший, пытаясь хоть как-то повлиять на мужчину и прекратить эти сладкие пытки. Юнги перетряхивает от одного лишь обращения. Хен в последний раз наклоняется, чтобы прикусить манящую и многострадальную шею, и помогает себе рукой, направляя член к готовому и раскрытому входу. Старается сделать проникновение как можно менее болезненным, медленно и аккуратно, давая юноше достаточно времени, чтобы привыкнуть к неприятным в начале ощущениям. Чимин — его солнце, его жизнь, и причинить ему боль означает причинить ее и себе. Чимин хрипит, задыхается от новой невыносимой наполненности и от напора, с которым его растягивает плоть мужчины. Выгибается дугой, мычит от приятного давления и откидывает голову на плед, возгораясь от первых невероятных и неизведанных ощущений. Темное звездное небо плывёт в глазах, парень не слышит посторонних звуков природы, только их бешено колотящиеся сердца. Юнги тяжело дышит, ощущая приятную узость и влажность бархатных стенок, что так правильно обхватывают его. — Ммм, какой же ты узкий, прекрасный, — нанизанный на его член Чимин смотрится божественно, только своим невинным взглядом, жмурящимся от удовольствия лицом и хаотичным движением рук, которым он не может найти место, заводит нереально. А когда мужчина входит до конца и попадает четко по чувствительной простате, тело Пака пробивает дрожью, и горло надрывается в совсем не тихих звуках. Один вид просто голову сносит. Мин двигает бёдрами вперёд и толкается глубже, упираясь носками в мягкий сиреневый плед, заставляя Чимина краснеть от напряжения и не прекращать мелко дрожать. Грудь мальчишки высоко вздымается. Его так хорошо наполняют. Он подается навстречу и смущается, когда смачный звук шлепка ягодиц о бедра Юнги разлетается гулом по лесу. Покрытая влагой кожа блестит, ручейки их взаимной любви пропитывают футболку, делая её еще влажнее. При каждом попадании по простате красноволосого подбрасывает, и он издает громкие всхлипы и несдержанные стоны. Он закатывает глаза от удовольствия, закидывая ноги на плечи мужчине и царапая неприкрытую спину ногтями. Чимин шумно втягивает в себя воздух, слабо усмехаясь и двигаясь навстречу мощным толчкам. Чем резче они становились, тем сильнее юноша впивался в чужую спину. — Поцелуй, — жалостливо просит Чимин и вытягивает губы, и фермер наклоняется, чтобы чмокнуть юношу в уголок рта, но из-за несдержанных толчков попадает в щеку. Младший не останавливается на этом, тянется за любимыми устами вновь, мелко дрожит и часто-часто дышит в припухлые уста. Эта ласка стала последней каплей для тела мальчишки. — Агх, хе-е-ен, хен, я сейчас… — Чимин содрогается, комкая мятый плед в руке. Его губы приоткрываются в безмолвном крике, пропуская по телу волну дрожи и покрепче прижимая к себе фермера, он кончает без рук, пачкая их животы. Перед глазами плывет темными пятнами. Пак утыкается в загорелое плечо и ластится ближе, как слепой котенок, спрятав покрасневшее от сладостного оргазма лицо и непрекращающегося хаотичного темпа в его сжавшееся нутро. Из приоткрытого рта Юнги вырывается хриплое рычание, когда он видит своего соблазнительного парня, кончившего без рук. Делает один глубокий толчок, припечатывается бедрами к такой податливой заднице мальчишки и замирает, учащенно дыша прямо в ухо младшему и медленно выходя из него. Он самостоятельно доводит себя до пика рукой, забрызгивая спермой округлые бедра. Мужчина падает на плед рядом с любимым и зажимает его в нежных объятиях. — Отныне твое дыхание, тело и сердцебиение принадлежат только мне, — заглядывая в глаза, слипшиеся от слез удовольствия, сокровенно шепчет Мин Юнги. Красные волосы мальчишки такие мокрые и растрепанные — выглядит очень возбуждающе вместе с его умиротворенным и довольным лицом. Мужчина проходится пальцами по скуле младшего и заправляет за ухо огненную прядь. — Звучишь как маньяк, — бубнит себе под нос Пак. — Я не хочу вставать, мне так хорошо. Утыкаясь в его макушку, Юнги прислушивается к дыханию Чимина, невольно замечая, что их сердца бьются в унисон. Ему под этот звук хочется уснуть сладким и долгим сном. Но нельзя, потому что позаботиться о своем малыше он должен обязательно. — Не трать силы, поспи. Я отнесу тебя в машину. Переночуем здесь, хорошо? — Угу, — эмоционально истощенный юноша медленно проваливается в сон, не слыша отчетливо последние реплики Мина. Ночь — время, когда люди чаще всего находят смысл в своем существовании и сиянии. Даже после того, как тьма рассеется, один человек становится для другого утром нового дня, нового начала. Любовь — словно лекарство для наших израненных и одиноких сердец. Их сердца защищены от холода, пусть и продлится это не вечно. Но именно сейчас жизнь наполнена смыслом, теплом и счастьем. Теперь они понимаю, какого это — любить и быть любимыми.